Xreferat.com » Рефераты по истории » Россия в период буржуазно-демократических революций

Россия в период буржуазно-демократических революций

как бы давало большевикам полный реванш за день 14 февраля, когда в поведении масс чувствовалась осторожность, демонстраций было мало.

На следующее утро к 7 часам снова потянулись вереницы рабочих к воротам своих предприятий. Настроение у них было самое боевое. Большинство решило к работам не приступать. 24 февраля забастовало 75 тысяч человек. Ораторы, среди которых было много большевиков, призывали рабочих немедленно выходить на улицу. На Сампсониевский высыпали громадные толпы рабочих. Всюду слышались революционные песни. Местами вверх взмывали красные флаги. Снова остановили трамвайное движение по проспекту и через Гренадерский мост. Всю улицу заполнили колонны демонстрантов, двигавшихся к Литейному мосту. Туда же направлялись демонстранты с Безбородкинского проспекта и Арсенальной набережной.

Полиция и казаки не раз нападали на рабочих на подходах к мосту. Им удавалось на время прерывать движение демонстрантов. Рабочие расступались, пропуская всадников. Но как только те отъезжали, рабочие снова шли вперед. Они неоднократно прорывались через Литейный (Александровский) мост на левый берег Невы. Боевое и приподнятое настроение рабочих в этот день еще более усилилось. Полицейские начальники обоих Выборгских участков неоднократно докладывали градоначальнику А. П. Балку о том, что они не в состоянии справиться с движением своими силами. прорвали правый угол оцепления.

24 февраля бастовало до 200 тысяч рабочих, больше половины общего числа в столице.

Буржуазные либералы предпочитали не замечать политического характера движения. Им было выгодно изображать рабочие демонстрации только как стихийные вспышки волнений на продовольственной почве.

В Думе же при обсуждении продовольственного вопроса представители фракций обменивались колкостями. Большинство депутатов Думы слепо глядели назад и не видели, не ощущали, что неотвратимые перемены уже начались. Но Дума была все же ближе к правительству, которое она так страстно обличала, чем к народу, от имени которого члены Думы считали себя вправе говорить. Государственная дума не прервала своих занятий, не послала даже приветствия борющемуся народу, не призвала армию к единению с народом. Дума лишь утвердила внесенный кадетами очередной запрос к правительству да приняла к сведению заявление Родзянко о том, что вечером состоится совещание с представителями правительства о срочных мерах по прекращению продовольственных беспорядков. Оно действительно состоялось поздно вечером 24 февраля в Мариинском дворце. Правительство обещало, идя навстречу Думе, передать в Петрограде продовольственное дело в руки “местных людей”, то есть городской думы. И глава правительства князь Голицын, и председатель Думы Родзянко были здесь заодно: им нужно было скорее потушить пожар “голодных волнений”, заставить рабочих вернуться на заводы, чтобы они не мешали сделке “приличных людей”, Думы и правительства.

Сведения о беспорядках в столице достигли и Александровского дворца в Царском Селе. Императрица, заканчивая свое очередное письмо Николаю, писала о том, что уже два дня в городе волнения. Свое отношение к Думе она выразила надеждой на то, что Керенского повесят за его речи. “Все жаждут и умоляют тебя проявить твердость!” – писала она.

Николай II в это время находился в ставке, в Могилеве. После убийства Распутина он был в депрессии. Хотя ставка была извещена о событиях в городе, царь никак не отреагировал и не придал им пока никакого значения.

Тревожная ночь опустилась над Петроградом. В рабочих районах царило радостное возбуждение.

В возбуждении, хотя и в некоторой тревоге, были и члены Русского бюро ЦК РСДРП(б) и Петербургского комитета. Намеченное выступление, несомненно, удалось. Ведь с самого утра все члены ПК, районных комитетов были в заводских районах – больше всего на Выборгской стороне, ставшей центром событий.

Это был все же колоссальный успех, в который даже как-то не верилось и который, тем не менее, достигнут. Так что члены ПК смотрели в завтрашний день с надеждой.

Царские власти в ночь на 25-е решили принять все меры, чтобы пресечь движение, а главное, не допустить рабочих в центр города. Тактика менялась – главное внимание уделялось мостам и переправам через Неву.

С 6 часов утра 25 февраля полиция уже заняла свои места, к 7 часам стали подходить и солдаты гвардейских частей. У Охтинского, Александровского, Троицкого и Николаевского мостов с двух сторон, у обоих берегов, встали сдвоенные военно-полицейские заставы. Наряды полиции и войск патрулировали Смольнинскую, Воскресенскую, Французскую, Дворцовую и Адмиралтейскую набережные.

Лишь утром 25 февраля на конспиративной квартире на Сердобольской улице, в доме 35, смогли ненадолго сойтись члены большевистского центра – Русского бюро ЦК РСДРП(б) и Петербургского комитета. Они приняли текст “боевой листовки”, составленной на основе присланного из Москвы документа. В конце листовки прямо говорилось: “Отдельное выступление может разрастись во всероссийскую революцию”. В отношении же движения в Петрограде была подтверждена прежняя директива: стараться охватить своим идейно-организационным влиянием начавшееся массовое рабочее движение, направить его в русло организованной борьбы против самодержавия и против войны.

С утра на большинстве предприятий всех районов Петрограда начались митинги и собрания. Большевики, ораторы других партий, беспартийные рабочие сменяли друг друга. Рабочие, за два дня познавшие вкус свободы, не собирались прекращать забастовку и демонстрации. Они с восторгом внимали ораторам.

Понедельник, 27 февраля, фактически объявлялся нерабочим по приказу начальства. Власти, таким образом, давали рабочим два дня на “раскачку”, на обдумывание положения. Но обращение содержало и угрозу. Если забастовка не прекратится, то будут немедленно призваны в войска новобранцы призыва 1917, 1918 и 1919 годов. Но эта угроза не подействовала, тем более что срок ее исполнения оттягивался на целых три дня!

Все ближе подходили бастующие к мостам, закрытым заставами. Прорваться через них было почти невозможно. Но солдаты вели себя дружелюбно. Они не двигались с места, но и не и направляли своих штыков на демонстрантов.

Демонстрации, начавшиеся 23 февраля и продолжавшиеся на следующий день, 25-го перерастали в нечто большее.

Это была уже революция.

Заседание Государственной думы в этот день было весьма кратким. Министр земледелия Риттих согласился считать продовольственный вопрос в Петрограде не терпящим отлагательств и от имени правительства сообщил, что продовольственное дело в столице передается в руки города. Члены Думы в своих выступлениях сожалели, что это решение принято так поздно. Никто из них не мог предположить, что за эти два дня произойдет восстание и что заседание Думы от 25 февраля станет последним официальным заседанием IV Государственной думы.


Оценивая события 25 февраля в Петрограде, можно сделать вывод, что они закончились не в пользу правительства.

Несмотря на отчаянные попытки властей силами полиции, войск и казаков остановить демонстрантов, рабочие и присоединившаяся к ним часть беднейшего городского населения и учащихся овладели центром города, провели там митинги.

Можно без особого преувеличения сказать, что правительство проиграло еще 25 февраля. Это было предопределено исходом событий этого дня.

25 февраля над ставкой пробежала легкая тень тревоги. Прибыло несколько офицеров, которые рассказывали, что они видели “своими глазами” 23 февраля.

Обстановка воскресного дня затрудняла управление массами даже в той весьма условной форме, в какой проявлялась она в первые три дня революции. Из большевиков на свободе осталось только восемь членов ПК. Руководство всей деятельностью партии в Петрограде взяло на себя Русское бюро ЦК РСДРП(б). Но в нем было всего три человека, да несколько добровольных помощников. Русское бюро ЦК поручило Выборгскому районному комитету РСДРП(б) вплоть до восстановления ПК осуществлять практическое руководство движением. Организованность сохраняли группы рабочих, прибывших из пригородов Петрограда – из Колпина (оттуда приехали рабочие Ижорского завода) и из Сестрорецка.

Несмотря на заставы, значительная масса народа прорвалась на Знаменскую площадь. Точно так же и на различных участках Невского массы рабочих и присоединившихся к ним горожан стояли перед воинскими заставами. Но в пятом часу офицеры стали требовать от участников демонстраций разойтись. Потом следовал сигнал рожком. Люди недоуменно и недоверчиво смотрели на солдат.

Свист пуль над головами прорезал морозный воздух. Но толпа будто окаменела. Солдаты недвижимо продолжали стоять в шеренгах. Они тупо глядели на дело рук своих. Только на Знаменской площади было убито и ранено 40 человек. На углу 1-й Рождественской и Суворовского – 10 убитых и несколько раненых. Еще десятки убитых и раненых были унесены рабочими и добровольцами-санитарами с угла Невского и Садовой, от Казанского собора.

Однако первое замешательство, которое овладело рабочими, вскоре прошло.

На следующее утро перед рабочими встал вопрос о вооружении. Ни у кого не было сомнения, что надо вооружаться всеми доступными средствами, чтобы продолжать борьбу. Не было уныния и сожаления. Преобладали чувства озлобления и негодования.

Пока полиция и войска хозяйничали в центре города. Производились аресты подозрительных прихожих.

Что же касается лидеров буржуазной оппозиция, то только на фоне событий 26 февраля – упорных демонстраций, стычек с полицией, расстрелов безоружных демонстрантов – они начали проявлять активность чуть большую, чем в предыдущие дни. Однако по-прежнему они избегали вступать в какой-либо контакт с рабочими и их руководителями.

Всякое промедление с политическим решением возникшего кризиса было подобно смерти для романовской монархии. Председатель Думы видел, что движения рабочих масс и городских низов направлены против самодержавия, против Николая II и всей династии Романовых. Он делал отчаянную попытку спасти монархию и спасти себя, спасти привилегии всего правящего класса России. Но и эта попытка оказалась бесплодной. Слишком верил Николай II “поставленным от Нас властям”, и только им. Тревога, охватившая императора поздно вечером 25 февраля, на следующий день поулеглась.

Вечером 26 февраля подводило итоги революционное подполье. Полицейские акции 25–26-го числа нанесли серьезный удар как большевистской организации, так и организациям “межрайонцев”, левых эсеров, даже меньшевиков, включая оборонцев. Тем не менее, многие революционеры были на свободе и действовали. Но в целом события 26 февраля отличались меньшей организованностью, чем 25-го. Это было вызвано условиями воскресного дня, небывалым обилием представителей всех, и особенно низших слоев городского населения, в массах демонстрантов в центре. Если 23–24 февраля его участниками были исключительно рабочие, а 25-го преимущественно рабочие, то 26-го на улицы вышли и другие городские слои народа. Это был показатель того, что мелкобуржуазная масса потянулась к политике. Даже крестьянство, переодетое в солдатские шинели, имело своих представителей среди демонстрантов. Ими были несколько тысяч солдат роты Павловского полка, отказавшиеся выступить против демонстрантов и открывшие огонь по конным городовым. Среди добровольцев-санитаров на Невском были студенты, гимназисты, курсистки и даже профессиональные врачи. Хотя этот всенародный характер движения и радовал его руководителей, но он одновременно снижал уровень организованности, повышал стихийность. Вместе с тем он давал возможность большевикам заключать временные соглашения для борьбы с самодержавием с оружием в руках и с другими революционными организациями и партиями. Такие соглашения практически сложились на ряде предприятий 23–25 февраля, где создавались стачечные комитеты из представителей разных партий. 25 февраля некоторые члены Русского бюро ЦК РСДРП(б) и ПК участвовали в совещаниях самого широкого представительства “социалистических партий”. Это участие преследовало информационную цель. Но уже на них говорили о возможности создания в скором времени Петербургского Совета рабочих депутатов. Однако практически никакого единого центра для руководства движением не было создано.

Большевики оставались самой сильной, боевой и многочисленной руководящей силой подполья. Параллельно действовали и другие организации. Отдельно от них работали трудовая и меньшевистская фракции Государственной думы.

Совсем в стороне были фракции, объединившиеся в буржуазный Прогрессивный блок Государственной думы. Последний все еще отгораживался от революции. Мы знаем теперь, что ниточкой, втайне связывавшей большинство этих организаций, особенно легальных, было масонство. Но скоротечность событий Февральской революция, необходимость строжайшей конспирации, плохие коммуникации, опасность попасть в руки полиции – все это затрудняло действия его представителей 25-го и особенно 26-го февраля. К тому же масонство не имело никакого влияния на большевиков, самую значительную силу революционного подполья.

Еще 25 февраля ПК на заседании на явочной квартире выработал план вооруженного восстания, которое надлежало провести в случае дальнейшего удачного развития событий. В план входило издание листовки к солдатам с призывом встать на сторону народа, провести 26 февраля новый пленум ПК для выработки мер по “управлению уже возбужденными, но недостаточно еще организованными массами бастующих рабочих”. С 27 февраля намечалось (в случае, если это подтвердит собрание 26 февраля) приступить к строительству баррикад в рабочих районах, к прекращению подачи электричества, отключению водопровода, телеграфа, созданию заводских комитетов на заводах и пр.

Вечером 26 февраля в помещении Лутугинского народного университета на Полюстровском проспекте собрались члены Выборгского районного комитета с активистами своей организации. Они обсуждали события прошедшего дня. По мнению большинства, настроения рабочих были боевыми, преобладала решимость продолжать борьбу.

В это время в районе станции Удельная состоялось совещание членов Русского бюро ЦК РСДРП(б), ряда членов ПК, избежавших ареста, отдельных членов Выборгского районного комитета. Решено было завтра, в понедельник, отказаться от проведения мирной демонстрации и призвать рабочих к вооруженной борьбе с царским строем. Это решение было сообщено участникам совещания в Лутугинском университете. Большевики собирались возглавить новый этап борьбы рабочих с самодержавием.

Несмотря на многочисленные колебания в первые дни революции, вечером 26 февраля сходную позицию занял и Петроградский межрайонный комитет РСДРП. Он вступил в контакты с большевиками и со своей стороны также призвал рабочих к восстанию. 25 февраля с просьбой о присоединении обратились к “межрайонцам” и отдельные немногочисленные группки левых эсеров. Совместно они сумели выпустить три листовки к солдатам с призывом присоединиться к движению. 25 февраля определили свою позицию и анархисты. Они активно участвовали в стычках с полицией, стараясь заполучить в свой руки отобранные у полицейских револьверы и винтовки. Их боевики взорвали самодельную бомбу. Единую линию попытались выработать на совместном собрании большевики, “межрайонцы” и левые эсеры Василеостровского района утром 26 февраля. Они призвали закрыть в этот воскресный день места развлечений, а всех рабочих вызвать на улицы. Вечером 26 февраля “межрайонцы” подготовили текст листовки (она вышла уже днем 27-го), где говорилось о необходимости для рабочих захватить в свои руки телеграф, телефонную станцию, электростанции, вокзалы, Государственный банк, министерства, а также выбирать представителей для образования Временного революционного правительства. Так, вслед за большевиками ряд наиболее решительных представителей революционного подполья также подходил к идее начала вооруженного восстания рабочих против царского строя. День 27 февраля должен был показать, смогут ли рабочие пойти за этими призывами. Однако рабочий класс города был еще практически безоружен. Кустарное производство оружия на заводах было не налажено, так как заводы стояли, а рабочие бастовали. Поэтому, прежде чем вести рабочих на вооруженную борьбу, необходимо было создать боевые дружины, вооружить хотя бы их. Эта работа еще только начиналась. В этих условиях было целесообразнее добиться перехода войск петроградского гарнизона на сторону рабочих.

Войска петроградского гарнизона действовали на улицах города 26 февраля “ревностно”. Последствия после этого, ревностного исполнения приказов о стрельбе в народ, оказались неожиданными и катастрофическими для судьбы монархии.

Большевики по-прежнему принципиально проводили свою линию. Утром 27 февраля на собрании членов ПК на Петроградской стороне был составлен текст листовки к рабочим с призывом продолжать борьбу. Большевики правильно указывали на необходимость присоединения армии к рабочему движению как следующий этап революции. Но когда эта листовка вышла, переход огромной массы солдат на сторону революции стал уже фактом.

Собравшиеся члены Думы обменивались тревожными новостями. Дума протягивала руку старой власти и обещала восстановить спокойствие и порядок. Резолюция, принятая советом старейшин, могла иметь силу лишь после ее официального одобрения членами Думы на своем официальном заседании.

Таврический дворец был занят восставшими 27 февраля около двух часов дня. Буквально с каждой минутой стечение многих обстоятельств, случайных и закономерных, поставило Таврический дворец в центр всей Февральской революции. В утренние часы в качестве такого центра большевики справедливо выдвинули Финляндский вокзал. И он действительно сыграл такую роль в начале восстания. Здесь соединились рабочие Выборгской стороны и восставшие солдаты из центра города, проходил огромный митинг, звучали призывы к продолжению борьбы, шла бойкая агитация среди солдат. Большевики хотели создать там Совет рабочих и солдатских депутатов. Но призыв к расширению восстания был воспринят как более подходящий и настоятельный, чем призыв оставаться на вокзале в качестве оплота революционного центра.

Значение Таврического дворца как центра революции быстро возрастало. Сюда пришло огромное количество солдат, которые сразу же стали рассматривать залы и коридоры огромного помещения как свое временное пристанище, поскольку о возвращении в казармы они не хотели и думать. Здесь собрались известные в те дни руководители мелкобуржуазных партий эсеров и меньшевиков, как находившиеся на легальном положении, так и только что выпущенные из тюрьмы. Поминутно росло и число журналистов и служащих, считавших себя революционерами в душе или даже состоявших когда-то в революционных партиях, но потом прекративших эту деятельность.

Наконец, нельзя забывать и о значении самой Государственной думы, которая, во всяком случае с 1915 года, завоевала в глазах весьма широких слоев народа, не только буржуазии и городского населения, но и в глазах мелкобуржуазной части населения – крестьян, солдат, городских лисов и даже части рабочих – определенный авторитет своей критикой правительства. Свою роль сыграло и то, что тех солдат и рабочих, которые заняли Государственную думу в силу случая, возглавили не большевики, а меньшевики-оборонцы, сами по себе склонные к оглядке на Думу, к проведению политики соглашательства с вождями буржуазии.

Память о Петербургском Совете рабочих депутатов 1905 года, фактически проявившем себя как один из органов революционной власти, жила в сознании пролетариата столицы. Разговоры о необходимости возрождения Совета возникали в любой момент обострения политической ситуации в столице. Так было и в момент июльских боев 1914 года, и осенью 1915 года, и в 1916-м. Большевики по совету Ленина всякий раз разъясняли массам, что создание Совета целесообразно только в момент вооруженного восстания против царизма.

Идея об образовании Совета вновь возникла в первые дни Февральской революции. Зачатками его были временные стачечные комитеты, созданные на предприятиях 24–25 февраля большевиками и членами других социалистических партий. 25 февраля разговор о необходимости выбирать депутатов в Петроградский общегородской Совет шел и на информационных собраниях представителей подпольных организаций. Но полицейские аресты, расстрел демонстраций 26 февраля прервали эти попытки. Снова вопрос об организации Совета встал уже только в момент восстания 27 февраля 1917 года.

В городе шло восстание на Петроградской стороне. Хотя гарнизон Петропавловской крепости еще хранил верность царскому правительству, но по соседству с ним революционные силы действовали весьма успешно.


К вечеру успех восстания стал очевиден, но чем ближе к центру города, тем сильнее становилась неразбериха в расположении сил революции и контрреволюции.

Эти события вывели на политическую арену правых, левых, радикалов, центристов. Все считали, что они правы, находились друг с другом в острой борьбе.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ.


Монархия Романовых правила страной 300 лет. Рухнула она в течение недели. Едва ли не на другой день, ошеломленные молниеносностью и легкостью исчезновения с лица земли режима, который еще так недавно казался несокрушимым, участники и свидетели событий стали искать причины, объясняющие этот феномен.

В силу целого комплекса сложно взаимодействующих исторических, географических, внешнеполитических и других факторов, определявших ход исторического развития России, сильная, беспощадная и целеустремленная абсолютная монархия явилась одним из главных компонентов исторического и государственного выживания и развития. Монархия стала основной централизующей силой и символом объединения разноязычных и находящихся на разных уровнях развития народов на бесконечно огромной территории. Она стала также щитом и мечом в борьбе с многочисленными внешними врагами, в которой успех или поражение были равносильны соответственно жизни или смерти России как государства. На фоне таких задач, решавшихся в крайне тяжелых и неблагоприятных условиях, начиная от последствий татарского завоевания и интервенции начала ХVII в. и кончая суровым климатом и редкостью населения, создалась громадная, по выражению В. И. Ленина, относительная самостоятельность российского абсолютизма по отношению ко всем классам и слоям населения, включая и собственный опорный класс – дворянство, воплощением и инструментом которой явились бюрократия и армия.

Что же касается русской буржуазии, то она в силу своей слабости и контрреволюционности была совершенно не в состоянии осуществить свои претензии к царизму – борьбу подменяла словом, выбор между реакцией и народом всегда делала в пользу первой. Казалось, такое положение должно было радовать российский абсолютизм. Но в конечном итоге слабость русской буржуазии сослужила ему плохую службу, стала дополнительным и очень серьезным источником собственной слабости. Радость эта была бы уместна лишь в том случае, если бы народ “безмолвствовал”. Но он не только не молчал, но совершил в начале века грандиозную антиабсолютистскую революцию, которая, несмотря на поражение, расшатала и резко ослабила царизм. На смену прежней распыленности пришел союз многомиллионного крестьянства с рабочим классом, который, как было уже очевидно, стал постоянно действующим фактором русской истории.

В таких условиях, отличительной чертой которых даже после подавления революции было нарастание нового революционного кризиса, царизму позарез требовался надежный сильный союзник в лице буржуазии, чтобы не остаться с глазу на глаз с революционным народом. Но если с надежностью, в смысле верности, контрреволюции дело обстояло вполне благополучно, то по части силы, влияния на народ все было наоборот. В послереволюционный период царизм был вынужден пойти на союз с буржуазией в общенациональном масштабе, который он оформил в виде третьеиюньской Думы, создав так называемую третьеиюньскую политическую систему. Смысл этой системы состоял в том, что Дума имела не одно, а два большинства, консервативное и либеральное, которые попеременно образовывали октябристский “центр”, действовавший по принципу качающегося маятника. Объективная возможность такого попеременного голосования обеспечивалась помещичье-буржуазным составом октябристской фракции. Поскольку помещичий, консервативный элемент в ней преобладал, хозяином в Думе оставалось правительство, целью которого было при помощи такого союза попытаться решить объективные задачи революции “сверху”, контрреволюционным путем, но с таким расчетом, чтобы сохранить политическое всевластие за царизмом, предоставив взамен своему союзнику куцые, мелкие “реформы”, не затрагивающие основ власти самодержавия.

Такая система политической власти, основанная на лавировании между классами, в данном случае между дворянином-помещиком и буржуазией, получила название бонапартизма. Последний создает иллюзию независимости власти от какого-либо класса, в том числе и от господствующего, хотя эта независимость на деле более или менее относительна, ее исключительной прочности. В действительности же бонапартистская власть слабее, чем прежняя власть классического абсолютизма, потому что она теряет целиком или частично свою прежнюю постоянную патриархальную и феодальную опору и вынуждена попеременно опираться не только на разные классы, но и на отдельные слои и группы этих классов, эквилибрировать между ними, пускаться в открытую и рискованную демагогию, что в критической ситуации может обернуться быстрым и на первый взгляд даже малопонятным и необоснованным крахом.

Подчеркнув, что предпринятый царизмом после революции 1905–1907 гг. второй шаг по пути превращения в буржуазную монархию “осложняется перениманием методов бонапартизма”, Ленин писал: “Обывателю не легче от того, если он узнает, что бьют его не только по-старому, но и по-новому. Но прочность давящего обывателя режима, условия развития и разложения этого режима, способность этого режима к быстрому фиаско – все это в сильной степени зависит от того, имеем ли мы перед собой более или менее явные, открытые, прочные, прямые формы господства определенных классов или различные опосредствованные, неустойчивые формы господства.

Господство классов устраняется труднее, чем пронизанные обветшалым духом старины, неустойчивые, поддерживаемые подобранными ‘избирателями’ формы надстройки”(6).

Свою несостоятельность, приведшую ее к тяжелому кризису, третьеиюньская бонапартистская система доказала уже в предвоенные годы. Ее основной отрицательный итог состоял в том, что надуманные “реформы” даны не были, причиной этому, как показано автором в его предшествующих работах, посвященных изучению третьеиюньской монархии, явилось не нежелание царизма

их дать в принципе борьба между ним и буржуазной оппозицией шла лишь по вопросу о мере, форме и сроках этих “реформ”, поскольку они были таковы, что не затрагивали его политического всевластия, а то, что их оказалось невозможным дать. Реформы, как известно, могут в зависимости от условий служить орудием против революции и, наоборот, способствовать усилению революционного брожения. Действительность показала, что, несмотря на царящую в стране реакцию, “реформы”, будь они даны, способствовали бы не столыпинскому “успокоению”, а углублению революционного кризиса, продолжавшегося, хотя и в скрытых формах, и в послереволюционные годы.

Будь буржуазия сильнее, имей либерализм и его прямое продолжение – ликвидаторство, влияние в рабочем классе, в среде городской демократии, в массах, можно было бы пойти на риск “реформ”. Но поскольку дело обстояло как раз наоборот. Риска не последовало. Таким образом, одна из коренных причин, обусловивших провал бисмарковского “обновления” России для предотвращения новой революции, заключалась в слабости русской буржуазии во всех ее параметрах, в ее оторванности от народа, в том, что ее партии и организации, конечной целью которых было воздействие на народ, уже тогда были генералами без армии.

Неизбежным следствием провала курса “реформ” стал глубокий кризис третьеиюньской системы как союза царизма с помещиками и верхами торгово-промышленной буржуазии, ради которого она и была создана. Конкретным выражением этого кризиса явились полный паралич Думы по части “реформаторского” законодательства, провал на этой основе октябристского “центра”, выразившийся сперва в тяжком поражении на выборах в IV Думу, а затем в расколе октябристской фракции на три части(7); резкое обострение недовольства друг другом партнеров по контрреволюции. К кануну войны раздражение в помещичье-буржуазной среде по отношению к правительству стало всеобщим. В свою очередь, “верхи” во главе с царем все в большей степени стали подвергаться искушению управлять без Думы, которая из орудия упрочения царизма, как было надумано, стала орудием его дискредитации и разоблачения. Все это, естественно, сопровождалось обострением противоречий как между фракциями думского большинства, так и внутри их самих. Все это происходило на фоне нового мощного революционного подъема, достигшего к кануну войны, так сказать, баррикадного уровня, когда не только Ленин, большевики, но и либеральная оппозиция и сами “верхи” считали, что сложившаяся ситуация воспроизводит канун

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: