Душа и слава Порт-Артура. Исторический портрет
Работать ему приходилось, преодолевая косность, рутину, зависть, даже некоторый корпоративный саботаж со стороны многих и многих артурских начальников. И только месяц пребывания в Порт-Артуре несомненно лучшего флотоводца России вице-адмирала С.О. Макарова вышел самым плодотворным. При полном взаимопонимании эти два таланта сумели сделать невероятное: построить основы сухопутной обороны, активизировать флот, организовать его взаимодействие с сухопутными войсками, сплотить в единый, боевой коллектив гарнизон и эскадру. Можно себе только представить, как бы пошла оборона Порт-Артура, вся Маньчжурская кампания, если бы остался жив Макаров, если бы не погиб так быстро Кондратенко. Скорее всего, с большими успехами для России. Но, на все воля Божья. Во всяком случае, уже меньше чем через месяц после гибели Макарова японцы начали высадку на Квантун в полной уверенности, что порт-артурская эскадра им не помешает. После же гибели Кондратенко не прошло и месяца, как Стессель вообще сдал крепость.
Нам важно отметить, что после гибели Макарова Кондратенко остался один против могущественного противника, среди нездоровой обстановки вокруг командования крепости, эскадры, всего укрепрайона. Но он с удвоенной энергией продолжил начатое с Макаровым дело. В этом человеке скромность и смирение сочетались с необыкновенным упорством, даже упрямством в достижении своих целей. Ходил слух, что он даже вставал на колени перед командующим эскадрой адмиралом Витгефтом, прося его направить корабли к Цзинчжоужскому перешейку. Впрочем, и это не помогло. Но он продолжает упорно гнуть свою линию и добивается активизации оборонительных действий на дальних подступах к крепости. У горы Куинсан сам получает боевое крещение, попадет под пули, лично ведет войска в атаку. С этого момента и до своей гибели он будет практически непрерывно находиться под огнем. В последних боях на перевалах и Волчьих горах, при отходе на основные укрепления крепости Кондратенко приобретает высочайший авторитет не только среди почитателей, но и недругов. Стессель не только под давлением объективных обстоятельств, но вполне искренне назначает его начальником всей сухопутной обороны Порт-Артура.
25–28 июля бои за позиции на горах Дагушань и Сяогушань, последний бой порт-артурской эскадры. Кондратенко добивается снятия с кораблей части артиллерии, всего, что только может укрепить сухопутную оборону, настаивает на формирование отрядов морской пехоты. Как это напоминает Севастополь 1855 года и Севастополь 1942 года. Но там все осуществляла команда руководителей-единомышленников. Здесь Кондратенко был один. Первыми и лучше всех это поняли сами участники обороны. Один из них Я. Шишко говорит за всех: «То, что не было сделано за семь лет, Кондратенко, насколько это было возможно, создал в несколько месяцев. И вот его мыслею, его трудами, его настойчивостью явилась целая цепь укреплений кругом Порт-Артура. Явились укрепления там, где даже не предполагалось строить ничего, как, например, на горах Угловой, Высокой, Длинной и прочих, на которые впоследствии противник вел настойчивее всего штурмы, понимая важность этих пунктов, под которыми он положил десятки тысяч жертв, чтобы взять их. Генерал Кондратенко для Порт-Артура был все: и сила, и душа, и мысль, и дух героизма». Один, но каков итог этой титанической работы!
6–11 августа первый штурм крепости и первое крупное поражение в войне японской армии. За неделю боев генерал Ноги потерял более трети свой армии, так и не добившись существенного результата. Некоторые полки в осадной армии практически перестали существовать: так, в 7-м полку из 2500 человек в строю оставалось чуть больше 200. В 36-м — 240 человек. Вся 6-я бригада, насчитывающая к началу боев 5000 штыков, имела теперь в своем составе 386 солдат и офицеров. Общие потери японцев составил свыше 15 тысяч человек. Русские потеряли около 3 тысяч. Кондратенко постоянно находился в боевых порядках. Даже Стессель вынужден был писать коменданту: «В деревню Паличжан двинуты 2 роты и с ними Кондратенко. Его не надо посылать с отдельными ротами. Потеря его невосполнима».
Наступило относительное затишье. Кондратенко вездесущ — на передовых позициях, в штабе обороны, на фортах, в артиллерийских мастерских, на эскадре, в порту. Практически каждую ночь у него на квартире собираются энтузиасты усовершенствования оружия и систем обороны.
Через месяц начался второй штурм, который закончился новым поражением японской армии. Убедительно показывает это соотношение потерь хотя бы в боях за гору Высокая: с японской стороны свыше 6000 солдат и офицеров, с русской — ровно в 6 раз меньше. В одной из бесплодных атак погиб командир 1-й бригады генерал-майор Ямамото. Позднее сами японцы признают, что из 23 рот, предназначенных для штурма, после боев нельзя было сформировать и трех.
Японцы вынуждены были начать осадные работы. Началась и бомбардировка города и крепости 11-дюймовыми снарядами. Активизировалась минная подземная война. Наконец, еще через месяц 13–18 октября пошли на третий штурм. Против оборонявшихся русских генерал Ноги бросил в бой 70-тысячную армию с 400 орудиями. На направлении главного удара японцы превосходили защитников крепости по личному составу в шесть раз. И что же? Вновь, как и месяц назад, осадная армия не выполнила своей задачи. Ни одно долговременное укрепление не перешло в руки японцев. Штурм обошелся барону Ноги в 20 тысяч человек убитыми и ранеными, русские потеряли 5 тысяч. Но Кондратенко впервые почувствовал приближение критического момента. Именно тогда он и обратился к государю с письмом, о котором мы уже говорили. Именно тогда он понял, что придется уходить на укрепления господствующей горы Ляотешаня и там принять смерть в последнем бою. При этом он собирался еще не один месяц держать японцев на крепостных укреплениях.
Господь распорядился иначе. Усилив осадную армию до 100 тысяч человек, Ноги начал четвертый штурм крепости 13 ноября. Только через неделю ожесточенных боев, неся огромные потери, японцы пробились таки на гору Высокую, откуда можно было легко обстреливать эскадру и порт. Но крепость еще далеко не исчерпала возможности обороны, еще билось сердце Кондратенко. 2 декабря 1904 года в контр-эскарповом каземате форта Ж2 разорвался 11-дюймовый снаряд. В это время там находилось 15 офицеров, с которыми генерал Кондратенко проводил летучку и награждал отличившихся зауряд-прапорщика Смолянинова и фельдфебеля запасной роты Иванова знаками отличия Военного Ордена Св. Георгия. Взрывом был ранено 7 человек, 9 убито. Среди них генерал Кондратенко. Выживший прапорщик Квантунской саперной роты О.Берг впоследствии напишет: «Он лежал, пораженный посреди каземата у стола, за которым раньше сидел. Рядом с ним лежали трупы офицеров: подполковника Рашевского, полковника Науменко (начальника этого участка), штабс-капитана 28-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Кавецкого, штабс-капитана Синкевича, награжденных генералом зауряд-прапорщика и фельдфебеля».
Вот и все. Кондратенко похоронят вместе с боевыми товарищами тут же в Порт-Артуре. Несколько месяцев спустя, прах его перевезут в Петербург и перезахоронят с высочайшими почестями. Посмертно ему присвоят звание генерал-лейтенанта. Наградами наш герой тоже не будет обделен. Ордена Св. Георгия 3-й и 4-й степени, Св. Владимира 3-й и 4-й степени, Св. Анны 2-й и 3-й степени, Св. Станислава 2-й и 3-й степени, не считая других многочисленных знаков отличия. Но лучшей наградой ему станет вечная память благодарных потомков. Могилу его и памятник на кладбище Александро-Невской лавры сразу после Великой Отечественной войны по указанию вождя привели в порядок. Гранитная колонна, увенчанная георгиевским крестом в лавровом венке, ухожена и сейчас. Жаль, не сохранилась в первоначальном виде часовня с иконой Порт-Артурской Божией Матери, но помолиться памяти славного полководца земли русской это не мешает.