Анализ Югославской модели социализма
Разрыв с Коминформбюро в 1948 году стимулировал теоретические поиски руководства Коммунистической партии Югославии (КПЮ). Югославские коммунисты первыми попытались создать альтернативную социалистическую модель. Следует отметить, что, принимаясь за выработку новых подходов к теории и практике создания нового общества, руководители КПЮ не имели примеров. В силу этого югославские концепции изначально приобрели характер “эксперимента”, реализовывались методом проб и ошибок.
В начале 50-х годов был провозглашен переход к системе самоуправления. В соответствии с Законом об управлении государственными хозяйственными предприятиями со стороны трудовых коллективов (июнь 1950 г.), принятым Народной Скупщиной ФНРЮ, вся полнота власти в сфере хозяйствования передавалась рабочему совету, который избирался коллективом предприятия.29 Югославские коммунисты попытались на практике реализовать лозунг “Фабрики - рабочим!”.
Что представляла собой политическая система самоуправления? Суть теоретической концепции политической системы СФРЮ, основанной на самоуправлении, сводилась, по мнению известного югославского ученого академика И. Джорджевича, к следующему:
Политическая система самоуправления призвана была устранить дуализм между государством и обществом, между властью и гражданином.
В политической системе самоуправления должно было быть установлено единство политической и экономической демократии между человеком как производителем и как политической личностью. А значит, самоуправление являлось не только экономико-административной, но одновременно и социально-политической категорией.
Политическая система самоуправления должна была устранить посредничество в распределении общественного продукта и принятии политических решений.
В политической системе, основанной на самоуправлении, государство не отменялось, но значительная часть его функций переходила к органам самоуправления. Необходимость существования государства объяснялась прежде всего неизбежностью экономической централизации, динамичного принятия решений в различных сферах общественной деятельности (например, в сфере идеологии и культуры), был необходим арбитраж при проявлении различных противоречий национального, социально-экономического характера и т.д.30
По определению югославских теоретиков, самой полной, самой непосредственной и самой реальной “формой самоуправления в югославской политической практике являлось самоуправление в организациях объединенного труда (ОООТ), которые были основной хозяйственной и общественно-политической ячейкой общества. Каждый технологически и экономически обособленный участок или цех предприятия мог оформиться как ОООТ и получить все права по управлению производством. Ряд исследователей пришли к выводу, что атомизация хозяйства и хозяйственного управления привела к негативным последствиям, став одной из причин возникновения и углубления экономического кризиса.31
На уровне ОООТ были созданы условия для усиления общественной активности трудящихся. В рамках ОООТ рабочие получали информацию о предприятии, где они трудились, его материальном и финансовом положении, о создании и распределении дохода, об использовании средств предприятия. Наиболее реальной формой участия трудящихся в самоуправлении являлись общие собрания, в которых могли участвовать все работающие на данном предприятии или организации. Во время собраний рабочие получали информацию о хозяйственных делах, осуществляли контроль за работой органов самоуправления, принимали решения по различным вопросам жизни ОООТ.
Исследования показали, что уровень массового участия в институтах самоуправления был крайне невысок, а все вопросы, как правило, решались небольшими группами (10 - 15% от общей численности соответствующего коллектива), состоящими из людей с высоким уровнем образования или квалификации, при этом принадлежавшими к СКЮ.32 Система самоуправления продемонстрировала свою неэффективность в том, что касалось реального уровня массового участия.
Особой формой в политической системе Югославии являлось самоуправление в местных содружествах. Местное содружество представляло собой первичную самоуправленческую ячейку по месту жительства, своеобразный территориальный аналог ОООТ. Здесь граждане принимали решения об удовлетворении общих потребностей по благоустройству населенного пункта, решению вопросов коммунального хозяйства, социальной защиты, образования, культуры, окружающей среды и другим видам общественной деятельности. Реализация решений являлась делом делегатов данного местного содружества.
Итак, в Югославии была создана достаточно стройная система на уровне первичных самоуправленческих ячеек общества.33 ОООТ объединяла трудящихся по производственному признаку, местное содружество - по территориальному. Следовательно, с одной стороны, каждый гражданин должен был стать политически активным членом общества, таким путем решалась задача активного вовлечения граждан в процесс управления. С другой стороны, на микроуровне была создана система, сводящая к минимуму участие государства и его органов. Дробление системы хозяйственного управления впоследствии стало причиной существенного падения эффективности производства. Что касается иных уровней самоуправления, то здесь ситуация представлялась несколько сложнее.
Как отмечалось выше, необходимым условием осуществления непосредственной демократии в Югославии считалась децентрализация управления (это в последствии приведет к политической анархии). Но при попытках вывести самоуправление на макроуровень такой подход оказывался несостоятельным. При дальнейшем развитии самоуправления стало очевидным, что оно не может превратиться в систему, охватывающую все сферы жизнедеятельности общества на разных его уровнях при сохранении прежней трактовки непосредственной демократии.
С начала 60-х годов все больше распространялся, а к 70-м в Югославии стал господствующим новый подход к непосредственной демократии, при котором она не связывалась жестко с прямым участием трудящихся в управлении. В основе данного подхода лежал принцип делегирования. Власть и право принятия решений не переносилась на депутата, а должны были осуществляться через него гражданами. Делегат, таким образом, должен был стать не представителем избирателей, а проводником их воли, вспомогательным инструментом в их непосредственном управлении делами общества.
В теоретическом плане делегатская система Югославии обладала определенными достоинствами, но в процессе ее функционирования выявились серьезные недостатки. Инициатива граждан реализовывалась не всегда достаточно полно. “...Процесс принятия решений сводился к их простому утверждению... Успешное функционирование делегатской системы предполагает поддержание тесной и постоянной связи с трудящимися... Однако, такая взаимосвязь... часто не осуществлялась...”, - с горечью отмечал в своем выступлении И. Броз Тито на XI съезде СКЮ (1978 г.)34 Зачастую некоторые делегаты выступали фактически от своего имени. Это противоречило принципам делегатской системы. На основании вышесказанного можно сделать вывод, что делегатская система во многом носила формальный характер и не могла выдержать испытания времени.
Существовал огромный разрыв между теорией югославского самоуправления и практикой, что дало право ряду югославских обществоведов говорить о слабой функциональности самоуправленческих институтов. Известный югославский социолог З. Голубович отмечает, что наиболее радикальные реформы в направлении утверждения самоуправления так и не были претворены в жизнь полностью, и уже в 70-е годы началось возрождение этатизма. “Самоуправление не стало доминантой социальных отношений”, - утверждает она.35 По мнению исследователя, с момента начала “югославского эксперимента” стали заметны колебания между ограничением роли государства при расширении самостоятельности предприятий и частым государственным вмешательством после введения рыночного механизма. Статус государства всегда был приоритетным по отношению к статусу самоуправленческих учреждений. “Идеологической декларацией, а не эмпирической реальностью” называют систему самоуправления югославские ученые.36 Югославское общество не преодолело рубеж, за которым был путь, ведущий к ослаблению корней государственной власти и установлению самоуправленческих отношений. Половинчатые меры способствовали сохранению этатизма, который в рассматриваемый период, прямо или косвенно, определял направление экономического и общественного развития Югославии. (Этатизм не в состоянии обеспечивать оптимальное развитие производительных сил, эффективность и рациональность в сфере производства и распределения на длительный период. До определенной степени развития ведущая роль государства может быть оправдана, но откладывание процесса деэтатизации порождает бюрократическую узурпацию. Неизбежно начинается процесс стагнации). А это логически связано со старой моделью строительства социализма, в которой государство должно играть ключевую роль. По мнению З. Голубович, такая роль государства сохраняется до тех пор, пока система будет основана на власти одной партии, поскольку ее политика проводится и опирается на авторитет государства.37
Коммунистическая партия Югославии (с 1952 г. - Союз Коммунистов Югославии) до начала 90-х годов была единственной правящей партией в стране. Она возникла в 1919 г., а в 1941 - 1945 г.г. стала организатором вооруженной борьбы югославских народов против оккупантов. Именно в этот период появились предпосылки того, что в последующие годы КПЮ заняла монопольное положение в обществе. “Уже при переходе от войны к миру реальная власть концентрировалась в руках коммунистов, что явилось объективным итогом роли компартии в организации национально-освободительной борьбы. В Югославии... политическая монополия компартии не имела реальной демократической альтернативы”, - пишет исследователь Т.В. Волокитина.38
В послевоенные годы основные положения политической платформы КПЮ являлись точным слепком теории и практики ВКП(б) (несмотря на все разногласия с КПСС). Это прежде всего: положение о единственной правящей коммунистической партии в “стране победившего социализма”, о ее руководящей роли, демократическом централизме; аппаратном характере ее руководящих, в том числе выборных органов; борьба против оппортунизма (в реальности - с любым проявлением оппозиции).39 Именно в это время в Югославии складывалась модель правящей коммунистической партии, которая определяла направление внутренней и внешней политики страны (модель партия - государство).
Переход к системе самоуправления в начале 50-х годов привел к пересмотру некоторых позиций партии по вопросу ее руководящей роли в обществе. Вся история КПЮ с тех пор - это поиск методов работы и организационной структуры партии, которые бы соответствовали теории и практике самоуправления. На VI (1952 г.) съезде КПЮ была провозглашена новая концепция партии и ее роли в социалистическом строительстве. В основу ее легли положения о необходимости демократизации не только политической и экономической систем, но и общественно-политических организаций, внутрипартийной жизни, о постепенном перерастании кадровой партии в идейно-политический авангард рабочего класса.40 Партия меняла не только название на Союз Коммунистов Югославии, но из руководящей силы пыталась превратиться в ведущую силу общества. Суть этого преобразования состояла в том, что “партия как ведущая идейно-политическая сила рабочего класса действовала внутри процесса и органов самоуправления, а не опираясь на аппарат государственной власти”.41
Идея о “дистанцировании партии от политической власти и оперативного руководства” не учитывала следующие факторы: во-первых, конкретной исторической ситуации в стране, когда реализация тезиса об отказе партии от власти могла привести к непредсказуемым последствиям, так как КПЮ/СКЮ была единственной реальной политической силой в стране. Во-вторых, партийно-государственный аппарат от своей власти отказываться и не собирался. Это является доказательством утопичности югославской теории в целом.
Свидетельством тому может служить и новый устав СКЮ (1952 г.), который провозгласил примат воспитательной функции Союза Коммунистов Югославии. Невозможно было бы согласовать приоритет идейно-теоретической работы партии и воспитания трудящихся с отстаиванием ведущих позиций СКЮ в обществе в условиях отказа от командно-бюрократических методов деятельности, а кроме того, нереально было сочетать принципы гласности, борьбы мнений, критики и т.д. как главные в деятельности СКЮ с сохранявшимся демократическим централизмом.42 Югославские концепции демонстрировали свою несостоятельность.
Реализация решений VI съезда СКЮ натолкнулась на серьезные препятствия. А после национальных волнений в Югославии в конце 60-х - начале 70-х годов новая модель функционирования коммунистической партии практически была демонтирована.
Начало 70-х годов ознаменовалось реализацией “нового курса” СКЮ. Суть его состояла в пересмотре “демократической” концепции роли партии при социализме. X съезд Союза Коммунистов (1974 г.) в качестве приоритетов в деятельности коммунистов Югославии утвердил усиление централистских начал в применении демократического централизма, изменение социальной основы СКЮ за счет представителей рабочего класса и акцентирование внимания на классовой кадровой политике, усиление, помимо воспитательной, других функций партии и распространение ее внимания на все общественные структуры.43 Таким образом, концепция СКЮ о роли партии в социалистическом обществе оказалась несостоятельной.
Идеологический монополизм несовместим с плюрализмом идей и альтернатив, что подразумевалось самоуправленческим вариантом социализма. “Власть рабочего класса” служила ширмой, за которой скрывалась фактическая власть партии. Несмотря на декларированное изменение роли партии и на персональные изменения, относившиеся к разграничению партийных и государственных функций, Союз Коммунистов в основе своей остался сталинистской партией,44 что в перспективе предвещало его глубокий кризис и уход с политической сцены как лидера. Используя псевдосамоуправленческие органы, СКЮ в реальности установил авторитарную политическую диктатуру под руководством вождя - Иосипа Броз Тито.
И. Броз Тито сосредоточил в своих руках абсолютную власть. Его ближайший соратник Милован Джилас, отдавая должное И. Тито как крупной исторической личности, отмечал его “автократические методы правления... и неуемный аппетит к роскоши”. Характеризуя положение в КПЮ, он писал, что “в ряде случаев, довольно важных, решения принимал единственный человек - Тито...”, а “...Политбюро не участвовало в принятии решений”.45 Пленумы ЦК КПЮ назначались именно там, где в тот момент находился И. Броз Тито. По свидетельствам М. Джиласа, И. Тито “вел более роскошный образ жизни, чем короли... у него было больше дворцов, дач, больше всяких парадов, охотничьих угодий...”.46
Борясь со сталинизмом, И. Броз Тито фактически копировал в определенных аспектах культ Сталина. Например, он применял сталинистские методы расправы с инакомыслящими - в Югославии проводились политические репрессии. На островах Голый и Гргур в Адриатике были специально созданы концентрационные лагеря. Около 5 тысяч югославских граждан стали политическими эмигрантами в СССР и других странах.47 Несогласные с “генеральной линией” партии подвергались политическому остракизму (“дело” Джиласа сразу же после VI съезда СКЮ; отстранение А. Ранковича в 1966 г.; чистки в хорватском и сербском партийном руководстве после националистического движения в Хорватии в начале 70-х годов).48
Авторитет Иосипа Броз Тито был настолько велик, что даже спустя годы после его смерти (1980) югославская печать писала об “уважении к исполину югославской истории и времени, символом которого он был и остался”.49
Кончина И. Тито при отсутствии в югославском руководстве другого политического деятеля аналогичного ему уровня фактически обозначила конец одной эпохи и вступление СФРЮ в новый этап своего развития. С каждым годом все больше обнаруживался застой в развитии самоуправления, начали давать сбои звенья общественно-политической и экономической системы (например, организации объединенного труда). Неадекватная политическая система, вступившая в конфликт с провозглашенным самоуправлением, генерировала кризис.50 В начале 80-х годов он охватил экономику Югославии, а ко второй половине десятилетия распространился на все сферы общественного развития - политическую, культурную, идеологическую, межнациональные отношения. Многим казалось, что единственной реальной силой, способной вывести из кризиса, является партия, а точнее, партийный аппарат, фактически слившийся с государственными структурами.
СКЮ вновь подчеркнул необходимость укрепления руководящей роли партии, о чем свидетельствовали решения XI (1978 г.), XII (1982 г.) и XIII (1986 г.) съездов Союза коммунистов.51
Однако, кризисные явления поразили и саму партию. Неэффективность принимаемых решений, усиливающиеся центробежные тенденции в СКЮ (на общепартийной дискуссии (1986 г.) отмечалось, что СКЮ “в действительности стал видом коалиционной партии, союзом девяти организаций с девятью уставами, с девятью партийными газетами и девятью шкалами партийных взносов”), невозможность согласования различных позиций по основным вопросам развития общества привели к снижению, а затем и к падению авторитета СКЮ.52 Союз Коммунистов не смог предложить более современные методы и новые решения, чтобы ответить на запросы времени и стать современной, демократической и революционной политической организацией.
Показателем падения рейтинга СКЮ стало резкое снижение интереса трудящихся к вступлению в партию. Если в 1980 г. СКЮ увеличился на 161290 человек, то в 1981 г. - на 102589, в 1982 г. - на 67061, а в первой половине 1983 г. - на 36120 человек.53 С начала 80-х годов тенденция роста числа покидающих партию коммунистов приобрела стабильный характер. Если в 1984 г. СКЮ сократился на 9 тысяч, то за 1986 - 1988 г.г. - на 170 тысяч человек.54 Имели место явления коллективного возвращения партийных билетов, роспуск вышестоящими парторганизациями целого ряда первичных партийных организаций. В Белграде, например, за 1982 - 1984 г.г. было распущено 4 ПОСК (311 членов партии), а в СК Воеводины - 12 ПОСК.55
Выход из создавшейся ситуации попытались осуществить через реформу Союза Коммунистов Югославии. СКЮ потерял характер авангарда. “Без радикальной реорганизации СКЮ, включая и возможность его роспуска... нет выхода из общественного кризиса, в котором главное место занимает кризис СКЮ”, - писал югославский политолог Б. Прокич.56 Реформа Союза Коммунистов, с которой связывались определенные надежды на демократизацию всего общества, вызвала острые дискуссии. Центральным являлся вопрос о месте СКЮ в обществе, об отказе от руководящей роли, от власти.
Настойчиво звучали требования разработки новой Программы СКЮ, поскольку старая изжила себя. В печати обсуждался тот факт, что 74% коммунистов практически не знали Программу Союза Комунистов.57
По многим ключевым проблемам существовали совершенно противоположные взгляды, которые трудно было согласовывать. Некоторые республиканские организации Союза Коммунистов выступали со своей программой реформы партии. В интервью “Литературной газете” М. Джилас заявил, что “единой коммунистической партии Югославии не существует”.58 Время монолитной правящей партии прошло, это подтвердилось на XIV внеочередном съезде СКЮ (январь 1990 г.). Это был последний съезд Союза Коммунистов, за которым последовал его фактический самороспуск. Делегация ЦК СК Словении выступила на нем с программой срочных мер, но в результате голосования многие предложения приняты не были. Словенская делегация покинула съезд. Его работа была прервана. На созванном 29 сентября 1990 г. XV съезде СКЮ отсутствовали делегаты из Словении, Хорватии и Македонии. Признание съездом возможности политического плюрализма в Югославии было лишь “констатацией уже свершившегося факта”. Сильное воздействие оказал внешний фактор - “перестройка” в СССР, кризис и крах тоталитарно-авторитарных режимов в Восточной Европе. Под его влиянием в Югославии зарождалась многопартийная система. В начале 1990 г. появились десятки новых политических партий. В марте их насчитывалось 90, из них 56 имели исключительно национальный характер. К концу 1990 г. в Югославии было свыше 200 политических партий самой различной ориентации, от монархистов до крайне левых радикалов.59
В условиях экономического и политического кризиса медленное и недостаточно уверенное обновление СКЮ фактически привело к неудаче в осуществлении реформы партии. Это повлекло за собой раскол партии по национально-республиканскому признаку.
Итак, существовавшую в Югославии модель социализма вряд ли можно назвать социалистическим самоуправлением. Для нее были характерны авторитарный режим правления, идеологический монополизм в лице СКЮ, слияние партийно-государственных органов власти и т.п. Таким образом, это был вариант реального социализма с определенными элементами самоуправления, относительно развитыми демократическими институтами.
-
§3.
Реформы политической системы Югославии конца 80-х годов и их последствия.
В середине 80-х годов перед страной встала задача укрепления единства федерации. Конституция СФРЮ 1974 г. обеспечила республикам и краям столь высокую степень самостоятельности, что страна фактически превращалась в конфедерацию. В условиях экономического кризиса 80-х годов проблема автаркического развития югославских республик и краев стала особенно острой. Проведенный в 1985 г. всесторонний анализ функционирования политической системы СФРЮ выявил определенные проблемы в осуществлении совместных интересов на уровне федерации и республик. Федерация слабо осуществляла контроль и несла ответственность за реализацию принятых решений.
Ученые-политологи первыми выступили с предложением о необходимости изменения югославской Конституции. По их мнению, нужно было обеспечить единство федерации в общественно-экономическом, юридическом и территориальном плане. Нельзя рассматривать федерацию как гарантию республиканской независимости, подчеркивал Н. Стефанович.60
25 ноября 1988 г. Скупщина СФРЮ приняла 39 поправок к Конституции СФРЮ, охватывавших широкий спектр вопросов, касавшихся общественно-экономических отношений, политической системы и организации югославской федерации. Значительная часть поправок, посвященных реформе политической системы, была связана с отношениями между республиками, их взаимодействием с федеральными органами. Союзным органам предоставлялось право контролировать исполнение союзных законов в республиках и краях, проводить “инспекционный надзор”, ставить вопрос об ответственности соответствующих органов или отдельных руководителей в случае неисполнения союзных законов. Уточнялись и расширялись функции федерации.61
Однако начавшаяся вслед за принятием поправок работа по изменению республиканских и краевых конституций, продемонстрировала силу сепаратистских устремлений некоторых республик. 28 сентября 1990 г. была принята новая Конституция Сербии, а в декабре - Хорватии. Причем, и Сербия, и Хорватия исходили из того, что республики находятся в составе СФРЮ, но Хорватия предусматривала право оставаться в составе СФРЮ “пока Хорватский Сабор не примет другого решения”.62
В Сербии (единственной югославской республике, имевшей два автономных края) дискуссии сопровождались конфронтацией между республиканским и краевым руководством. Доминирующей становилась точка зрения, что Контитуция 1974 г., установившая равноправные отношения между республиками и краями, ослабила Сербию, лишив ее права на собственное государство.63 В Сербии развернулась кампания за правовое территориальное и административное единство республики, за сокращение прав автономных краев. 5 июля 1990 г. власти Сербии распустились Скупщину автономного края Косова, обосновав это решение нарушением порядка в крае, а 7 сентября делегаты распущенной Скупщины приняли новую Конституцию края, провозгласившую Косово республикой.64 Этот акт был расценен руководством Сербии как антиконституционный, подрывающий территориальную целостность республики. Принятая в сентябре 1990 г. Конституция Сербии свела правовой статус краев к территориальной и культурной автономии, лишив их всех элементов государственности (статьи 108 - 112).65
Конституционно-политический кризис возник в стране, которая всегда стремилась к усовершенствованию национально-государственного устройства. Однако практика государственно-правовой эволюции югославской федерации не была последовательной. В зависимости от ряда политических условий она колебалась от приоритета центральной власти к осуществлению концепции самостоятельности субъектов федерации, а затем снова к расширению функций центральных органов. Кроме того, авторитарный коммунистический режим и однопартийная система сдерживали центробежные тенденции, насильственно заглушали, но не разрешали имевшие место межнациональные противоречия. Нарушение равновесия между субъектами содружества вело к подрыву основы существования федерации.
Политическая битва вокруг будущего устройства страны развернулась в конце 1990 г., в период нарождающегося югославского парламентаризма, становления многопартийной системы. В ноябре - декабре 1990 г. проходили выборы в новые парламенты Сербии, Черногории, Македонии, Боснии и Герцеговины (в Словении и Хорватии они состоялись весной). Результаты этих выборов были неоднозначны.
В Словении, где в апрельских выборах участвовали 34 партии, победу одержала Демократическая оппозиция Словении (DEMOS): 54,81% голосов избирателей. В Хорватии безоговорочную победу одержала крайне правая партия - Хорватское демократическое содружество (ХДС). ХДС вновь возродило однопартийную систему, близкую к диктатуре. В Сербии и Черногории на выборах победили реформированные коммунисты. В Боснии и Герцеговине фаворитами на выборах являлись три национальные партии - Партия демократических действий (мусульман), Хорватское демократическое содружество в Б и Г и Сербская демократическая партия. В Македонии выборы не принесли большинства голосов ни одной из партий, и парламент состоял, главным образом, из представителей бывших коммунистов, Внутренней Македонской революционной организации - Демократической партии за македонское национальное единство и Албанской партии.66
Итак, в ряде республик к власти пришли националистические политические силы. Неизбежный пересмотр структуры всей государственной федеративной системы столкнул различные концепции возможного объединения республик. Шла борьба между сторонниками, главным образом, двух концепций: конфедерации (Словения, Хорватия) и федерации (Сербия, Черногория).
Словения и Хорватия исходили из того, что республикам необходимо развивать государственную самостоятельность и суверенитет. Они разработали модель конфедеративного устройства Югославии, согласно которой конфедерация должна представлять собой добровольный союз суверенных государств, объединенных экономическими интересами, единой границей, а также общей целью включения в европейские интеграционные процессы. Были определены основные государственные органы конфедерации. Все субъекты конфедерации должны были иметь собственные валюту, войско, дипломатические представительства в других странах.67 В соответствии с этим проектом был подготовлен текст проекта Договора о югославской конфедерации - Союзе югославских республик, который было предложено обсудить и подписать всем республикам.68 Позже Словения выступила с новой инициативой: создать разъединенную федерацию. Этот проект предполагал разделение страны на два - три суверенных содружества, причем одна группа республик могла бы развиваться как федерация, а другая как конфедерация. Предполагалось уважение существующих границ, соблюдение экономических и политических интересов территорий. Словения предполагала “раздружение” (добровольное разъединение).69
На смену согласованиям позиций республик с центром пришел диалог республик без центра. Попытки договориться сопровождались встречами шести руководителей в каждой из республик, названными в печати за свою безрезультатность “туристическим путешествием шестерки”.70 Самым сложным моментом переговоров явились противоречия между Сербией и Хорватией. Они были вызваны тем, что в районах компактного проживания сербов в Хорватии была провозглашена автономная область Краина, которая не признавалась республиканским правительством, стремившимся заставить сербов отказаться от требований территориальной автономии.
Единственное, о чем удалось договориться шести руководителям, - провести референдумы в каждой республике, в ходе которых население должно было высказаться за будущий статус Югославии: “Союз суверенных государств” или “Единое демократическое союзное государство”.71
Еще одной попыткой договориться о сохранении Югославии стала “Белградская инициатива по мирному и демократическому решению югославского кризиса”, исходя из которой представители республик Сербии, Черногории и Боснии и Герцеговины утвердили “Основы урегулирования отношений в Югославии”. По их мнению, “сохранение Югославии” являлось “условием мирного и демократического решения кризиса”.72 Но Словения, Хорватия и Македония не поддержали, как предполагалось, данный проект, сузив, тем самым, возможную Югославию до Сербии, Черногории, Боснии и Герцеговины.
Противоречия договаривающихся сторон были столь глубоки, что преодолеть их не удалось даже Международной Конференции по Югославии в Гааге под покровительством ЕС, начавшей свою работу в сентябре 1991 года.
Процесс переговоров в целом потерпел неудачу. Силу аргументов в решении проблемы разъединения федерации заменила сила оружия. Распад страны принял насильственный, кровавый характер.
Таким образом, в конце 80-х годов в СФРЮ были предприняты попытки реформирования политической системы. Они носили фасадный характер, вследствие чего оказались безуспешными. Реальностью в Югославии стали многопартийная система и парламентаризм. Но пришедшие к власти (1990 г.) в ряде югославских республик националистические политические силы сделали неизбежным пересмотр структуры всей государственной федеративной системы. Консенсуса не удалось достичь даже при помощи международных арбитров.
-
§4.
Роль религиозного фактора в возникновении югославского конфликта.
Кризис на Балканах, распад одной из самых больших федераций в Европе - Югославии - развивался стремительно, во многом непредсказуемо. Проблемы переросли в конфликт, а последний - в войну.
По мнению ряда исследователей, в основе югославского конфликта лежал неразрешенный вопрос о праве наций на самоопределение: кто имеет право на самоопределение, - государство или народ?73 Ели государство, то республики лишь уточняют свои границы и определяют условия сецессии. Если отдельный народ в рамках многонациональной республики, то каков статус внутренних границ и каким образом их изменять? И кто при этом является правопреемником федерации?
Сложной оказалась проблема границ. Границы между федеральными единицами в пределах федерации не имеют статуса государственных границ. “Границы между нашими республиками носили административный характер... , - отмечают югославские ученые. - Не было ни одного закона в... Югославии, по которому были бы установлены межреспубликанские границы”.74 Другими словами, они были установлены, но не разграничены на законном основании. При попытке Словении, Хорватии, Боснии и Герцеговины отделиться, условность внутриреспубликанских границ стала препятствием решения этого вопроса. Если в Словении население было, в основном, однородно, то в Хорватии в 1981 г. проживало 531 502 (11,6%) серба.75 Области, населенные сербами, занимали около четверти территории Хорватии. После прихода к власти националистического Хорватского Демократического Союза и принятия новой Конституции Хорватии, сербы провозгласили создание Сербской автономной области Краины (САО). В ответ на решение хорватского Сабора об отделении от СФРЮ, в САО был проведен референдум, на котором 77,8% населения проголосовали за воссоединение с республикой Сербией и дальнейшее существование в составе Югославии”.76 После столкновения с полицией и внутренними войсками сербы создали собственные отряды территориальной самообороны в Краине. С весны 1991 г. борьба между сторонниками непризнанной властями автономии и защитниками республики переросла в кровопролитную войну.
Этот сценарий во многом повторился в Боснии и Герцеговине (БиГ). Босния и Герцеговина являлась центральной республикой СФРЮ, республикой со смешанным населением. В ней жили три основных народа: мусульмане славянского происхождения (39,25% по переписи 1981 г.), сербы (32,03%) и хорваты (18,38%). В этническо-территориальном составе БиГ сербы занимали ведущее место (40% территории республики).77
Как только в БиГ возник вопрос о независимости республики и о ее отделении от СФРЮ, в сербских районах были созданы четыре автономные области. “На референдуме, проведенном 8 и 9 ноября 1991 г., 92% сербского народа Боснии и Герцеговины высказались за то, чтобы остаться в составе Югославии как федеративного государства”, - отмечалось в послании главы МИДа Сербской Республики Боснии и Герцеговины А. Бухи Верховному Совету Российской Федерации.78 Руководство республики признало этот акт незаконным и настаивало на независимой унитарной Боснии и Герцеговине. Сербы предлагали конфедеративный вариант существования трех народов. Идея территориального разграничения БиГ между мусульманской, сербской и хорватской общинами на основах кантонизации была поддержана и лидером Хорватии Ф. Туджманом.79
Невозможность достичь компромисса по вопросу государственно-правового статуса Боснии и Герцеговины стала причиной военных столкновений на стыках национальных анклавов (апрель 1992 г.). Военными средствами началось разграничение, фактический раздел территории между тремя народами.
Важнейшую роль в разжигании конфликта в Югославии, безусловно, сыграл и религиозный фактор. По мнению югославского писателя - диссидента П. Матвеевича, “в основе нынешнего... конфликта лежит религиозный раскол Европы в эпоху Византийской и Римской империй...”.80 Многовековое османское иго тоже существенно повлияло на судьбу балканских народов.
Исследователи выделяют три различных культурных и религиозных группы на территории Югославии: византийско-православная (на востоке), латинско-католическая (на западе) и азиатско-исламская (в центральных и южных частях). Три главных религии имели определенный фактор национальной идентификации. Как правило, православие идентифицировалось с сербами и черногорцами, католицизм - с хорватами, ислам - тоже с хорватами и небольшой частью сербов.
Согласно переписи, проведенной в 1921 г., из 12 миллионов 545 тысяч жителей Королевства сербов, хорватов и словенцев назвали себя православными 5 миллионов 593 тысячи (44%), католиками - 4 миллиона 708 тысяч (32%), мусульманами - 1 миллион 345 тысяч (10,7%).81 И хотя довольно трудно оценить процентное соотношение религиозной структуры социалистической Югославии, можно полагать, что с той поры картина в целом не изменилась.
Религиозная неоднородность особенно проявилась в Боснии,