Православие в Верхотурье
Поэтому источники часто отождествляют гулящего человека с наемным ярыжкой (здесь есть тонкость, подчеркивает А. А. Преображенский: пока гулящий не определился к кому-нибудь в работники, он остается гулящим; ярыжкой его делала взятая на себя работа). Годовой оброк с гулящих взыскивали независимо от их занятости на какой-либо работе. Помимо того, в первой половине XVII века они вносили "рублевую" пошлину в размере 5% уговорной платы за работу. В Верхотурском уезде в 1620-е годы велись специальные книги, в которых регистрировались "наймы" ярыжных. Гулящий в XVII столетии стал постоянной, привычной фигурой любого уральского уезда.
Повторим еще раз один из важнейших выводов А. А. Преображенского из его очерка о гулящих: "Нельзя во всех случаях рассматривать гулящего как некое перекати-поле... Временность пребывания гулящих на той или иной территории весьма относительна. Формируется слой почти постоянного населения из гулящих, остающихся вне крестьянских и посадских общин. Они размещаются не только в городах, но и в сельских местностях".
Как раз к этой категории гулящих и принадлежал поселившийся в Меркушине Симеон Верхотурский. Занятием его, по словам старожила села Афанасия Чашегорова, было шитье шуб из овчины, т.е. он был портным. (В источниках XVII в. упоминаются шубы и бараньи кафтаны.)
Новый этап в формировании житийной биографии св. Симеона связан с появлением "Выписки из имеющихся в Верхотурском Николаевском монастыре Пермской епархии записей и других документов о святом и праведном Симеоне Верхотурском чудотворце, которого нетленные мощи почивают в оном монастыре". Она была создана, вероятно, в 1846 году, когда был осуществлен перенос мощей св. Симеона из медной в новую, серебряную, раку.
Именно "Выписка" легла в основу Жития св. Симеона Верхотурского, впервые изданного в 1856 году. Впоследствии оно многократно переиздавалось.
Существенно новыми в отношении жизни Симеона и "Выписке", по сравнению с "Повестью" митрополита Игнатия, являются лишь два момента: продолжительность земного жития праведника и то, что, помимо портного ремесла, он занимался ловлей рыбы.
Но и в первом, и во втором случае, как прямо указывает неизвестный составитель "Выписки", эти сведения основаны на местных преданиях о святом.
Впрочем, предания тоже могут служить источниками о жизни Симеона Верхотурского. С одной стороны, они являются исключительно устойчивыми. Предания (былички) о Симеоне, записанные в рукописной "Летописи Меркушинской церкви" еще в середине XIX века, в практически неизменном виде фиксировались участниками фольклорных экспедиций УрГУ и историко-этнографических экспедиций НИИ русской культуры УрГУ в Верхотурском районе в конце 1960-х - начале 1990-х годов.
В этих преданиях с высокой точностью отразились реалии XVII столетия. Ограничимся лишь двумя примерами. Иконография образа св. Симеона Верхотурского, когда он на иконах изображался на берегу Туры с удочками, при этом иногда у заграждения (еза) на реке, сложилась, несомненно, на основе преданий и задолго до их записи. Этот ез существовал, судя по документам, примерно с 1620-х годов! А в 1991 году один из информантов историко-этнографической экспедиции (А.Д. Дружинин из деревни Злыгостево), рассказав предание о св. Симеоне, в конце беседы назвал его "вольношляющимся" и "богу племянником". То есть, во-первых, "гулящим" по терминологии XVII века, второе определение буквально повторяет часть традиционной формулы, по которой власти тогда приглашали новых поселенцев в Сибирь: "нетяглых охочих людей: от отцов-детей, от братьев-братьев, от дядьев-племянников".
Учитывая, что со времени смерти Симеона до выхода гроба с мощами из земли и начала исцелений от них прошло, по наиболее распространенной версии, всего около 50 лет, можно предполагать, что людская память сохранила подлинное имя святого - Семен. Описанные в "Повести" митрополита Игнатия обстоятельства установления имени праведника тоже, вроде бы, подтверждают это предположение. Конечно, в соответствии с правилами агиографического (житийного) жанра они представлены в виде чудесных видений в снах.
Надо сказать, что сибирский владыка Игнатий являлся, говоря современным языком, высококвалифицированным экспертом по канонизации, и прекрасно понимал важность установления возможно более точных деталей и обстоятельств жизни, необходимых для прославления святого, включая имя. Еще в бытность уставщиком Соловецкого монастыря, в 1677-1678 годах, он принимал участие в работе следственной комиссии по "досмотру" Жития Анны Кашинской.
Комиссия установила многие "несогласия и неприличия" с летописными известиями, в результате канонизация Анны, осуществленная при царе Алексее Михайловиче, была фактически аннулирована, а ее имя исключено из святцев. (Вторично Анна Кашинская канонизирована в 1990 году). По-видимому, Игнатий имел также отношение к составлению Жития Иоакима патриарха, умершего в 1690 году, и попытке его канонизации.
Не попытаться ли найти имя будущего Симеона Верхотурского в документах? По самым ранним сохранившимся дозорным книгам Верхотурского уезда (1624 г.), составленным М. Тюхиным, в деревне "Меркушовой" было три двора посадских людей из Верхотурья, а в расположенной напротив на другом, правом берегу Туры "деревне на камени Меркуши Федотова" - еще четыре: три двора пашенных крестьян и двор живущего здесь верхотурского пушкаря.В пределах уезда это поселение по числу жителей, за исключением Верхотурья, уступало лишь вновь заселяемой пашенной Невьянской слободе. Концентрация в Меркушине и окрест населения, причем не только крестьянского (рядом - еще две деревни верхотурских посадских), была вызвана тем, что здесь находилась пристань, откуда отправлялись суда в Сибирь, и здесь же они строились. В 1624 и 1625 годах "к полой воде под государев хлеб" жители Меркушиной и соседних деревень получили в качестве подрядчиков деньги за постройку лодей, дощаников и струга.Для строительства, снаряжения и обслуживания судов, так же как обслуживания сотен ежегодно отплывавших в Сибирь служилых, гулящих и промышленных людей требовалось немало и рабочей силы, и мастеров. Так что выбор св. Симеоном Верхотурским места, где он поселился, обусловлен вовсе не бегством от мирской суеты. Последний сюжет, кстати, попал в житийную легенду поздно, в XIX веке, когда Меркушино утратило былое транспортное значение. В XVII столетии в этом бойком месте гулящий имел больше возможностей прокормиться.
Совсем не случайно "Книги, что взято государеву отроку з гулящих людей и с наемных ярыжек на нынешний на [7]134 год вниз по Туре реке" зафиксировали непосредственно "в Меркушине деревне" целых 13 человек гулящих. Сведения относятся к лету 1626 года, когда суда в Сибирь давно уже ушли.
Следовательно, в книге отмечены гулящие, которые или задержались на время в Подгородной волости Верхотурского уезда, или, как мы увидим, фактически осели в Меркушине.
В этой книге сбора оброка с гулящих и ярыжных в Подгородной волости за 1626 год "в Меркушине деревне" записан некий Семейка (Семен) Пинежанин, заплативший 20-алтынный оброк! В августе 1624 года в самом Верхотурье "взято з гулящево с Семейки Пеняженина пять алтын"(15 коп. - половина оброка за год, так как он недавно пришел?). А 5 сентября там же, в "Книге сбора указного оброка с гулящих людей", на новый 1624/25 год, куда записывались гулящие, бывшие в оброке и предшествующем году, отмечено: "Взято з гулящих ярыжек Семейки Пинежанина, да с Пронки да Васки Макарьевых оброку тридцать алтын (по 30 коп. с человека), да с племянника их Ларки взято десять алтын". Отметим, что все они названы "гулящими ярыжками". Возможно, это артель портных. Этнографические данные и исследования по социально-экономической истории России VXII века свидетельствуют о том, что осенью портные объединялись в группы и отправлялись по деревням искать заказы. Они имели учеников, каковым в данном случае мог выступать племянник Макарьевых.
Похоже, что приведенные документы зафиксировали момент появления в Верхотурском уезде будущего праведника, если, конечно, он и есть. Семейка Пинежанин. Итак, Семен пришел в Верхотурье в 1624 году. И в 1624 - 1625 годах он находился в уезде, а год спустя был отмечен как постоянно обосновавшийся в Меркушине и платящий высокий оброк, выше даже чем обычный сбор с "прохожего" промышленного человека. Для сравнения: такой же оброк в 20 алтын с человека платили в начале 1620-х годов бобыли (жители, владевшие только дворами).
Портному, к тому же специализирующемуся на шитье шуб, пребывание в Меркушине обеспечивало возможность получения заказов от многочисленного проезжего служилого, торгового, промышленного и гулящего люда, местных и окрестных крестьян, посадских, служилых и т.д.
На протяжении XVII века, и особенно в первой половине столетия, в числе гулящих преобладали выходцы из поморских уездов. Струя выходцев из центральных и поволжских уездов, по словам А. А. Преображенского, "еле теплится, не поднимается выше 1%...". Но в Поморье практически не было "служилых людей по отечеству" - детей боярских, или, как их стали называть позднее, дворян. Как тогда быть с преданием о дворянском происхождении св. Симеона Верхотурского? Объяснения здесь могут быть следующими.
Одно кроется в особенностях традиционного, средневекового сознания. "Сила традиции обретала особую мощь... гарантией почтенности была прежде всего древность рода... - в результате, замечает французский исследователь Ж. Ле Гофф, - благородное происхождение приписывалось многим святым, на самом деле его не имевшим".
Другое объяснение проистекает из особенностей социально-экономического развития Пинеги. Эта территория исторически входила в состав Двинской земли, потом - Двинского уезда. Только с 1614 года Пинегой стало управлять особое Кеврольское воеводство. Уже в XIV - XV веках концентрация земельной собственности привела здесь к выделению из волостных крестьянских миров "двинских бояр". После присоединения Подвинья в конце XV века к Москве их земли были конфискованы. Затем, в XVI веке, подобные же процессы обусловили возникновение в среде крестьян-общинников Двинской земли ряда крупных владений так называемых "своеземцев", применяющих труд зависимых крестьян. Казна так и не санкционировала превращение части двинских черных (государственных) земель в феодальную собственность местных владельцев. Но Семейка Пинежанин вполне мог быть потомком или двинских бояр, или своеземцев - этих своеобразных северных "крестьянских дворян". А память о мнимом или действительном благородном происхождении в крестьянской среде сохранялась очень долго. Примеров можно привести десятки. Так, один из потомков верхотурских детей боярских Албычевых и в 1838 году в официальных документах (с крестьян брались подписки об объявлении им "высочайшей воли" императора Николая I) гордо подписывался за своих неграмотных односельчан из Камышловского уезда: "Сын боярской Андрей Албычев", хотя его предки утратили этот статус и превратились в обычных государственных крестьян еще в первой половине XVIII века.
Таким образом, предание о дворянском происхождении мер кушинского праведника вполне объяснимо и могло иметь как фантастические, так и реальные основания.
Предположение о тождественности меркушинского гулящего первой половины ХУ11 века Семейки Пинежанина и св. Симеона Верхотурского может подтвердиться, может остаться только гипотезой. В любом случае житийная легенда о праведнике, воплощенная в скупых строчках "Повести" митрополита Игнатия и многочисленных преданиях о нем, демонстрирует высокую степень соответствия урало-сибирским реалиям XVII столетия, народной жизни дореволюционной России. Характерно, что в преданиях (быличках) о св. Симеоне праведность его трактуется скорее не в религиозном, а в нравственно-бытовом смысле: достаточно вспомнить повествования о том, как он уходил из домов заказчиков, чуть-чуть не закончив работу, не желая получать плату за нее; как он вернулся в Ирбит за 100 верст, чтобы отдать по забывчивости унесенную хозяйскую иголку, и т.п.
Эта узнаваемость, демократизм образа бродячего портного во многом обусловили широкую популярность св. Симеона Верхотурского у крестьянства, мещанства, купечества и близких к ним социальных слоев. На Урале всегда немало было проезжего, прохожего и прихожего люда. С конца XIX столетия добавились новые факторы: переселенческое движение, появление железных дорог, а с 1914 года, с началом войны, - эвакуация населения из западных губерний России.
Этим, видимо, во многом объясняется настоящий взрыв почитания святого, возникший в начале ХХ столетия: 50 тыс. паломников ежегодно в конце XIX века и 90 - 120 тыс. в годы первой мировой войны. Несомненно, что люди, оставившие насиженные места по своей и не по своей воле, в чем-то ассоциировали себя со странником XVII века, гулящим человеком Симеоном Верхотурским.
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта nature.eunnet/