Маршалы Победы: Георгий Жуков
Впервые в полную силу талант, Божий дар Жукова проявился в полную силу в ходе знаменитых событий на реке Халхин-Гол, и далее блистал всю Великую Отечественную войну, послевоенный период, даже после изгнания из рядов армии. Казалось бы, какие могут быть сомнения в решающей роли Жукова в победе над японцами летом 1939 года? Однако, нашлись «правдорубы», как всегда допущенные ко всем основным каналам и газетам, которые с маниакальной настойчивостью начали доказывать, что главную роль в той операции сыграли, понятное дело репрессированные командарм 2-го ранга Штерн и летчик комбриг Смушкевич, а Жуков, не жалея людей трупами завалил поля сражений. Их не смущает ни давно доказанный факт, что именно Жуков, а не Штерн, и уж тем более Смушкевич, быстро и энергично отреагировал на японское наступление в июле месяце, которое едва не привело к окружению и разгрому наших войск. Где был тогда Штерн? Именно Жуков, а не Штерн пришел к выводу, что необходимо собрать в один кулак всю находившуюся в его распоряжении артиллерию и танки и при поддержке авиации с двух сторон нанести одновременные, мощные, молниеносные удары по флангам японской группировки. Противник имел численное превосходство, но был разбит. Гениальное предвидение и гениальное решение. А Жукова «правдорубы» Правдюки продолжают до сих пор считать не гениальным полководцем, а «мясником», добивающимся успеха за счет высоких потерь. И уж особенно в годы великой войны.
В операции под Ельней Жуков, оказывается, показал не свое полководческое мастерство, а людоедскую сущность, безжалостность к солдатским жизням. Также он проявил себя под Ленинградом. Под Москвой угробил в окружении целую армию вместе с ее командующим генералом Ефремовым, о чем совсем недавно нам поведал великий знаток военного дела юный корреспондент НТВ Пивоваров. Он же, а до него Мерцаловы, Правдюк и пр. настойчиво рассказывают свои сказки, о том, как Жуков 15 месяцев брал Ржев, погубив миллионы солдат и офицеров. Операцию «Марс» они превратили в какой-то красочный, кровавый блокбастер. Это они убеждают нас, что под Прохоровкой немцы потеряли 50 танков, а ниши 300. Это они рассказывают, как Жуков погубил воздушный десант на Днепре. Все 10 тысяч человек, не обращая внимания на то, что Жуков имел к этому весьма опосредованное отношение. Да и погибло наших бойцов ровно в десть раз меньше. Им этого мало, жизнь то не своя — чужая. И конечно тысячи и тысячи положенных бойцов под Берлином. Все это вранье неоднократно опровергалось военными специалистами, историками, добросовестными исследователями, но нам продолжают преподносить откровения Пивоварова и кампании. Вот уж великие стратеги. Мне скажут, что не только юный Пивоваров но и фронтовик Виктор Астафьев считал Жукова людоедом. Ну, во-первых, что мог знать ездовой и телефонист артиллерийской бригады о ходе и исходе стратегической операции? Во-вторых, Виктор Петрович под конец жизни в непонятной лютой ненависти к советской власти договорился до того, что лучше бы нам было сдать немцам и Ленинград и Москву. Кстати советская власть во многом помогла ему стать прекрасным русским писателем с мировым именем. Без нее он так бы крутил хвосты коровам в российской глубинке. В защиту Жукова приведу хотя бы такие не выбиваемые факты. В январе 1942 года Жуков как всегда жестко указывает своим подчиненным: «Если вы хотите, чтобы вас оставили в занимаемых должностях, я требую: прекратить преступные атаки в лоб на высоты с хорошим обстрелом; наступать только по оврагам, лесам и мало обстреливаемой местности». Ну, и где же тут «мясник»? Приведу и цифры, которые, как таковые, вообще любят избегать наши «правдорубы». Жукову не раз приходилось наступать рядом с Коневым, и почему-то считается, что Конев всегда воевал меньшей кровью. Между тем, безвозвратные потери в ходе наступления фронта Жукова под Москвой — 13, 5% от общей численности войск, а фронта Конева — 14, 2%. В Ржевско-Вяземской операции у Жукова — 20, 9%, у Конева — 35, 6%. В Висло-Одерской операции у Жукова — 1, 7%, у Конева — 2, 4%. И так было всегда, в том числе и при взятии Берлина. При этом нельзя забывать, что Жуков наступал на более сильного, более укрепленного противника.
Каких только обвинений не бросают Жукову за его деятельность перед Великой Отечественной войной. Действительно он тогда командовал Киевским особым военным округом, наконец, стоял во главе Генерального штаба, был вторым человеком в вооруженных силах. Действительно есть и вина Жукова в тех просчетах накануне войны, о которых мы уже подробно говорили. Но почему же никто из критиканов не обращает внимание на то, что именно Жуков, а ранее Шапошников, пытались убедить военно-политическое руководство в огромной опасности возможного главного удара вермахта на Западном направлении. Он даже блестяще это продемонстрировал на широко известной стратегической военной игре, играя, по сути, за немцев, разбил наголову играющего за красных Павлова. Игра к великому сожалению, в том числе и для Павлова, оказалась провидческой. Я уже в течение многих лет не устаю повторять, что с тем уровнем боевой подготовки личного состава Красной Армии всех степеней от солдата до маршала, который мы имели к лету 1941 года, наши поражения начала войны были неизбежны. Причин той трагедии множество, но главное мы не успели сформировать, оснастить и подготовить войска должным образом. Но наши поражения все-таки не были бы такими сокрушительными, удручающими, если бы каждый командир должным образом исполнил свои прямые обязанности. Жуков до конца дней своих оставался одним из немногих военачальников, кто не валил всю вину на Сталина, политическое руководство, разведку, террор спецслужб, а хоть и с болью в сердце, но признавал: «Каждый военачальник, допустивший неправильные действия, не имеет морального права уходить от ответственности и ссылаться на вышестоящих. Войска и их командиры в любой обстановке в соответствии с уставом должны всегда быть готовыми выполнить боевую задачу. Однако, накануне войны, даже в ночь на 22 июня, в некоторых случаях командиры соединений и объединений, входивших в эшелон прикрытия границы, до самого последнего момента ждали указаний свыше и не держали части в надлежащей боевой готовности, хотя по ту сторону границы был уже слышан шум моторов и лязг гусениц». Примерно это он и сказал Павлову во время их последней встречи накануне ареста последнего. Павлов всю вину за случившееся упорно и настойчиво перекладывал на Сталина, политику, настроения в верхах. Военачальник должен всегда думать о войне и быть готовым вступить в нее в любой обстановке, в любых условиях. Трагедия Павлова не только в чрезмерности наказания, но и в том, что, проявив полную беспомощность в руководстве войсками, он не хотел сознавать этого до конца дней своих. Жуков же не искал виновников, а с первых дней войны весь свой талант, способности, энергию направил на практическое дело, организацию должного отпора врагу, даже в столь неблагоприятной обстановке.
Первый успешный контрудар организовал на Юго-Западном фронте именно Жуков, но, говорят, ему повезло, так как основные силы вермахта наступали севернее. Под Ельней ему опять повезло, ибо немцы направили основные силы на окружение основных сил Юго-Западного фронта под Киевом. Как будто невдомек, что именно талант, невероятная интуиция помогли ему выбрать единственно нужный и верный момент для успешного наступления. Под Ленинградом он поступает вопреки здравому смыслу, сосредоточив на очень узком участке чуть ли не половину артиллерии фронта, включая морскую и зенитную, оголив по сути дела финский фронт. Ведь надо же было определить этот участок, предугадать, что разгром немцев именно тут и сейчас приведет к окончательному отказу противника от прямых штурмов Ленинграда. Разве не гениально? Это под Москвой, оставшейся в начале октября после трагедии Западного и Брянского фронтов фактически неприкрытой, он нашел единственно правильный выход. «К 7 октября положение складывалось таким образом, что прочно закрыть пути на Москву фактически было нечем», — скажет он через много лет. Жалкие остатки окруженных армий, военные училища, ополченцев и опять же спасительные зенитки поставит на тех трех — четырех направлениях, где немцы наносили главные удары. Только сумасшедший или гений мог в то время надеяться отстоять Москву. Недаром до самой смерти Жуков повторял: «Когда меня спрашивают, что больше всего запомнилось из минувшей войны, я всегда отвечаю: битва за Москву». Я-то считаю, что тут не обошлось без промысла Божьего. «Не будь на то Господня воля…», — писал великий Лермонтов. В тяжелейшие ноябрьские дни, когда немцы в бинокль рассматривали столицу, Жуков уже знал, что они выдохлись, что не зря придерживались сибирские дивизии резерва Ставки, которые он бросил без всякой оперативной паузы в решительное контрнаступление. Гениально! Гитлеровские стратеги и представить себе такое не могли.
Только особым талантом можно объяснить его предвидение трагических событий кампании 1942 года. Но и в то трагическое лето он сумел провести единственную, успешную наступательную операцию все под тем же Ржевом. Даже в гитлеровской ставке ее оценят, как первое поражение вермахта в 1942 году. Это Жуков в самые критические дни сталинградской обороны в сентябре месяце вместе с Василевским предлагает начать подготовку окружения всей группировки Паулюса. Судьба Сталинграда висела на волоске, сам Жуков безрезультатно пытался ликвидировать прорыв немцев к Волге, а в голове уже зрел план будущего грандиозного контрнаступления. План столь же блестяще осуществленный, как и задуманный. Это ли не Божий дар, удивительный, неповторимый талант. Не признать этого трудно даже недругам. Но у них всегда есть в рукаве невыбиваемый козырь — безжалостность Жукова к своим войскам. Пользуются он им постоянно и не безуспешно. Так будет обстоять дело с операцией «Марс». В Курской битве именно Жуков, по их мнению, безжалостно бросал в кровавую мясорубку людей и танки, напрочь забывая, что гениальная идея преднамеренной обороны с последующим контрнаступлением тоже плод мыслей и трудов великого полководца. В битве за Днепр и взятии Киева на Жукова навесят едва ли не все жертвы этой беспримерной по масштабу, невиданной в военной истории операции форсирования с боем такой водной преграды.
По мнению критиканов, даже в неоспоримо победоносных Белорусской, Висло-Одерской и Берлинской операциях действия Жукова далеки от совершенства. Они даже не замечают, как их обвинения нередко противоречат друг другу. То Жуков сознательно приостанавливает наступление и бросает на растерзание восставших в Варшаве поляков. То безрассудно, оставляя в тылу недобитые вражеские группировки, за две с половиной недели доходит от Вислы до Одера. Военная история не знала таких темпов наступления и таких выдающихся результатов, но нашим оппонентам важны в данном случае потери сотен тысяч бойцов. Эти стратеги и не пытаются понять или представить себе не могут, какие бы были потери без столь стремительного темпа наступления. Они уже обвиняют Жукова в противном. Как он смел остановить наступление на Берлин, который якобы можно было взять еще в феврале малой кровью. Впрочем, некоторые из них считают, что все эти Бреслау, Кенигсберг, Будапешт, Берлин вообще не надо было брать, а просто окружить и блокировать. Людей, видите ли, надо жалеть, а война и так рассосалась бы сама собой. До чего только можно договориться в лютой ненависти к Жукову, Сталину, Красной Армии и вообще Советской власти. Жуков будет до конца жизни отбиваться от необоснованных обвинений, искажения реальных событий войны, оценки той или иной личности, видя в этом не только личную обиду, но, прежде всего, неуважение к солдату, народу-победителю. К сожалению, руку к таким обвинениям приложили и его соратники, заслуженные военачальники. К примеру, А.И. Еременко будет утверждать, что штаб Сталинградского фронта во главе с ним и Хрущевым, а не Жуков с Василевским и Ставка первыми предложили и даже разработали план контрнаступления под Сталинградом. Уважаемый В.И. Чуйков доказывал, что Берлин можно и нужно было взять в феврале, и он де предлагал такую операцию. Не буду развивать эту тему, ибо соратники Жукова все-таки признавали его военный талант. Думаю, в душе признавали это и его гонители Хрущев с Брежневым, хотя считали себя не менее выдающимися военачальниками. Хрущев в апреле 1964 года, накануне своего краха даже успел стать Героем Советского Союза. Ну, а о решающей роли в победе над Германией начальника политотдела Брежнева наверно долго еще будут ходить легенды в анекдотах. Этот умудрился надеть на себя и маршальский мундир, и звезды героя и орден «Победа». Еще немного и стал генералиссимусом. Поверьте, не смешно, а горько писать об этом. Также горько читать новые и новые откровения диванных стратегов, отказывающих маршалу Жукову не только в гениальности, но и в наличие таланта. Их не смущают никакие факты. Не смущает, понятное дело, и высказывание друзей и противников маршала, просто честных и объективных исследователей. Кстати, в апреле 1945 года военнопленного немецкого офицера, ветерана двух мировых войн Г. Экккера спросили, что, по его мнению, склонило чашу весов войны в пользу Красной Армии, он ответил: «Победу ей принесли пять факторов, пять сведенных воедино звездных лучей — русский солдат, танк Т-34, самолет Ил-2, сталинская реактивная «катюша» и маршал Жуков».
А мифы продолжают терзать теперь уже душу Жукова доныне. Один из них связан со Сталиным. Все-таки Жуков был всю войну его первым и единственным заместителем. Чтобы там не говорили, дни, месяцы и годы войны Жуков оставался для Сталина незаменимой «палочкой-выручалочкой», и никогда не подвел его. Так было в критические моменты под Ленинградом, Москвой, Сталинградом, Курском, да и во многих победных операциях конца войны. Сталин, без всякого сомнения, высоко ценил и уважал военный талант и деловые способности Жукова. Тот, на мой взгляд, тоже весьма объективно, не без критики оценивал военные способности Верховного. Жуков многое не принимал в Сталине, но никогда даже не подвергал сомнению выдающуюся роль вождя в победе над Германией. В том числе и как военачальника, Верховного главнокомандующего. «Был культ личности, но была и личность», — сказал когда-то Михаил Шолохов. Жуков, как и его друзья Василевский и Рокоссовский, ни разу не «пнули мертвого льва». Сталин же ценил Жукова и за его невероятную работоспособность, жесточайшую требовательность. Сам был такой. Нельзя забывать, что именно Сталин сказал: «Жуков — наш Суворов», а это дорогого стоит. Но его не могла не коробить и не раздражать нередкая заносчивость и неразборчивость своего заместителя. Не думаю, чтобы он видел в Жукове соперника, даже после окончания войны, когда имена Сталина и Жукова стали синонимами великой Победы. И уж конечно не видел в Жукове заговорщика,