Становление отечественной истории техники
Значительное внимание уделялось формированию музейно-мемориальной сети. Роль флагмана здесь отводилась созданному в 1932 г. в Ленинграде при ИИНТ Музею истории науки и техники. Эти и другие организационные шаги (Подробнее см. [12]) были сопряжены с одновременным проведением большого количества исследований.
Авторами историко-технических трудов являлись, как правило, крупные ученые. Из-под пера В. В. Данилевского, Г. М. Кржижановского, В. Ф. Миткевича, А. А. Ратцига, С. Г. Струмилина, М. А. Шателена, К. И. Шенфера и др. вышли фундаментальные работы, не потерявшие и сегодня своей научной значимости (См. [13–16] и др.). В это же время были учреждены и начали выходить из печати несколько серийных изданий. В 1931 г. ЦК ВКП(б) принял постановление "Об издании "Истории заводов"", предопределившее публикацию трудов по развитию отечественных предприятий и ремесел. С 1933 по 1936 гг. в Трудах ИИНТ увидели свет девять выпусков "Архива истории науки и техники". Интереснейшие исследования были опубликованы на страницах шести сборников "История техники", выпущенных в 1934–1937 гг. Комиссией по марксистской истории техники при КВТО ЦИК СССР.
Работы рассматриваемого периода своей фундаментальностью и скрупулезностью продолжали традиции российской исторической школы. Исследовались история отраслей отечественной техники, в первую очередь энергетической и горно-металлургической, опыт мирового технического развития (много внимания уделялось эпохам Античности, Возрождения, машино-фабричного производства), наследие выдающихся инженеров и изобретателей.
Работы отмечала четкость и строгость тематических границ. Проблематика исследований сводилась к изучению технологий, машин, механизмов, орудий труда и т. п. Методологическим обоснованием такого техницистского подхода являлось марксистское толкование техники как материального субстрата, артефакта, искусственно созданных технических средств деятельности человека и общества. На всю полифонию прошлых толкований техники, обилие философско-техниковедческих умозрений минувшего было наложено строжайшее табу. Отныне все исследования катились по единой идеологически выверенной колее. Любой шаг в сторону "буржуазно-техниковедческих рудиментов" мог обернуться для ученого трагическими последствиями. На страже идеологической чистоты исследований стояли конформисты от науки, принявшие новые правила политической игры и готовые в любую минуту по сигналу заклеймить инакомыслие и организовать печатную обструкцию, как например опубликованная в "Вестнике АН СССР" за 1937 г. статья А. А. Зворыкина "Ликвидировать до конца последствия троцкистско-бухаринского вредительства на фронте истории науки и техники" [17]. Таким был механизм формирования марксистской парадигмы истории техники, определившей на долгие годы границы и содержания ее дисциплинарного исследовательского поля.
Дальнейшее развитие историко-технической мысли тесно связано с ИИНТ и теми организационно-структурными метаморфозами, которые он пережил в 1930–1950 гг. На смену ликвидированному в 1938 г. постановлением Президиума АН СССР Институту истории науки и техники пришла учрежденная в том же году Комиссия по истории АН СССР, которую возглавил С. И. Вавилов. В период 1943–1945 гг. в Академии наук создается Институт истории естествознания (ИИЕ) и несколько комиссий по истории отраслевой науки. В рамках этой кампании организуется и Комиссия по истории техники (КИТ) при Отделении технических наук (ОТН) АН СССР. Ее работой в течение шести лет руководил академик Б. Н. Юрьев. В 1950 г. председателем КИТ становится чл.-корр. АН СССР А. М. Самарин. Согласно постановлению СМ СССР и соответствующему решению Президиума АН СССР в сентябре 1953 г. на базе ИИЕ и КИТ создается существующий и поныне Институт истории естествознания и техники (ИИЕТ).
В 1940-е гг. исследовательские приоритеты были отданы отечественной тематике. Вначале это объяснялось идеологией военного времени, а позже — развернувшейся кампанией против космополитизма и преклонения перед Западом. На рубеже 1940–1950-х гг. появился ряд скороспелых публикаций, содержавших элементы деформации и даже фальсификации в пользу отечественных приоритетов. Вместе с тем по-прежнему проводились фундаментальные исследования, базировавшиеся на выверенной фактуре и обширной источниковой базе. Наибольший интерес представляют работы В. В. Данилевского "Русская техника"* и Н. И. Фальковского "Москва в истории техники" [18, 19]. Тематически отвечая идеологическим требованиям, они вместе с тем являют собой труды, базирующиеся не только на письменных, но и вещественных исторических источниках. Рукописи, архивная периодика, старопечатные издания, экспонаты музеев, патентные привилегии, промышленно-археологические свидетельства прошлого Урала, Сибири и Москвы — все это органически вплетено в единую ткань книг, и сегодня представляющих большую научную и культурно-художественную ценность.
Развитие историко-технической мысли во второй половине 1950-х гг. в значительной степени связано с кафедрой истории техники МЭИ и работавшего на ней профессора И. Я. Конфедератова (Подробнее см. [20, 21]). Его главной заслугой является постановка и разработка комплекса теоретических проблем технического развития. Согласно Конфедератову, анализ смены одного вида техники другим проводится на основе иерархии ряда исследовательских подходов. Схематически их можно представить в такой последовательности: оценка с позиции внешних и внутренних факторов; исследование потребности, возможности и экономической целесообразности; изучение необходимых и достаточных условий; рассмотрение количественных и качественных характеристик развития; анализ показателей интенсивности, эффективности и надежности.
Особое внимание ученый уделял исследованию количественных и качественных сторон технического развития. Предложенная Конфедератовым концепция количественного развития техники, по характеру схожего с геометрической прогрессией, легла с основу его полемики с американским ученым Д. Прайсом, сторонником так называемой логистической кривой (Подробнее см. [22–25]).
Качественное развитие техники характеризуется, согласно Конфедератову, показателями интенсивности, эффективности и надежности. Первые (давление, температура, скорость, напряжение и др.) имеют тенденцию роста; вторые (к.п.д., удельные материальные и энергетические затраты на выпуск промышленной продукции) — тенденцию асимптотического приближения к объективно существующему пределу, который определяется законами природы, реализуемыми в технических системах.
Совместный анализ количественных и качественных характеристик развития подвел Конфедератова к исследованию механизма возникновения тенденции перехода к новой технике. "Качественные показатели, оценивающие степень использования законов природы, — писал он,— имеют тенденции замедленного роста. Стабилизация значений к.п.д. машин при резком росте потребления вырабатываемой ими продукции служит признаком возникновения тенденции перехода к новым машинам, вырабатывающим ту же продукцию на основе использования других законов природы" [26, с. 44-45]. Безусловно, к оценке выдвинутых Конфедератовым концепций нужно подходить исторически с учетом временной коррекции как характера развития техники, так и уровня историко-технических исследований.
Развитие техники исследуется ученым через призму социальных факторов и той роли, которую играют здесь разработчики и создатели технических средств. Устраняя противоречие между потребностями общества в определенном уровне производства и возможностями удовлетворения их с помощью существующей техники, изобретатели и конструкторы реализуют одно из следующих положений: – создание нового технического объекта; – изыскание нового способа получения технической продукции; – разработка более эффективных производственных методов. При исследовании проблемы "человек — техника" Конфедератов отмечает, что главное назначение орудий труда и машин заключается в замене работника при выполнении им пяти трудовых функций: транспортной, технологической, энергетической, контрольно-управляющей и логической.
В конструктивном и логическом планах техника социально не детерминирована; в то же время проанализированный исследователем статистический материал XIX–XX вв. показал, что "…темпы ее развития, его характер и направление определяются общественными законами" [26, с. 22]. Таким образом, Конфедератов исходил из дуализма техники, проявляющегося в единстве ее природной основы и социальных функций. Двойственность техники экстраполируется им и на историю техники, являющуюся одновременно и технической и социальной наукой.
Результатом изучения эволюции истории техники стала разработанная Конфедератовым концепция трех уровней исследования. Первый уровень — фактологический. "Факт,— отмечал он,— необходим как исходная позиция обобщения, но сам по себе недостаточен для научных обобщений" [27, с. 21]3. Второй уровень — аналитический. Его сердцевиной является историко-технический анализ. Переход на более высокую исследовательскую ступень возможен тогда, когда собирательная фаза историко-технических работ в основном завершена. Третий уровень характеризуется выявлением и изучением тенденций и закономерностей технического развития. Главное значение таких исследований заключается в том, что "…установленные на основе наблюдаемых фактов тенденции и направления развития могут с достаточной степенью достоверности быть экстраполированы в будущее" [27, с. 23].
Для критиков фактологических работ, доказывающих их неполноценность и даже ущербность, предложенная Конфедератовым трехярусная модель историко-технических исследований является несомненным аргументом в их пользу. Она стимулирует и сторонников решения историей техники прогностических задач. Попытка увязки в единую линию развития знаний о прошлом техники и выработанных на их основе прогнозов на перспективу имеет давнюю и периодически напоминающую о себе традицию. Еще в начале века немецкий физик и философ В. Оствальд отмечал, что если история техники — наука, то как всякая наука она выявляет, изучает и формулирует законы, соединяющие в единую линию прошлое, настоящее и будущее [28]. Следовательно, она может и должна решать проблемы прогнозирования, то есть реализовывать не только познавательные, но и практические функции. Сторонники этой концепции утверждают (См., например [29]), что разработка прогноза — одна из важнейших целевых установок истории техники. В этой связи необходимо отметить, что история техники, являясь частью единой исторической науки, изучает прошлое. В этом ее целеполагание и самодостаточность. Формирование прогнозов — задача других наук. История техники имеет опосредованное отношение к разработке перспектив технического развития. Она формирует у инженерного сообщества общую и профессиональную культуру, историзм мышления, эрудицию в отношении развития и техники в целом, и ее отраслевых компонент. Эти знания повышают аргументацию и профессионализм суждений о будущем, суждений, имеющих исключительно ассоциативно-вероятностный, предположительный характер. Таковы, по нашему мнению, прогностические пределы истории техники. Апология идей экстраполяции по трем точкам кривой в завтрашний день — не что иное как профанация чрезвычайно сложной задачи, решением которой профессионально занимаются прогнозисты, футурологи, социологи, науковеды и др.
Дисциплинарный крен в 1960-е гг. в сторону теоретико-методологических вопросов — результат изысканий не только И. Я. Конфедератова, внесшего, несомненно, главный вклад в эту проблему, но и других исследователей, и в первую очередь Ю. С. Мелещенко и С. В. Шухардина [30, 31]. Изменение акцентов в тематике, профиле, жанрах, методах исследований оставляли, начиная с 1930-х гг., незыблемой господствовавшую исследовательскую парадигму — марксистское толкование истории техники и детерминированные им границы и содержание проблемного поля. Обусловленные идеологическим императивом методологические и тематические пределы позволяют рассматривать период 1930–1960-х гг. как время "малого круга".
В эти десятилетия состоялась институционализация направления: история техники обрела свое место в квалификационной номенклатуре наук, сформировалась система действенных исследовательских структур, увидели свет десятки трудов, получивших широкое признание в России и за рубежом, сложились устойчивые механизмы воспроизводства кадров.
Дисциплинарная система. Формирование "большого круга"
На рубеже 1960–1970-х гг. начинается постепенное расшатывание господствовавшей несколько десятилетий марксистской парадигмы истории техники. Она уже не являлась столь незыблемой и самодостаточной, как прежде. Ее концепция становится предметом обсуждений и дискуссий. Стержневое понятие техники как материального субстрата и артефакта обрастает дополнительными истолкованиями. В результате к началу 1990-х гг. сформировалась расширительная трактовка дефиниции, рассматривавшая технику не только как совокупность искусственно созданных средств труда, но и как результат человеческой деятельности, часть культуры, овеществленное знание законов природы и т. д. Произошел как бы постепенный возврат по спирали к энгельмейеровским наработкам начала века. При этом в основе расширения трактовки техники лежат принципы преемственности, куммулятивности, эволюции. Новое толкование "технэ" не перечеркнуло прежнее, а расширило и углубило его.
Следствием обновления и развития базовой дефиниции явилось расширение тематического спектра историко-технических исследований, увеличение площади и границ дисциплинарного поля. Предметом анализа ученых, наряду с техникой в традиционном ее понимании, становятся высокие и новейшие технологии, технические науки, техническая деятельность, комплекс техниковедческих проблем, социальная история техники, наконец, сам человек как создатель и потребитель техники. Происходит постепенный процесс расширения "малого круга" истории техники. Сформировавшаяся в прошедшие десятилетия дисциплинарная сердцевина обрастает относительно самостоятельными тематическими блоками. Окаймляя "малый круг", они представляют "большой круг" или целостную систему соотнесенных между собой проблем и направлений. Возможность и потребность в их разработке детерминированы единством необходимых и достаточных условий, а именно: исчерпывающей теоретической и методологической продвинутостью дисциплины и наличием социального заказа.
Одним из тематических фрагментов "большого круга" истории техники является современная научно-техническая революция (СНТР). Этот феномен, сформировавшийся в 1960-е гг., вызвал к жизни множество исследований философов, социологов, науковедов, экономистов, специалистов в области прикладных наук и инженерного дела. В разработку проблемы включились и историки техники. На рубеже 1970-х гг. в ИИЕТ АН СССР под руководством С. В. Шухардина создается комплексное подразделение для изучения СНТР. Сущность разработанной коллективом концепции изучается в следующем.
Согласно марксистской догматике, человечество в своем развитии проходит пять социально-экономических формаций. Становление и развитие каждой из них имеет двухфазный характер. На первом этапе происходит социальная революция. Она дает импульс второму этапу, в рамках которого развивается техническая революция. Ее сущность заключается "…в появлении и внедрении изобретений, вызывающих переворот (коренное изменение) в средствах труда, видах энергии, технологии производства и общих материальных условиях производственного процесса" [32, с. 34]. Техническая революция обусловливает и одновременно перерастает в производственную революцию, представляющую собой "…процесс, при котором на основании новых технических средств создается способ производства, характеризуемый новым разделением труда, новым местом производителей и новыми общественными отношениями в производстве, новой социальной структурой общества" [32, с. 34]. В результате технической и производственной революций формируется новый уклад техники, новый технологический способ производства, новая материально-техническая база общества.
Концепция СНТР восходит к историческому опыту технических революций и их проявлению в условиях различных общественно-экономических формаций. Радикальные преобразования первобытно-общинного способа производства связаны с изобретением лука, стрел, каменных топоров и мотыг. Для рабовладельческого строя главным было освоение выплавки железа из руд и изготовление железных орудий труда и оружия. Техническая революция эпохи феодального строя характеризуется развитием гидроэнергетики, доменного производства, книгопечатания, огнестрельного оружия, изобретением компаса и часов. Сущностью технического прорыва в условиях формирования фабрично-промышленного производства явилось изобретение и внедрение рабочих машин, возникновение и развитие энергетики пара.
Для всех четырех технических революций характерны качественные сдвиги в области собственно искусственных средств труда — орудий, машин, механизмов, то есть техники в ее классическом марксистском понимании. Наука на всех четырех этапах, согласно рассматриваемой концепции, остается вне содержания технических революций, поскольку она оказывает лишь опосредованное воздействие на производство.
Иначе обстоит дело в период пятой, социалистическо-коммунистической, общественной формации. Протекающая техническая революция является не просто технической, а научно-технической. Это объясняется резким возрастанием роли фундаментальных и прикладных знаний в обеспечении промышленных процессов и, как следствие этого, превращением науки в непосредственную производительную силу. По мнению авторов доктрины, установленная ими сущность СНТР наиболее полно проявляется в процессах автоматизации. Здесь, заменяя человека в его контрольно-управляющих и логических функциях, наука становится самостоятельным фактором технологического процесса, непосредственным духовным элементом производства.
Помимо автоматизации, как главной детерминанты СНТР, пятая техническая революция характеризуется развитием атомной энергетики, радиоэлектроники, кибернетики, созданием новых материалов, освоением и изучением космоса. От прошлых революций СНТР отличает то, что она, во-первых, не просто техническая, а научно-техническая; во-вторых, охватывает практически весь индустриальный спектр; в-третьих, представляет собой не стихийный, а сознательный и направляемый процесс; в-четвертых, развивается более быстрыми темпами, чем предшествующие.
Изложенная модель СНТР (Подробнее см. [32]) совпадает или приближается к аналогичным разработкам В. И. Белозерцева, С. А. Кугеля, Ю. С. Мелещенко, Ю. М. Шейнина и других отечественных исследователей. Теперь, по истечении трех десятилетий, можно констатировать условность и схематизм ряда положений доктрины, ее идеологическую ангажированность и методологическую уязвимость, изменение в приоритетах направлений и проблем развития социума. Вместе с тем "научные хороводы" 1960-1970-х гг. вокруг СНТР сыграли и свою положительную роль. Они способствовали росту популярности