М.А.Шолохов: "Тихий Дон"
Часть пятая
Поздней осенью 1917 года стали возвращаться в хутор Татарский фронтовики. Они-то и принесли известие, что Григорий Мелехов остался в Каменской с большевиками. Григорий, к тому времени за боевые заслуги произведенный в хорунжие, действительно поддался сильному влиянию Федора Подтелкова казака, который сыграл одну из главных ролей в истории революционного движения на Дону. Простая правда Подтелкова перевесила в душе Григория сомнительные разглагольствования о судьбе казачества другого сослуживца-однополчанина сотника Ефима Изварина, одно время прельстившего Мелехова своими идеями. Изварин, человек образованный и не без таланта, знаток истории казачества, стоял за автономию Области Войска Донского, за установление того порядка на Дону, который был еще до порабощения казачества самодержавием. Идея автономии привлекала многих казаков: они были за большевиков, так как те выступали против войны, но против большевизма, так как по большей части казак человек зажиточный и делить свою землю (то есть делиться ею с мужиками) не намеревался. Григорий же, на долгие годы оторванный от родного дома, отошел и от такой тесноватой казачьей правды. Потому и поддался он на простые и доходчивые подтелковскне речи. Не один Григорий клонился под тяжелыми раздумьями. Мало на хуторе осталось казаков, кто бы спокойно переживал грозные революционные годы. Татарский, да и все Войско Донское, оказалось поделено на обольшевиченных фронтовиков и верных правительству (а по большей части самим себе) казаков. Шла скрытая, иногда прорывавшаяся на улицу междоусобица. Зрели зачатки гражданской войны. И как бы ни хотелось казакам, уставшим от изнурительных боев, избежать кровопролития, черная туча неприятия и ненависти все ближе придвигалась к их куреням. Новочеркасск притягивал всех бежавших от большевистской революции. Сюда прибыли генералы Алексеев, Деникин, Лукомский, Марков, Эрдели. Появился здесь и Корнилов. Каледин стянул с фронтов все казачьи полки и расположил их по железнодорожной магистрали Новочеркасск-Чертково-Ростов-Тихорецкая. Но надежды на уставших от войны казаков было мало. Первым поход на Ростов не удался: казаки самовольно развернулись, отказавшись идти в наступление. Однако уже 2 декабря Ростов был полностью занят добровольческими частями. С приездом Корнилова туда был перенесен центр Добровольческой армии. В свою очередь готовились к отпору и малообученные красногвардейские отряды. По поручению большевиков в Ростов из Новочеркасска (где он навещал мать, которую не видел уже восемь лет) прибыл Бунчук. Он должен был в короткий срок организовать пулеметную команду. Среди бывших рабочих, а теперь учеников пулеметчика Бунчука, оказалась женщина Лина Погудко. В прошлом гимназистка, потом рабочая с Асмоловской фабрики, теперь же "верный товарищ". Довелось Бунчуку узнать всю степень Аниной верности: она была рядом с ним и в бою, и во все месяцы его затяжной тяжелой болезни. Именно она выходила Илью Бунчука, заболевшего тифом после боя под Глубокой, именно она стала ощутимой подпорой Бунчуку в нелегкий период его жизни, когда того послали работать в Революционный трибунал при Донском ревкоме. Еженощно расстреливая за городом врагов революции, с каждым выстрелом терял, казалось, Илья Дмитриевич частицу своей души, разумом понимая и принимая справедливость заданной работы грязь ведь кому-то надо убирать. Но казак Бунчук никак не мог представить и принять, что грязью стали те самые труженики-хуторяне, которые, как и он, мокли в окопах, мозолили руки в труде. Только поддержка Анны помогла Бунчуку в самое дикое время не сломаться, вынести свой крест, выполнить задание. Анна оставалась рядом с ним до конца своих дней. На глазах Ильи подняла она солдат, готовых уже к бегству, в бой, а сама получила смертельную рапу. С гибелью Анны из Ильи ушла жизнь. Так оборвалось сильное чувство, которому не суждено было раскрыться в полной мере. Съезд фронтового казачества в Каменской объявил о переходе власти в руки Военно-революционного комитета. Была выбрана делегация на Всероссийский съезд Советов в Петроград, а оттуда, по поручению съезда, отправились казаки в Новочеркасск, к Каледину, забирать власть в своп руки. Надежда на мирное соглашение с большевиками и с Войсковым кругом не покидала фронтовиков. Сомневались в этом лишь сами члены делегации Подтелков, Лагутин и Кривошлыков. Атмосфера неприятия и вражды, окутавшая членов комитета сразу по прибытии в Новочеркасск, охладила миролюбиво настроенных казаков. Безрезультатное совещание в станице Каменской между членами Войскового круга и Военно-революционным комитетом повторилось, но уже в Новочеркасске. Каледину надo было лишь выиграть время: в тылу большевистски настроенных станиц начинал действовать отряд Чернецова. Войсковое правительство от своих полномочий отказываться не собиралось, в ультимативной форме предлагая Военно-революционному комитету фронтовиков расторгнуть соглашение с Советом Народных Комиссаров.
Чернецов тем временем занял станицы Каменскую п Лихую, шел на Глубокую. Разрозненные, неорганизованные, хотя, в сущности, значительные силы Допревкома вынуждены были отступать. Из числа выборных командиров вдруг проявился войсковой старшина Голубов. Под его по старинке жестким командованием казаки собрались и Глубокую отстояли. Командование одним из дивизионов 2-го запасного полка принял, по приказанию Голубова, Григорий Мелехов. Однако повоевать против своих же братьев казаков Григорию не пришлось: в первом же бою он был ранен в ногу. Тогда же был взят в плен Чернецов, а с ним человек сорок офицеров. Тут-то и разразилась трагедия, на долгое время оттолкнувшая Григория от большевистского движения, смутившая и без того неустойчивый дух донского казака. Чернецова и плененных с ним офицеров Голубов взял на поруки. Однако, несмотря на записку боевого командира Голубова, Подтелков убил Чернецова, а над офицерами учинил зверскую расправу. Полузадушенный, звериный крик Подтелкова, лихорадочный стук выстрелов, перемежавшийся с воплями ничего не понимающих, безоружных, дико орущих пленных, еще долго не давали покоя Григорию Мелехову. После ранения под станицей Глубокой Григорий неделю пролежал в походном лазарете в Мнллерово. Немного подлечившись, он решил вернуться домой. Безрадостным было это второе возвращение Мелехова: опустошенный, разбитый войной, хотел он отвернуться от всего бурлящего ненавистью мира. Снова непреодолимо тянуло к Аксинье, радость с Натальей казалась далекой, пережитой; Даже двойняшки, которых оп ни разу не видел, были чем-то нереальным, помимо него существовавшим. Однако не успел Григорий войти в привычную неторопливую колею семейной жизни, как новое неожиданное известие прорвало хуторское затишье. После того как калединцы потрепали революционные казачьи части, Донской ревком попросил поддержки у руководителя боевыми операциями против Каледина и контрреволюционной Украинской рады. На помощь казакам были высланы красногвардейские отряды. Они-то способствовали разгрому карательного отряда Чернецова и восстановлению положения Донского ревкома. Инициатива перешла в руки революционного казачества. Противника теснили к Новочеркасску. На экстренном совещании членов донского правительства в атаманском дворце выступил Каледин. Он уже мало напоминал того уверенного в своих силах генерала, который отказался передать правление Донского округа в руки Военно-революционного комитета. Каледин тяготился своей властью, устал от бессмысленного, затянувшегося кровопролития, от пустых разговоров и выступлений. Надежда казачества, он не мог вести своих людей против их же братьев и отцов. Передав правление Городской думе, Каледин находит единственный выход для себя в самоубийстве: главное остановить захлестнувшие Дон вражду и ненависть. Известие о гибели Каледина привез в хутор Пантелей Прокофьевич, одновременно с этой новостью пришло сообщение о вступлении красногвардейских отрядов на земли Войска Донского и отступлении Добровольческой армии. Все эти события требовали немедленного решения от хуторских казаков: на чью сторону встать, за кого, воевать. Что война неизбежна, сомнению не подлежало вот-вот начнется мобилизация, и тогда решения будут принимать другие. Когда-то активные фронтовики, собиравшиеся на советы, посылавшие делегацию от хутора Татарского на съезд в станицу Каменскую, казаки теперь погрязли в своих личных делах, повседневных заботах. Не так-то легко семенному человеку оторваться от налаженной трудовой жизни. Валет предложил бежать, но Иван Алексеевич и Христоня сомневаются в своевременности и целесообразности побега. Григорий выступает против бегства, чувствуя свою слабохарактерность и еще более злясь от этого на бунтующего (бездетного и бессемейного) вальцовщика. Поддержал Вал ста только Мишка Кошевой (молодой задор которого нечем было остудить). Однако побег не удался (Валета застрелили на месте мужик, Мишку же пожалели, выпороли на площади и отпустили), а Григорий вместе с Христоней и многими другими казаками-фронтовиками был записан "добровольцем" в контрреволюционный казачий отряд. Отрядным был выбран Петр Мелехов, боевые заслуги младшего брата перечеркнула никудышная биография воевал на стороне большевиков. Добровольческая армия отступала на Кубань. После долгих совещаний и переговоров с генералами Корнилов принял это решение. Плотная колонна корниловских войск, вышедшая из Ростова, пестрела шинелями гимназистов и реалистов, но преобладали все-таки солдатско-офицерские. За многочисленными подводами обоза шли беженцы пожилые приличные господа в городских пальто, женщины, утопающие в сугробах своими высокими каблуками. В одной из рот Корниловского полка шел за своим кумиром есаул Евгений Листницкий, с некоторым сожалением оставляя позади и старика отца, и Лксиныо, с недавних пор все более тянувшую воспоминаниями к себе. Отказался выступать только походный атаман Войска Донского генерал Попов с отрядом, насчитывающим около 1600 сабель, при 5 орудиях и 40 пулеметах. Прекрасно чувствуя настроения казаков, не желающих покидать родные места, и опасаясь дезертирства, Попов решил увести отряд на зимовники в Сальский округ, чтобы совершать оттуда партизанские вылазки в тыл обольшевиченных станиц. Однако и большевики, в свою очередь, упустили шанс на скорое мирное завершение гражданской войны на Дону. В двадцатых числах апреля верховые станицы Донецкого округа откололись, образовав свой округ Верхне-Донской. Поднимала голову казачья контрреволюция с попустительства самих красногвардейских отрядов: еще с начала марта перебирались, теснимые гайдамаками и немцами, разрозненные советские войска на Дон. Под влиянием уголовных элементов, наводнивших отряды, красногвардейцы бесчинствовали по дорогам. Некоторые совершенно разложившиеся подразделения ревкому приходилось далее разоружать и расформировывать. Один из таких отрядов 2-й Социалистической армии расположился на ночевку под хутором Сетраковом. Несмотря на угрозы и запрещения командиров, красногвардейцы толпами пошли в хутор, начали резать овец, на краю хутора изнасиловали двух казачек, открыли беспричинную стрельбу на площади. Ночью заставы перепились, а в это время трое верховых казаков, высланных из хутора, уже поднимали в окрестных хуторах парод, сколачивая отряды из фронтовиков. Через час после нападения казаков отряд был уничтожен: более двухсот человек порублено и расстреляно, около пятисот взято в плен. Это и послужило причиной для раскола Донецкого округа.
По лимонникам бродил генерал Попов, грозя оттуда Новочеркасску, взбунтовавшиеся казаки с низовья подходили к Ростову и занимали предместья. Лишь па севере теплились еще очаги революции. К ним-то и потянулся Подтелков, собрав экспедицию с целью мобилизации фронтовиков, чтобы кинуть их па немцев и ннзовцев. Однако дело это оказалось не из легких: пути были забиты эшелонами отступавших с Украины красногвардейцев, казаки-повстанцы рвали мосты, немецкие аэропланы ежедневно обстреливали пути. Все это заметно тормозило продвижение экспедиции, для которой каждый день мог оказаться решающим. Подтелков решил продолжать путь пешим порядком. Население украинских слобод принимало отряд с заметным радушием, однако чем ближе продвигался