Политическая преступность в России: прошлое и настоящее
Подход к проблеме
Политическая преступность представляет собой общественно опасные формы борьбы правящих или
оппозиционных политических элит, партий, групп и отдельных лиц за власть или за ее неправомерное удержание. Политическая преступность существовала в прошлом
нашей страны, распространена она и сейчас. Но по политическим причинам этот вид преступности ранее не рассматривался в криминологическом плане, хотя его
общественная опасность намного превосходит тот вред, который наносит вульгарная уголовная преступность, фундаментально изучаемая криминологами. Первые попытки
криминологического осмысления политической преступности в нашей стране появились в начале 90-х годов [1, 2]. Актуальные аспекты проблемы (политический
терроризм и политическая продажность) исследуются в научной иностранной криминологической и политологической литературе [3-6] и в некоторых
отечественных работах [7-10].
Такое положение в мировой криминологической науке сложилось не только в связи с политической невозможностью подобных
исследований, но и из-за научно-практической неопределенности юридического понимания политической преступности. В качестве примера обратимся к одной из
опасных и распространенных форм политической преступности политическому терроризму. Генеральная Ассамблея ООН приняла около десятка резолюций о
национальном, религиозном и международном терроризме, но так и не смогла дать его более или менее обобщенного юридического определения.
Политический терроризм многолик. С одной стороны, он практикуется тоталитарными режимами для подавления воли народов,
политических групп и их лидеров, с другой - используется этими подавляемыми (у некоторых часто не остается других средств) в борьбе за свои права, свободы,
выживание и независимость, с третьей - применяется экстремистами различных мастей. Объединить эти диаметрально противоположные общественно опасные
действия, совершаемые по политическим мотивам, в одно понятие трудно. Другие формы политической преступности еще более неопределенны. Но это не должно
служить основанием для замалчивания существующей крупной криминологической и политологической проблемы, актуальность которой, как показывает политическая
борьба в разных странах, в том числе и в России, не уменьшается, а возрастает.
В действующем У К РФ, да и в законодательстве
большинства стран нет понятия «политическая преступность» и по другим причинам. Его правовое закрепление противоречит Всеобщей декларации прав человека (1948
г.). Международному пакту о гражданских и политических правах (1966 г.), провозглашающих права и свободы каждого человека на политические и иные
убеждения. Данное положение конкретизировано и в других международных нормах. Например, в Типовом договоре о выдаче (экстрадиции), принятом Генеральной
Ассамблеей ООН в 1990. году, прямо говорится, что выдача не разрешается, «если правонарушение, в отношении которого поступает просьба о выдаче,
рассматривается запрашиваемым государством как правонарушение политического характера». Это, однако, не означает, что в современной жизни многих стран нет
уголовных преследований по политическим мотивам, которые обычно камуфлируются под те или иные уголовные деяния.
В СССР под политической преступностью понимались контрреволюционные преступления (1918-1958 гг.), а после принятия более
цивилизованного уголовного законодательства (1958-1960 гг.), - некоторые государственные преступления, совершенные по антисоветским' мотивам и целям. Их
криминализация предполагала защиту «единственно верной идеологии» путем уголовных репрессий. Следственное и судебное доказывание антисоветской
политической мотивации было невозможно без политических оценок, критерии которых неопределенны, ситуативны и зависят не от действующего закона (он в
этом случае дает лишь карт-бланш), а от действующих политиков.
В уголовном законодательстве демократических
государств политическая мотивация как таковая не криминализирована, хотя преступления по политическим мотивам совершались и совершаются в любом
обществе. В демократических странах субъекты «политических преступлений» несут уголовную ответственность не за политические убеждения, а за объективно и
виновно содеянное, если оно предусмотрено в законе. Например, убийство лидера государства или партии в политических целях квалифицируется как посягательство
на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277 УК РФ).
В истории СССР, особенно после революции 1917
года и в сталинское время, была жесткая зависимость массовых репрессий от политической и идеологической конъюнктуры. Преследовали как за дела, так и за
убеждения, если они противоречили политической линии партии. В последующие годы политические репрессии стали менее массовыми и жестокими. Они прикрывались
квалификацией сугубо уголовного характера, но их политическая направленность не менялась. Это подтверждается хотя и неполной и когда-то закрытой, но
специальной статистикой «политических преступлений». Их антисоветская мотивация, как правило, устанавливалась, исходя из политических соображений, путем
объективного вменения. Основная масса репрессированных не только не совершала никаких уголовно наказуемых действий, но и не обнаруживала своего негативного
отношения к власти. Они попадали под каток политических репрессий из-за социального происхождения, религиозного сана, принадлежности к конкурирующим
партиям и т. д.
В действительности советская «политическая преступность», как можно теперь судить, представляла собой репрессивную
политику властей против своего народа, который не разделял или противился политическим установкам коммунистической партии. С этой точки зрения
репрессированных лиц следует рассматривать не как субъектов преступлений, а как жертв политического произвола. По международным документам они приравниваются к
жертвам преступлений [II]. А под политическим произволом по Закону РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18 октября 1991 года понимаются
«различные меры принуждения, применяемые государством по политическим мотивам, в виде лишения свободы, помещения на принудительное лечение в психиатрические
учреждения, выдворения из страны и лишения гражданства, выселения групп населения из мест проживания, направление в ссылку, высылку и на спецпоселение,
привлечение к принудительному труду в условиях ограничения свободы, а также лишение или ограничение прав и свобод лиц, признававшихся социально опасными
для государства или политического строя по классовым, социальным, национальным, религиозным или иным признакам, осуществляющиеся по решениям судов и других
органов, наделявшихся судебными функциями, либо в административном порядке органами исполнительной власти и должностными лицами».
Изложенное выше позволяет рассматривать политическую преступность с трех позиций: уголовно-правовой, мотивационной и
оценочной.
С уголовно-правовой точки зрения к политическим преступлениям по УК РФ безоговорочно можно отнести лишь некоторые
насильственные преступления против основ конституционного строя:
- посягательство на жизнь государственного или
общественного деятеля, совершенное в целях прекращения его государственной или иной политической деятельности (ст. 277);
- насильственный захват власти или насильственное удержание власти в нарушение Конституции РФ, а равно направленное на
насильственное изменение конституционного строя РФ (ст. 278);
- вооруженный мятеж в целях свержения или
насильственного изменения конституционного строя РФ (ст. 278);
- публичные призывы к насильственному захвату власти,
насильственному удержанию власти или насильственному изменению конституционного строя РФ (ст. 280).
Иные преступления рассматриваемой главы УК можно отнести к политическим лишь на основе конкретной оценки ряда обстоятельств.
Например, государственную измену, совершенную по корыстным мотивам, трудно отнести к политическим деяниям, хотя она и совершается в ущерб безопасности
страны. Однако то же деяние, совершенное по идейным побуждениям, 'будет политическим.
Мотивационный подход предполагает политическую мотивацию совершенных деяний. Он намного шире уголовно-правового, ибо по
политическим мотивам могут быть совершены самые различные преступления: против жизни и здоровья (убийства, причинение вреда здоровью и др.); против свободы,
чести и достоинства (похищение человека, незаконное лишение свободы и др.); против конституционных прав и свобод человека и гражданина (нарушение
равноправия граждан, нарушение неприкосновенности частной жизни и др.); против общественной безопасности (терроризм, массовые беспорядки и др.); против основ
конституционного строя и безопасности государства (государственная измена, посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля, возбуждение
национальной, расовой или религиозной вражды и др.); против мира и безопасности человечества (публичные призывы к развязыванию агрессивной войны, наемничество
и др.). Для уголовно-правовой квалификации перечисленных и иных деяний, которые могут быть совершены по политическим мотивам, содержание мотивации не имеет значения,
но оно важно в криминологическом или политологическом плане.
Оценочный подход предполагает придание
политического значения совершенному преступному деянию не только самим преступником (что охватывается мотивационным подходом), но и жертвой, обществом
и государством. Это наиболее широкий и наименее определенный критерий. Он позволяет расценивать в силу соответствующих интересов властей любое деяние в
виде политического акта, что распространено в тоталитарных государствах, но от этого не застрахованы и демократические страны. В подобных случаях либо сам
режим в силу своих интересов расценивает то или иное деяние как политическое (хотя оно объективно может таковым не являться), либо лицо, преследуемое
режимом за совершение, какого-либо правонарушения, осознает это как политическую расправу над ним. Оценочный подход широко используется и в
качестве политических спекуляций, когда лицо, привлекаемое к уголовной ответственности за реально совершенное преступление, утверждает, что над ним
производится политическая расправа.
Некий политик (каких ныне много в России), уличенный в коррупции и других должностных преступлениях, уезжает в другую
страну и оправдывает себя тем, что его якобы преследуют по политическим мотивам, хотя некоторые его противоправные действия очевидны.
Все разновидности политической преступности условно можно свести к тр м видам:
1) преступления, совершаемые по политическим
мотивам отдельными лицами или группировками, против легального конституционного строя, интересов государства или го законных руководителей;
2) преступления, совершаемые по политическим мотивам отдельными лицами или группами лиц, против своих политических
конкурентов;
3) преступления, совершаемые правящей группировкой тоталитарных режимов в собственных политических целях, против
народа, отдельных партий, групп и конкретных лиц.
Не имея возможности в одной статье рассмотреть
весь спектр политической преступности, остановимся на политическом терроризме и экстремизме, а также на политической коррупции, которые особо актуальны для
России.
При социализме политическая преступность выражалась главным образом в политических репрессиях, хотя были и другие формы.
Политические репрессии обычно связывают с И. Сталиным. Ныне достаточно неопровержимых доказательств того, что они предполагались К. Марксом и Ф.
Энгельсом, а начались при В. Ленине. Красный террор в 1917-1923 годах поглотил 1, 7 млн жертв [12]. При Сталине репрессии достигли апогея, но они продолжались,
хотя и в меньшей и видоизмененной форме, во времена Н. Хрущева, Л. Брежнева, Ю. Андропова и даже М. Горбачева. Бывший член Политбюро А. Яковлев пишет: «За 70
лет большевистского режима менялись формы репрессий, но причины и суть произвола оставались неизменными. Режим, лидеры господствующей верхушки шли на
любые преступления против человечности во имя укрепления моно власти, моноидеологии и монособственности» [13]. Репрессии связаны не столько с именами
генеральных секретарей руководящей партии, сколько с самой изначально насильственной природой социализма.
Маркс и Энгельс, провозгласив в «Манифесте Коммунистической партии» достижение своих целей путем «насильственного
ниспровержения всего существующего общественного строя», предвидели возможность организованного насилия. «Мне думается, - писал Энгельс И. Вейдемейеру, - что в
одно прекрасное утро наша партия вследствие беспомощности и вялости всех остальных партий вынуждена будет встать у власти... Мы будет вынуждены
проводить коммунистические опыты и делать скачки, о которых мы сами отлично знаем, насколько они несвоевременны. При эт ом мы потеряем головы... наступит
реакция и, прежде чем мир будет в состоянии дать историческую оценку подобным событиям, нас станут считать не только чудовищами... Трудно представить себе
другую перспективу...» 14].
Идея диктатуры пролетариата закономерно вела руководителей коммунистических партий к массовым политическим репрессиям в
любой стране мира, где им удавалось закрепиться, ибо социализм (коммунизм) как искусственно насаждаемая система мог выжить только в таком беспощадном
варианте. Во всяком случае ослабление репрессивной составляющей коммунистических режимов неминуемо вело к их краху.
Политическое насилие в революционной России с самого начала направлялось из центра в виде призывов, указаний, декретов и
директив. Большинство их никогда не публиковалось. Он стали доступными после Указа Президента РФ от 23 июня 1992 года о снятии ограничительных грифов с
законодательных и иных актов, служивших основанием для массовых репрессий, уголовного и административного порядка их осуществления, организации
репрессивных органов, порядка исполнения и мест отбывания наказания, применения принудительного труда, ограничения прав, помещения в психиатрические учреждения
и многих других вопросов [15].
19 ноября 1917 года Наркомат юстиции (НКЮ) издал подробную инструкцию «О революционном трибунале, его составе, делах, подлежащих
его ведению, налагаемых им наказаниях и о порядке ведения их заседаний», заменившую уголовный и уголовно-процессуальный кодексы. В ней предписывалось
при назначении наказания руководствоваться не законами, а «обстоятельствам> дела и велениями революционной совести». Это и положило начало практике подмены
репрессивными органами законодательных учреждений и издания важнейших правовых норм в виде закрытых ведомственных актов и решений. В это время был создан
репрессивный орган - ВЧК, которому было предоставлено «право непосредственной расправы для пресечения преступлений», изоляции классовых врагов в
концентрационные лагеря, расстрела всех лиц, причастных к вражеским организациям. В 1922 году ВЧК была упразднена, а ее функции переданы НКВД, а
затем ГПУ, которому в декрете от 16 октября 1922 года предоставлялось «право внесудебной расправы вплоть до расстрела в отношении всех лиц, взятых с
поличным...»
23 мая 1922 года был принят первый УК РСФСР, в котором впервые были даны понятия политических (контрреволюционных)
преступлений и их перечень (ст. 57-73). Под контрреволюционным преступлением понималось всякое действие, направленное на свержение завоеваний пролетарской революции.
Такой широкий и неопределенный политизированный подход дополнялся возможностью объективного вменения, приданием некоторым нормам обратной силы, применением
уголовно-правовых санкций при недоказанности контрреволюционных действий, расплывчатостью диспозиций конкретных составов, что позволяло репрессировать
любого неугодного человека.
Принятие Уголовного кодекса 1922 года не устранило применения уголовных наказаний в административном порядке. Через два
месяца после его введения ВЦИК издал декрет об административной высылке. В это время под непосредственным руководством Ленина была осуществлена насильственная
административная высылка за границу и в северные губернии деятелей российской и мировой науки: Н. Бердяева, С. Франка, Н. Лосского, С. Булгакова, Ф. Степуна,
Б. Вышеславцева, И. Лапшина, И. Ильина, С. Трубецкого, П. Сорокина, А. Флоровского, В. Мякотина и многих других. Точных данных о числе депортированных
нет. Предполагается, что оно приближается к 300. Причина одна - нежелание слышать политических оппонентов. Л. Троцкий в одном из интервью так и сказал:
«Мы выслали этих людей потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно» (цит. по [16]).
Спустя еще два месяца комиссии при НКВД было предоставлено право в административном порядке не только высылать, но и
заключать социально опасных лиц в лагеря принудительных работ. После образования СССР в 1922 году и принятия Конституции 1924 года институт высылки
в соответствии с Основными началами уголовного