Финляндия
Набор, с точки зрения современного горожанина, едва ли особо привлекательный и даже, быть может, странный своей разнородностью. Причина такой избирательности; как и всегда во всех национальных кухнях, - историческая и географическая.
Брюква, перловка (ячмень), салака были продуктами, известными финнам с глубокой древности.
Все молочные продукты: молоко, сливки, масло - результат также исторически обусловленной специализации финского хозяйства за последние 200-250 лет. Следует напомнить, что в течение XIX века, вплоть до Первой мировой войны, снабжение такого крупного города, как Петербург, на 95% сливками и на 60% сливочным маслом (чухонским) осуществлялось исключительно финнами.
Вполне естественно, что, применяя все эти продукты, финны на протяжении длительного исторического периода научились так использовать их, как никакой другой народ. Именно особая технология применения этих обычных продуктов финнами и превратила их в национальные финские. Иными словами, финны нашли те приемы обработки, например перловой крупы, которые дают наибольший кулинарный эффект, резко отличаются по пониманию сущности продукта от приемов, принятых в других национальных кухнях в отношении того же самого продукта. Так, вряд ли где еще, кроме финской кухни, употребляется вымачивание перловой крупы не в воде, а в молоке и даже в простокваше длительностью до суток в качестве предварительной стадии обработки перед варкой. Вполне понятно, что такая обработка придает и иной, более полный или более приятный вкус каше или иному изделию из перловой крупы, делает эту крупу по вкусу совсем иной.
Таким образом, на примере финской национальной кухни хорошо иллюстрируется основное кулинарное правило, что национальные кухни, их отличие, особенности и уровень определяются не только составом продуктов, но и главным образом применяемой ими технологией.
Из национально-финских кулинарных приемов наиболее характерны солка и вымачивание.
… Почти все супы в финской кухне (за исключением самых простых, крупяных) относятся к разряду блюд, занимающих главное, важное, центральное место в меню, а в ряде случаев являются даже парадными блюдами, то есть такими, которые приготавливаются на национальные, народные, семейные праздники или даже еще реже - к юбилеям.
Дело в том, что для финской кухни, как и для многих других национальных кухонь народов Балтики, развивавшихся под сильным скандинавским (шведским) и немецким (ганзейским) влиянием, всегда был характерен так называемый холодный стол ("бутербродный" или "сморгосбурдет"). Горячая пища, и особенно супы, приготавливались крайне редко, причем всегда в праздники и для узкого круга семьи.
Это правило было причиной того, что в XVIII и даже в XIX веке большинство русских путешественников, в том числе даже ученых, этнографов, посещавших Финляндию, утверждали в своих книгах, что финны не знают горячей пищи, не готовят вообще супов и что суп, дескать, чисто русское явление. Такое превратное мнение объяснялось тем, что финны, будучи чрезвычайно гостеприимными, всегда, даже в случае исключительной бедности, предоставляли еду в распоряжение посещавших их дома приезжих иностранцев. При этом они ставили на стол еду исключительно в виде "холодного стола": хлеб, масло, отварную или соленую рыбу, сало, молоко - таков был полный набор всех возможных у крестьянина готовых к еде продуктов. Изредка к этому набору добавлялась отварная картошка, что было исключительным явлением, ибо для этого надо было специально разжигать печь.
Многие, даже образованные и развитые для своего времени, русские люди, привыкшие к тому, что в русской избе крестьянин ставил в первую очередь миску пустых, но все же горячих щей перед путником, считали финнов либо скаредными (масло сливочное имеют, а щей не дают!), либо делали вывод, что те вообще не знают и не умеют готовить супы.
И эти превратные, неверные мнения буквально наводняли литературу вплоть до XX века, а затем повторялись другими авторами как "зафиксированный путешественниками факт". Наблюдать же финнов, особенно простых крестьян, в кругу семьи, в праздник, за обеденным столом посторонним лицам из числа иностранцев, конечно, не приходилось в силу чрезвычайной замкнутости финской семьи. Отсюда и родилось неверное мнение, что финны не знают супов. Это мнение блестяще опровергается опубликованной ныне массой рецептов финских супов с указанием географических областей, где эти супы применяются, и времени, с которого они известны в Финляндии.
Но если для русской кухни супы - это обычное, повседневное, даже ординарное блюдо, то для финской кухни оно не столь частое, в большей мере праздничное, вернее, воскресное, поскольку супы требуют и большего времени на приготовление, и больших усилий, а финны привыкли к тому же делать их особенно тщательно.
Одним из наиболее неожиданных моментов для тех, кто знакомится с финской кухней, является наличие в финской национальной кулинарии таких редких в мировой кулинарной практике блюд, в состав которых одновременно входят и рыба и мясо.
Наличие подобных блюд говорит прежде всего о значительной древности финской кулинарии. Только у народов Закавказья и Средней Азии, где кулинарное мастерство зарождалось и формировалось более 3000 лет тому назад, можно обнаружить нетрадиционные комбинации продуктов, свидетельствующие о древности происхождения того или иного блюда. Так, мы знаем о существовании армянского супа, где одновременно используются оленина и курица, о существовании туркменского плова, в котором вместо баранины применяется красная рыба в сочетании с бараньим салом, кунжутным маслом, изюмом, урюком и рисом.
Финская кухня дает нам еще более разительный и резкий пример необычных пищевых сочетаний: баранина, говядина, телятина, речная рыба (окунь, сиг), морская рыба (салака), молоко - в едином блюде.
Причем вкус этого "невозможного", с точки зрения современного европейца, сочетания отменный.
Известно, что для финской и эстонской кухни считается довольно "обычным" сочетание свиного сала с соленой салакой. При этом смешиваются такие вкусовые компоненты, сочетание которых хотя и необычно, но действует все же друг на друга нейтрализующе, умеряюще: сало смягчает соленость, ее резкость, салака отбивает "свиной дух" и сама теряет при этом свой рыбный запах. В результате блюдо превращается во вкусовом и ароматическом отношении в мягко-нейтральное, приятное.
Но древнефинская кухня идет еще дальше. Она смешивает в одном блюде не только рыбу и мясо, но и делает это в крайних, полярных противоположностях. Так, речная, то есть классическая, "настоящая" рыба соединится в одном блюде с бараниной - мясом наиболее сухопутного из всех домашних животных, с классическим мясом пустынь, степей, гор!
Это говорит не только о глубокой древности, но и о ритуальном значении этого блюда, в котором сохранялись пережитки жертвоприношений, приносимых человеком на той стадии исторического развития, когда охотники еще не отдифференцировались от рыбаков, то есть на стадии первобытнообщинного строя в эпоху неолита, каменного века. Таким образом, это блюдо еще более древнего периода, чем тот, о котором повествует финский эпос "Калевала", и, скорее всего, его создавали и ели творцы наскальных изображений Онежского озера. Характерно, что в поисках этого и других древнефинских блюд автор финской национальной кухни, как и собиратель калевальских рун, обращается к карельской культуре, к карельскому творчеству, где лучше и полнее сохранились те древние элементы материальной культуры финно-угорских народов, которые были уничтожены в самой Финляндии вначале крестоносцами в XII-XIII веках, а затем многовековым господством германского влияния.
Интересно, что само нынешнее название этого блюда - "аатолохко", - что в переводе на русский означает "блюдо, которое делают в канун" или "канунное", говорит о том, что его издревле и по сей день применяют в канун праздников, под вечер праздничного дня, и это лишний раз подтверждает его древнее, ритуальное происхождение.
Не менее красноречиво говорит о древности некоторых финских блюд и об их живучести в течение тысячелетий и другой факт. Западные финны, отделившиеся от уральских угро-финнов еще в каменном веке около 4-5 тысяч лет тому назад и все это время не имевшие и не поддерживавшие никаких связей друг с другом, сохранили тем не менее одинаковые кулинарные вкусы и технологию. Так, и уральские угро-финны, и западные финны применяют в некоторых мясных блюдах сочетание трех видов мяса (говядина, баранина, свинина). Так, например, такое сочетание применяется до сих пор в известных уральских пель- o менях (три вида фарша) и в финском блюде "лапскоусси", состоящем не из молотого мяса (фарша), а из отдельных кусочков говядины, баранины и свинины, сваренных вместе. При этом совпадение соотношения разных видов мяса в обоих случаях поразительно.
В уральских пельменях говядина, баранина и свинина употребляются в пропорции 45%, 35%, 20%, а в финских блюдах в различных районах Финляндии отмечены. рецепты, где соотношение этих трех видов мяса следующее: 40%, 40%, 20% или 45%, 33%, 22% и, наконец, 45%, 35%, 20%, то есть близкое или полное совпадение с уральскими пропорциями. Объяснить подобные явления чисто вкусовой целесообразностью невозможно. В противном случае такие "вкусовые сочетания" появились бы и у других народов или были бы, в конце концов, созданы ресторанными маэстро.
Нет сомнения, что в финской кухне мы имеем дело с весьма стойким сохранением кулинарных традиций, уходящих корнями в немыслимо седую древность.
Глава 4. Духовная культура
4.1 Язык
ФИНСКИЙ ЯЗЫК относится к прибалтийско-финской группе уральской языковой семьи. В Финляндии, где существуют два государственных языка – финский и шведский, финны составляют 93,5% всего населения, а именно 4 млн. 700 тыс. человек (на 1993).
В Ингерманландии финское население появилось с 17 в. после заключения Столбовского мирного договора (1617), по которому Приладожье и Ингерманландия отошли к Швеции.
В этногенезе финнов приняли участие три древних племени: хяме (емь), собственно финнов суоми (сумь) и саво. В основе классификации финских диалектов по морфологическим и фонетическим признакам лежит их генетическая соотнесенность с древними племенными языками этих трех этнических группировок. Традиционно выделяют семь (в последнее время – восемь) диалектов финского языка.
Название 'suomi' 'Финляндия' вначале относилось только к территории обитания собственно финнов (суоми), а затем распространилось и на остальные финляндские земли. В русских хрониках 13 в. этноним сумь ясно указывает на собственно финнов, т.е. население юго-западной Финляндии. Этноним 'finn' связывают с готским 'finюan' со значением 'охотники'.
Первым письменным памятником финского языка является первая печатная книга – букварь М.Агриколы (1543). Затем Агрикола издает большое количество переводов духовной литературы. Важной вехой было опубликование в 1835 Э.Лёнротом национального эпоса Калевала. Становление литературного языка протекало в условиях насаждения шведского как официального языка. С 1863 финский язык получил формально равные права со шведским.
Для фонологической системы финского языка характерно противопоставление по долготе и краткости всех гласных и некоторых согласных фонем, большое количество дифтонгов; полностью отсутствует оппозиция согласных по твердости/мягкости и по глухости/звонкости – кроме t/d. Некоторые согласные (b, f и др.) встречаются только в поздних заимствованиях. Сохраняется общеуральская гармония гласных по ряду.
Ударение динамическое, причем главное ударение – всегда на первом слоге, а второстепенное может падать на третий слог или, если он краткий, – на четвертый, и далее – на каждый второй слог, кроме последнего. Наряду с сохранением древних агглютинативных черт появились элементы флективности, главным образом это проявляется в чередовании гласных и согласных в отдельных микропарадигмах и моделях словообразования. Как и во всех уральских языках, отсутствует грамматическая категория рода. Категория числа представлена бинарной оппозицией – единственное/множественное. Парные части тела обозначаются чаще всего именем в единственном числе. Парадигма склонения состоит из 14 падежей, прилагательные согласуются в числе и падеже с существительными, что присуще только прибалтийско-финским языкам. Падежные отношения выражаются также послелогами и предлогами. По сравнению с другими прибалтийско-финскими языками финский отличается архаичностью. Только в нем последовательно сохраняются лично-притяжательные аффиксы для выражения значения посессивности (обладания) и – как и в карельском – синтетические формы превосходной степени сравнения прилагательных и наречий. Грамматических категорий вида и залога в финском языке, как и в большинстве уральских, нет. Глагол имеет категории лица, числа, наклонения (индикатив, императив, кондиционал, потенциал) и времени (презенс и перфект во всех наклонениях, имперфект и плюсквамперфект – в индикативе). Специальные формы будущего времени не развились, для его выражения используется презенс в совокупности с лексическими и некоторыми грамматическими средствами. Традиционно в финском языке выделяют 4 формы инфинитива, хотя, конечно, в ряде случаев по функции они сближаются с деепричастиями и отглагольными именами. Как и в других прибалтийско-финских языках, такие инфинитивные формы могут изменяться по падежам, правда, они не имеют полной парадигмы склонения. Отрицание выражается специальным отрицательным глаголом (kerro-n 'рассказываю', kerro-t 'рассказываешь', en kerro 'не рассказываю', et kerro 'не рассказываешь' и т.д.), а также специальным аффиксом. Как в большинстве уральских языков, в финском отсутствует глагол со значением 'иметь', и значение обладания выражается конструкцией с глаголом 'быть'. Базовый порядок слов SVO (подлежащее – дополнение – сказуемое). Определения, выраженные именными частями речи в родительном падеже, всегда предшествуют определяемому.
4.2 Религия и верования
Религия
Статус государственных религий в Финляндии имеют: Финская евангелическо-лютеранская и православная церкви. К первой принадлежат почти 84,2% жителей страны, ко второй — 1,1%, к другим церквям — 1,2%, а 13,5% жителей не имеют религиозной принадлежности. Среди лютеран достаточно большой процент составляют лестадиане.
Дохристианские верования карел и финнов
Кажется, что небо, в его вещественном значении, было, прежде всего, предметом религиозного почитания финнов. Исключительное поклонение небу, по естественному ходу вещей, со временем должно было уступить место обоготворению всей природы; потому что небо, при всей своей силе и великолепии, составляет все же отдельный, ограниченный предмет, и его почитание не может вполне удовлетворить религиозной потребности человека. Опыт ежедневно дает ему чувствовать, что, кроме небесных явлений, в природе есть вещи, беспредельно превышающая силу человека, — есть явления, которыми он не может располагать по своей воле. Таким образом мысль о Божестве все более и более расширяется и число обоготворяемых предметов, по этому общему закону развития естественной религии, легко может расширяться до бесконечности. Но человек догадывается, что во всех этих явлениях действует одна и та же сила, и он называет одним и тем же именем солнце, луну, море, огонь и самую землю. Таким образом и финское имя Юмала сделалось наконец общим именем Божества. Но и в это время явления неба представлялись Финну величественнее, грознее и благодетельнее всех других явлений природы: он думал, конечно, что и Бог неба, самый значительный в числе богов, предпочтительнее пред всеми заслуживает это название, но хотел отличить его особым названием и приложил к нему наименование праотца, старца, Укко. Его представляли сидящим на облаке и потому называли его богом живущим на облаке. Местопребыванием его считали самую средину неба и воображали, что он опирается на ось мира. Впрочем его не представляли привязанным к одному месту: по народному верованию, он мог носиться, где ему угодно. Он управляет течением облаков; в следствие чего руны беспрестанно величают его тучедержцем. «Боже вышний, Укко, ты отец небесный, тучам повелитель, царь над облаками! Рассуди ты в тучах, пореши ты в небе и пошли с востока тучу дождевую, подними другую с северо-востока, с запада иную, и иную с юга, окропи с них медом поднявшийся колос шумящия нивы». Он поднимает ветер, насылает бури-непогоды: властительница Похьолы молит Укко: «Золотой царь неба, владыка серебряный! пошли бурю, непогоду, возмути ты воздух, ветер, волны подними» и пр. Укко имел жену, которая называлась Акка.
С Укко разделяют власть управления миром Вейнемейнен и Ильмаринен.
Вейнемейнен — творец мира, бог порядка и согласия. Мифология знает отца Вейнемейнена: это Калева или Kавe. Отец старее и следовательно должен бы быть выше сына; но он существовал или существует только в момент, когда дает бытие сыну: акт рождения совершился, и он, подобно Сатурну y Греков, погружается в безмолвие смерти, исчезает навсегда. В отношении к своим творческим действиям, Вейнемейнен ограничен внешнею силою. Финские руны представляют последнюю под образом трех слов, которые потерял и потом ищет Вейнемейнен. И сколько трудов, сколько усилий употреблено богом, чтобы найти эти таинственные слова, которые он потерял и без которых не может окончить начатого дела. «Он ищет их» говорят руны, «на головах ласточек, на крыльях гусей, на шее лебедя; он ищет их под языком летней лани, во рту белой векши: но напрасно. Он устремляется к Манале (ад), проникает в жилище теней и вопрошает сынов смерти. Но и здесь не находиг желанного слова, ни даже полуслова, Наконец он обращается к стране, где похоронен исполин Випунен (Калева). Тайное предчувствие говорит ему, что он найдет священные слова в груди почившего героя. Начинается ужасная борьба. Вейнемейнен давит и умоляет Калеву открыть ему тайное слово; теснимый Вииунен разражается громом проклятий; наконец побежденный богом, он открывает ему ковчег с заветным словом и поет Вейнемейнену руны, которых тот искал. Он поет день и ночь; моря и пучины стихаюг, солнце и звезды останавливаются, чтобы послушать его песни. Слова текут за словами, стих сменяется стихом. Скорей останутся скалы без камней, реки без текучих вод, озера без рыбы, без волн Альнаярва (название озера), нежели песням героя будет конец. Он пел целые дни без устали, целые ночи без отдыха, пел слова, которым в старину научился, что собрал, когда раскидывал сети и когда расставлял тенета. Он пел слова первой, песни мудрости. Солнце остановилось, чтобы послушать его; луна остановилась, чтобы послушать его; звезды и быстрые волны остановились, чтобы послушать его». Священное слово есть не что иное, как таинственная сила природы, олицетворяемая в образе Випунена. Природа сама по себе начало недейственное, бесплодное, немое; но, при воздействии другого начала, сила, сокрытая в ней, обнаруживается в явлениях, открывается или, точнее выговаривается слово и повсюду разливает в обилии жизнь и плодотворность.
Ильмаринненъ — божество воздуха и ветров, брать Вейнемейнену, сопровождает его во всех странствованиях и помогает во всех работах; он управляет огнем и водою; по занятиям своим он ковач: Анники умоляет брата: «Ильмариннен, мой брат, моей матери сын, скуй мне челнок небольшой, два перстня прекрасных, двое серег и на пояс цепочек пять-шесть: тогда я скажу тебе правду».
Но Калевала родил множество других, второстепенных божеств. Жажда жизни в Финнах заставила их населить всю природу богами и галтиями (духами-покровителями); а удивление к чудным делам человеческой силы, которых они не могли совершить сами, но видели у других народов, заставило их искать утешения в героических действиях поддельных совершаемых с помощью магии; от того магия имеет огромное значение и в жизни, и в мифологии Финнов. Их божества и галтии, не задумываясь вращают небом и землею и совершают дивные путешествия.
В недрах гор живуг Камулайны — рабочие духи; они вытачивают скалы и обтесывают гранит. Есть боги и богини земли и плодородия: старая Акка садит плодовые деревья; Kamu растит их и наполняет живительной влагой; Пеллервоанен растит рощи и кустарники; Кайтес покровительствует стадам домашних животных; Кекри заботится об их здоровье; Этеле сопровождает их на пастбища и разделяет между ними обильную пищу. «Природы мать Этеле, пошли стаду медовую зелень, медовые злаки; пошли сено золотое, серебряное сено с полей медовых, с лугов медовых. Возьми рог пастуший, затруби погромче, чтоб расцвели холмы, чтоб поля сухие покрылись сеном, чтоб потекли медом на озере волны и ячмень бы вырос по берегам речек». Веен-Кунингас и Веен-Эменти царствуют над водою. Антеретар - бог здоровья; болезни — дочери Лухиаторы, старой жены Похьиолы. Кивутар, дочь Вейнемейнена, заботится об исцеленіи их, собирает болезни в небольшой медный сосуд и плавит на волшебном очаге; Гомма останавливает текущую кровь; Гелка залечивает рану. «Приди, Гелка прекрасная, приложи травы или мох к зияющей ране, камнем заложи ее, чтобы кровь алая земли не смочила и чтобы озера из берегов не вышли». Каждый лес, каждый дом имеет своего Галтія. Галтій домашний, Тонтту, возвещает ночью о своем приходе знаменательным шумом и проводит ночь у ног хозяина дома. — В будущую жизнь Финны верили, как в продолжение настоящей. Нравственные правила их ограничивались советами житейского благоразумия.
В стране мрака Похъеле царствуег Хийзи и, вместе с своими подчиненными, на все простирает свое злое влияние. У Финнов были чародеи — нойят и жрецы; те и другие имели религиозное значение. Первые имели своих учеников и последователей, и горе тому, кто осмелился бы усомниться в силе их тайного знания: они пошлют на него дикого вепря, накличут голод и могут наслать на него даже смерть. Их встречали и провожали с необыкновенным уважением и приходили к ним советоваться в трудных обстоятельствах жизни. Доверие к силе их познаний и чародейства доселе сохраняется в простом народе; только Финляндская юриспруденция, вопреки силе всех заклинаний, препятствует им в отправлении своих профессий угрозою смертной казни.
Жрецы у Финнов не были хранителями религиозного учения, ни блюстителями чистоты народной жизни и нравов во имя религии, но были посредниками между богами и людьми и имели власть над духами, которые управляют силами природы. Финны называли их тіетейст — ученые и осаяйят — разумные. Жрецы не были тем же, чем и чародеи: всякий жрец был чародеем, но не всякий чародей — жрецом; между тем как чародейство окружало себя тысячею вещественных, (материальных) средств и совершало свои действия только среди множества вымышленных приемов, жречество ничего не требовало, кроме вдохновения, в котором божество открывало свою волю. Впрочем жрецы, подобно чародеям, звали силу лекарств и употребляли их с пользою.
Право священнодействия принадлежало отцам, а иногда матерям семейства. Но в, торжественные дни, когда Финны оставляли свои жилища, собирались в священном лесу или на равнине, чтобы праздновать свои праздники, жрецы становились во главу народа и распоряжались праздничными обрядами. Их жертвоприношения сопровождались заклинаниями и песнями. Как вся природа, по верованиям Финнов, населена богами, то они на все смотрели с религиозным почтением. Они призывали божества гор и лесов, рек и озер, домашних и диких животных, здоровья и болезней. И трудно было христианским проповедникам искоренить эти верования, нечуждые поэзии, и заставить забыть заклинания вымышленного ими множества богов-покровителей. По принятии Христианства, они примешивали к учению и обрядам христианским старые языческие понятия и обряды. На эту странную смесь понятий языческих и христианских не раз указывают наши летописи и другие древние письменные памятники; но мы будем приводить эти места в связи с ходом событий, а теперь укажем только на некоторые туземные свидетельства, в подтверждение сказанного нами, т. е. что Финны не оставляли своих Тонтту и по принятии Христианства. Кто хотел видеть своего Тонтту, тот должен был в праздник Пасхи девять раз обойти во круг церкви; тогда являлся к нему Тоннту, шел с ним в дом и осыпал его всеми благами. Жулу, праздник Бейвы — солнца, праздновали в конце декабря и начале января, когда дни начинают увеличиваться и солнце распространять на земле теплоту и жизнь. Мать семейства возливала на пламя очага с особенным обрядом приготовленную жидкость и произносила стих: «несись выше и выше, о мое пламя, но не гори ни светлее, ни жарче». По принятии Христианства, стали праздновать солнцу в дни Рождества Христова, но с теми же обрядами, с какими и прежде праздновали в честь небесного светила. В день св. великомученика Георгія — Жири, весною, когда очищаются от снега поля и открываются пастбища, собирались в лесу и совершали обряд возлияния молока в честь богов. Св. Екатерину, как прежде богиню Миеликки, считали покровительницею стад. Праздник в честь ее совершался с особенными обрядами. Упадку этих поверий много способствовало распространение лютеранства в Финляндии. Священные места также долго сохраняли в народе свое значение. В рунах Калевалы, составленной уже под влиянием христианских понятий, еще воспеваются священные деревья. В начале XIII века, папа отдал во владение Абосской епископской каведре все леса и жертвенные места, куда Финны собирались для отправления своих праздников и которые почитались священными; но это не ослабило привязанности к ним. В некоторых местах Русской Карелии даже в настоящее время смотрят на некоторые деревья с особенным почтением и не позволяют срубать их: такова сосна, на которой нет смолы; ее и зовут не иначе, как танион-пуу — дерево Божией рощи; таким же уважением пользуются полу засохшие пни, которые дают свежие отпрыски.
4.3. Семейно-бытовые обряды и традиции
Свадебные традиции и обряды
Интересна свадебная обрядность у финнов. У этого народа довольно долго сохранялись большие семьи, состоявшие из нескольких супружеских пар с детьми. При вступлении в брак молодая жена входила в дом мужа не хозяйкой, а всего лишь женой хозяйского сына. Она имела зависимое положение, подчинялась свекрови, жила бок о бок с другими невестками и золовками. Все основные хозяйственные и семейные вопросы решал хозяин двора. Роль женщин была второстепенной. Только жена хозяина двора имела кое-какие права. Символом ее власти являлась большая связка ключей на поясе. При жизни свекрови положение невестки всегда было зависимым. На ней лежали самые тяжелые работы. Не случайно финская поговорка гласит: "Зятя хвали редко, невестку никогда".
Обычно финны вступали в брак в возрасте от 20 до 30 лет. Считалось, что для того, чтобы вступить в брак, девушка должна уметь сшить мужскую рубашку,