Жизненный и творческий путь Э. Мане и Б. Кустодиева
Строго
в центре горизонтальной
картины - красивая
молодая девушка
за мраморным
прилавком бара,
на котором
расставлены
бутылки разных
вин, ваза с
апельсинами,
хрустальный
бокал с двумя
розами. Девушка
опирается о
прилавок обеими
руками, она
нарядно одета,
и ее глаза обращены
прямо к зрителю
картины. За ее
спиной огромное,
во всю стену,
зеркало, нижний
край его обрамления
виднеется в
просветы между
руками девушки
и предметами
на прилавке.
В зеркале отражено
обширное пространство
зрительного
зала со свисающими
сверху огромными
люстрами, ярус
лож с многочисленными
зрителями в
нарядных платьях
и цилиндрах
- они видны и
внизу налево,
под барьером
яруса; в верхнем
углу налево
видны ноги
акробатки,
стоящей на
трапеции. Правый
край зеркала
занят отражением
спины девушки
и разговаривающего
с ней усатого
господина в
цилиндре - вне
всякой "правильной"
геометрической
перспективы.
Это отражение
не является
никаким точным
отражением
стоящей за
прилавком
девушки - оно
введено в картину
вполне условно,
по принципу
симультанизма,
как одно из
возможных
положений этой
молодой продавщицы
в многолюдном
сборище людей
в Фоли-Бержер:
зритель картины
не может подставить
себя на место
противного
господина,
отраженного
в зеркале, ни
физически, ни
психологически.
Это - прием кино
и живописи
двадцатого,
а не девятнадцатого
века. Вот все,
что изображено
на картине.
Нужно посмотреть,
как это изображено.
Нежно-розовое
лицо девушки-продавщицы,
со спадающей
низко на лоб
челкой золотистых
волос - спокойно
и грустно, она
совершенно
одинока в этом
шумном и многолюдном
месте. Но спокойная
поза и спокойная
осанка полны
естественного
и простого
достоинства.
За своим прилавком,
уставленным
дорогими и
нарядными, но
чужими для нее
вещами, она
возвышается
и владычествует
над неразборчиво
мелькающей
в зеркале толпою,
как богиня
над суетно
копошащимся
человечеством.
Господин в
зеркале конденсирует
в себе все зло,
таящееся в этой
толпе, - зло,
враждебное
светлому, чистому
и прекрасному
божеству. И то,
что Мане эту
девушку-продавщицу
возвысил и
противопоставил
почти безликой
толпе и хмурому
господину как
представителю
этой толпы, -
девушку, которая
с точки зрения
"викторианской"
буржуазной
морали ничего
не значит и
ничего не стоит,
представляет
собой "низшее"
существо, могущее
служить лишь
удобным "материалом"
для снисходительной
и сентиментальной
барской филантропии,
- это было настоящей
пощечиной
"высшему"
обществу Третьей
республики
и ему подобным.
"Бар в Фоли-Бержер"
- одно из величайших
обобщений
искусства 19
века, на которое
в своих творениях
опирались не
только Ван Гог
и молодой Пикассо,
Хоппер и Уайес,
Гуттузо и Манцу,
Сергей Герасимов
и Дейнека, но
и Чаплин и Рене
Клер, Жан Ренуар
и Ламорис, Федерико
Феллини и другие
великие мастера
итальянского
неореализма.
Утвержденное
Мане подлинно
гуманистическое
и подлинно
демократическое
отношение к
человеку вошло
в плоть и кровь
всего лучшего,
что дал в искусстве
20 век. Мане воистину
и без всяких
"скидок" - художник
нашего времени,
ни на йоту не
ушедший в прошлое.
Но это еще далеко
не все. Те ученые,
которые пробовали
разбираться
в пространственном
построении
этой картины,
обнаружили
"странное"
несоответствие
первого и "дальнего"
планов, реальной
фигуры девушки
с ее прилавком
и призрачного
отражения в
зеркале, да еще
с совершенно
не "точным"
отражением
самой девушки
с каким-то
посетителем.
Мане просто
отмел в сторону
все заботы о
неком "правильном"
(с академической
точки зрения)
построении
пространства
и перспективы,
мудро решив,
что этой "правильности"
грош цена, если
за ней не стоит
нечто бесконечно
более важное:
правда и глубочайшая
содержательность
художественного
образа, что
можно выразить
самыми условными
приемами! Ведь
ощутимая,
осязательная
реальность
и вещественность
прекрасного
натюрморта
на прилавке,
где с подлинным
восхищением
написана каждая
подробность,
явно контрастируют
с зыбкой неопределенностью
и неустойчивостью
отраженной
в зеркале толпы
зрительного
зала. Сама девушка
в ее нарядном,
украшенном
кружевами и
букетиком
цветов платье,
такая реальная
и живая, безусловно
современная
парижанка, -
еще более резко
контрастирует
с текучим, преходящим
маревом мелькающих
человеческих
фигур в зеркале.
Но за этими
мелкими и
сливающимися
в общую подвижную
и почти бесформенную
толпу человеческими
фигурами простирается
все дальше
уходящее в
глубину грандиозное
пространство,
никак не отвечающее
реальным размерам
зрительного
зала, отразившегося
в зеркале: это
зеркало словно
становится
прорывом в
бесконечность.
Впереди и позади
девушки-продавщицы
- не зал Фоли-Бержер,
а весь мир, в
кружении и
мелькании
которого утверждается
ее собственная
великая ценность
- как ценность
любого настоящего
человека, не
укладывающегося
в рамки общественного
порядка тогдашней
Франции или
любой другой
страны. Это
тоже язык искусства
20 века, язык Феллини
и Клера и других
мастеров родившегося
в 20 веке нового
искусства.
Не менее замечательны находки Мане в колористическом строе этой картины. Фигура девушки и все предметы на прилавке окрашены яркими локальными красками: темно-синее платье, нежно просвечивающее сквозь белые кружева, обрамляющие полуоткрытую грудь; светло-розовое лицо и руки, черная бархотка на шее, розовая и чайная розы в прозрачном бокале, ярко-оранжевые апельсины в вазе, разноцветные бутылки с пестрыми наклейками, мраморный прилавок - все это хоть и написано легко и свободно, но необычайно реально и конкретно и, несмотря на многоцветность, уже соединено в уравновешенную и благородную цветовую гармонию. Но дальше начинается нечто удивительное. Каждый из цветовых ударов первого плана находит свой отклик в мерцающем и переливающемся отражении в зеркале, и не только в отражении самой девушки и предметов на прилавке, но и в нарядах дам в ложах, и в зеленых сапожках акробатки на трапеции, и в уходящих ввысь серо-розовых прямоугольных столбах, поддерживающих невидимый потолок, и в больших светло-серых с розоватыми переливами люстрах, и в светлой лиловато-голубой окраске барьера лож, и в общем зыбком и дрожащем мерцании зеркала со всем, что в нем виднеется. Только отблески света в черных цилиндрах остаются там - в зеркале. Яркие и плотные краски реального первого плана и их преображенные отражения в зеркале сливаются в такую динамическую, всеохватывающую, полную драматического напряжения симфонию, какой в столь высоком выражении не было даже у самого Мане. Но ведь и это тоже завещание Мане 20 веку! Завещание, до конца еще далеко не исчерпанное. (прил.3)
В результате - строгая, продуманная и осуществленная с покоряющим мастерством, подытоживающая программа этого бессмертного творения: высоко поэтический и прекрасный образ настоящего человека в драматическом отчуждении от чужого и враждебного ему мира, реальный Париж, разрастающийся до пределов всей окружающей жизни, красивый внешне и пустой, зыбкий, ненадежный по своей внутренней природе, утверждение гуманизма - не на словах, а на деле - вопреки всему, что ему противостоит и сопротивляется, утверждение красоты, моральной чистоты, поэтической нежности реальной жизни - и, наконец, несравненное мастерство формального выражения, взвешенное в каждом прикосновении кисти. Так закончить свой творческий путь мог и должен был только великий художник.
2. Борис Кустодиев - "большой русский художник с широкой душой"
2.1 Жизнь и творческий путь художника
Борис Михайлович Кустодиев родился 7 марта (23 февраля - по старому стилю) 1878 года в Астрахани. Его отец служил преподавателем местной духовной семинарии, но его художник не помнил - тот умер от чахотки, когда мальчику было чуть больше года. Мать же свою Екатерину Прохоровну, он нежно любил. Она, оставшись вдовой 25 лет от роду с четырьмя детьми на руках, всю жизнь свою посвятила им. Семья арендовала флигель в купеческом доме, жили бедно, но дружно. Екатерина Прохоровна привила детям любовь к литературе, театру, музыке, живописи - эхо этих детских привязанностей мы можем обнаружить в зрелом творчестве художника, будь то собственно живопись, работа в театре или оформление и иллюстрирование книг. Уже в 9 лет Борис твердо решил стать художником. Но обстоятельства сложились так, что в 1892 году ему пришлось начать учебу в астраханской духовной семинарии. Одновременно он брал уроки у местного живописца и педагога А.П. Власова. С его благословения юноша, по окончании в 1896 году семинарии, отправился в Петербург, где поступил в Академию художеств. Два года он занимался в общих классах, а в 1898 году был принят в мастерскую Ильи Репина. Репин сразу приметил Кустодиева: "На Кустодиева, - писал он, - я возлагаю большие надежды". Молодой художник много писал с натуры и увлекся портретом, в котором следовал своему учителю - то есть изображал не столько внешность портретируемого, сколько его внутренний мир. О нем и заговорили впервые, как о талантливом портретисте. Более того, на последних курсах Академии Кустодиев стал сотрудником Репина, привлекшего своего ученика к работе над заказанной ему правительством картиной "Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года". Для этого монументального полотна Кустодиев исполнил 27 портретов, написав - под присмотром наставника - треть холста. Он настолько органично имитировал репинскую манеру, что тот позже порой путал свои и кустодиевские этюды к этому произведению. За дипломную работу Кустодиев в 1903 году получил золотую медаль с правом на заграничную стажировку. В первое свое европейское путешествие художник поехал уже не один. Его сопровождали жена и недавно родившийся сын. Тремя годами ранее, во время "ознакомительной" поездки на Волгу, Кустодиев познакомился с 19-летней Юлией Евстафьевной Прошинской, бывшей "смолянкой". Это была любовь с первого взгляда. В январе 1903 года они обвенчались в Петербурге. А те места, где художник встретил свою судьбу, стали его второй родиной. Здесь, близ Кинешмы, он построил в 1905 году дом-мастерскую, назвав его "Терем". С "Теремом", где Кустодиев жил и работал практически каждое лето, у него связывалось то, что принято называть счастьем. С женой молодому живописцу повезло. Ю.Е. Кустодиева родила мужу двоих детей, сына и дочь (еще один ребенок умер в младенчестве) и была ему верной помощницей в тех тяжких испытаниях, что выпали на его долю. Семья стала и огромной темой в творчестве Кустодиева - самой нежной, интимной и проникновенной в исполнении. В 1904 году в Париже он написал знаменитое "Утро", изображающее молодую жену с маленьким сыном. Пять месяцев провел художник за границей, массу времени отдав посещению в Париже и Мадриде музеев и выставок, но дольше выдержать на чужбине не мог и возвратился в Россию. До самого наступления болезни Кустодиев был великим ходоком - ежегодно он отправлялся либо по родным просторам, набираясь впечатлений, либо за границу, чтобы смотреть картины старых мастеров и быть в курсе современной художественной жизни. В годы первой русской революции Кустодиев, соответствуя критическим общественным настроениям, сотрудничал в сатирических журналах "Жупел" и "Адская почта", дав волю своему сарказму в созданных им шаржах и карикатурах на влиятельных сановников. Популярность его между тем росла. От желающих получить свой портрет, выполненный Кустодиевым, не было отбоя (кстати, одной из таких заказных работ был портрет Николая II, созданный в 1915 году). В 1907 году Кустодиев стал членом Союза русских художников, а когда в 1910 году бывшие "мир искусники", не согласные с выставочной политикой Союза, вышли из него, оформив "вторую серию" "Мира искусства", он вошел в это новое художественное объединение. Картины Кустодиева показывались на отечественных и международных выставках, неизменно собирая большую прессу. В 1909 году его избрали академиком живописи. Все было, казалось бы, хорошо, но художника подстерегала тяжелейшая болезнь. Первые ее признаки дали о себе знать в 1909 году. В 1911 году с диагнозом "костный туберкулез" он лечился в швейцарской частной клинике (неподалеку от Лозанны). В 1913 году у него нашли опухоль в спинномозговом канале и в Берлине сделали ему первую операцию. После повторной операции в 1916 году у Кустодиева развился необратимый паралич нижней части тела (когда врачи поставили Ю.Е. Кустодиеву перед выбором - что сохранять: руки или ноги? - она тут же ответила: "Конечно, руки. Он - художник, и без рук жить не сможет"). С тех пор, по собственным словам Кустодиева, "его миром стала его комната". Но еще - память, воображение. Он говорил: "Картины в моей голове сменяются, как кино". Именно в это время он пишет те праздничные, жизнелюбивые картины, по которым его по преимуществу и знают. На полотнах появляются пестрая провинциальная жизнь, праздники, знаменитые кустодиевские купчихи и красавицы. Художник устремленью творит фантастический и ностальгический мир, который - странным образом - глядится реальнее окружающей действительности. Революцию Кустодиев встретил с надеждами. В 1918 году участвовал в оформлении Петрограда по случаю годовщины Октябрьской революции. Тема современности в первые советские годы заняла, чуть ли не главенствующее место в его творчестве. Он написал несколько "праздничных действ", придумывал красноармейскую форму, иллюстрировал ленинские сборники. Однако и к прежде любимым темам художник изредка возвращался, как бы прощаясь с выпестованным фантазией прекрасным образом прежней России. Кустодиев много работал в новом театре, оформив несколько спектаклей (в частности, знаменитую "Блоху", написанную Е. Замятиным по мотивам "Левши" Н. Лескова). В 1923 году он вступил в Ассоциацию художников революционной России (АХРР). Впрочем, непонимания хватало. В 1926 году на выставке АХРР его 24 работы попали в двусмысленный отдел "Формальные искания". А болезнь прогрессировала. Организм был донельзя ослаблен - ничтожная простуда, повлекшая за собой воспаление легких, свела Кустодиева в могилу. Он умер 26 мая 1927 года - буквально в работе. Этой работой был эскиз задуманного им триптиха "Радость труда и отдыха". Гримаса судьбы - за десять дней до смерти Кустодиеву сообщили, что советское правительство разрешило выехать ему за границу на лечение и выделило на эту поездку деньги.
2.2 Шедевр
Художественное направление, к которому принадлежал Кустодиев в 1910-е годы, условно можно назвать "неоклассицизмом". Оно предполагало ориентацию на великие образцы прошлого - с учетом новейших художественных веяний. Это своеобразный "пассеизм" - как в формальной, так и в содержательной области (последнее вообще характерно для идеологии "Мира искусства"), - но преображенный явным гротеском и непременной иронией (легкая улыбка видится уже в названии этого шедевра - как, к слову, и в названии написанной десятилетием спустя "Русской Венеры", продолжающей, несомненно, традицию кустодиевских "красавиц"). "Оглядка" на прошлое - в данном случае - мотивировалась и еще двумя вещами. Первая (личная) мотивировка - тяжелейшая болезнь художника, лишившая его "внешних" впечатлений. Ему приходилось жить в мире фантазии, одним из "стержневых" образов которого и является эта "красавица". Вторая (объективная) - война, разрушившая художественное единое пространство. Живописцы оказались отрезанными друг от друга, и поэтому обращение к старым мастерам (в "Красавице" можно услышать эхо венецианцев эпохи Возрождения и Рубенса) в этих условиях выглядело "концептуальным" актом. В основе этого типа - идеал красоты, воспетый в народных песнях и сказках. Отсюда эпичность и лирика образов, во всем преувеличенных, но сохраняющих обаяние даже на грани гротеска. Опровергая современные представления о красоте, они вызывают улыбку и восхищение. В 1915 году художник пишет "Красавицу", позднее он сделал несколько вариантов картины. Среди великих творений мирового искусства оказалась спокойно рассевшаяся на сундуке белокурая женщина, с телом раскормленной замоскворецкой богини, детски лукавым и безмятежным лицом. Сколько доброй силы в ее могучем теле и простодушия в наивной и не складной позе, так славно шлепнулась она на пышную перину и привалилась пышным телом на подушки, так хорошо ей, чистой, светлой, златокудренной, на троне-сундуке в огромных розах, что не залюбоваться ею невозможно. И в самой неуклюжести ее есть своеобразная грация, и кажется, что главная ее прелесть в ласковости выражения и какой-то целомудренной беззащитности, взывающей к доброте и покровительству. В картине множество оттенков розового - розы на бирюзовых обоях и изумрудно-зеленом сундуке, розовое атласное одеяло, атласные розовые прорези подушек оттеняют серебристо-розовую красавицу. (прил.4) Человек играет, переливается, светится, радуя одновременно и наивностью сочетаний и изысканностью. Живопись ложиться тонким и гладким слоем. Часто она глубоко темного цвета, но без глубоких теней, четкая в контурах, с тонкой, почти акварельной моделировкой фактуры, точной проработкой деталей. Кстати, "Красавица" была любимой картиной А.М. Горького, получившего в подарок из рук художника один из ее вариантов.
2.3 Знаменитые работы
Одной из самых известнейших картин потрясающих воображение является "Масленица" (1916). Эту знаменитую картину Кустодиев задумал, лежа в больнице после второй операции. Он добился разрешения писать у оперировавшего его профессора Л.А. Стуккея, поначалу предписавшего больному художнику полный покой. В этой работе, являющейся символом всего зрелого периода его творчества (Кустодиев создал на эту не отпускавшую его тему еще несколько произведении), изящно соединились принципы лубка и венецианской живописи эпохи Возрождения. В композиции можно услышать эхо и любимого Кустодиевым Брейгеля - это касается своеобразного "обрыва" среднего и заднего планов, открывающего взгляду зрителя безграничное пространство заснеженного города, и предельно "динамизирующего" сцену. Взрывая сугробы, сытые лошади мчат расписные сани, ныряя среди белых холмов и заиндевевших кустов на высоком склоне оврага, владельцы саней стремятся перещеголять друг друга удалью, быстротой, красотой лошадей и убранства. Раскрашенные дуги, нарядна конская сбруя, подбиты цветной тканью спинки саней. Лихо правят кучера в ярко-синих кафтанах, в шапках с алым верхом, улыбаются сидящие в санях люди, закутанные в теплые шубы, в меха, укрытые яркими пологами. На соседнем пригорке собрались парни и девушки, сидят на бревнышке разговаривают, слушают гармонь, а на другом холме мальчишки сражаются в снежки, катаются на санках. Отчетливо на фоне снега отсюда видны балаганы, толпящийся кругом народ, группы людей на улицах, на перекрестках города. В морозной мгле клубится дымок над городскими крышами, красуются цветные купола и колокольни, яркие и пестрые вблизи и призрачно воздушные дали, и город весь похож на зимний сказочный мираж, раскинувшийся в голубых снегах под небом в розовых, лимонно-желтых и зеленых переливах.
Здесь фрагментарность горизонтальной композиции, где изображения по бокам просто "срезаны", снова подчеркивает протяженность действия за рамками картины: зима и яркий, звонкий праздник торжествуют во всей чудесной радости. Красочность здесь обретает звонкость, в ней слышен перезвон колоколов, смех, свист полозьев. Оси движения боковых саней сходятся к вертикальной оси картины - розовой колокольне; центральные сани, группы молодежи и ребятишек расположены на другой линии - это чуть выгнутая горизонталь. Продолжаясь за боковыми гранями картины, она образует как бы гигантскую окружность, внутри ее можно заметить фрагменты других, меньших окружностей - движение групп людей у балаганов, линию изгороди церкви. Таким образом, мысленно движение совершается как бы по огромной спирали, ее ось - гигантская колокольня: словно вся Россия, веселая, разрумяненная морозом, разукрашенная инеем, розово-голубыми снегами, смеясь и ликуя, мчится на огромной карусели вокруг розовой колокольни, а вверху, вспугнутая шумом праздничного веселья, кружится стая галок. В миниатюре это движение повторяет гирлянда темных фигур вокруг крошечной карусели на площади. Кустодиев умел выразить ощущение бесконечности природы, самую причастность человека природе и через нее - огромному миру. Поэтому пейзаж в произведениях Кустодиева не фон. Как и в "Масленице", пейзаж - лейтмотив его композиции, он придает пантеистическое звучание незначительному фрагменту жизни, в нем воплощено определенное художественное миросозерцание. (прил.5)
Картина стала "гвоздем" осенней выставки "Мира искусства", где была показана. Восторженно принял работу своего бывшего ученика Репин, чутко уловив в ней поиски новой красоты, нового идеала. Впрочем, покупка в том же году "Масленицы" Академией художеств сопровождалась скандалом - часть членов совета высказалась против приобретения этого "лубка" (подразумевалось - не имеющего отношения к искусству). Кустодиев был категоричен: "Я считаю, - сказал он, - пестроту, яркость именно весьма типичной для русской жизни".
"Купчиха за чаем" - эта популярная картина Кустодиева продолжает ряд его "купчих", ставших сквозными персонажами творчества художника в 1910-е годы и выражающих, по мнению автора, народный идеал красоты. Все вместе они образуют своеобразный цикл, хотя сам Кустодиев целенаправленно к созданию цикла не стремился, а как бы каждой новой (для него - совершенно самостоятельной) работой уточнял образ женщины, символизирующий гармонию и уют русского мира. Отметим, что моделями для купчих Кустодиеву служили, как правило, представительницы интеллигентной среды - в данном случае, это была Г. Адеркас. Особую пронзительность картине придает время ее создания. 1918 год - это год крушения старой России, развязывания гражданской войны и "красного" террора, страшного обесценивания человеческой жизни и ее - оскудения" (разруха, голод, смерть). В этом контексте она обретает ностальгическое звучание - это своеобразное прощание художника с милым его сердцу миром, "слинявшим", по слову В. Розанова, за несколько дней. Хотя - в тогдашнем огульном отрицании прошлого - кто-то умудрялся усмотреть в этой работе "критическую" составляющую, напрямую связывая ее с повестью И. Лескова "Леди Макбет Мценского уезда". Подобные ассоциации выглядят достаточно произвольными. Кустодиевская купчиха, как в сказке, бела и дородна, она "лебедушка", "писаная красавица". Купчиха спокойна и величава в сознании своей красоты и женского обаяния, ее движения плавны и неторопливы.
Смысл этого образа связан с народной символикой: к купчихе ластится кот - в русских народных верованиях он связан с домашним очагом, предвещает свадьбу и семейное благополучие, но имеет и другое значение - волокиты, соблазнителя. Статный конь у ворот предвещает разлуку с родными или путь к венцу. В этой картине художник показал себя мастером натюрморта. Здесь и сочная зрелость арбуза, и ароматная пышность сдобы, а надо всем этим великолепием возвышается самовар как символ домашнего очага. Убедительная предметная достоверность превращается в поэтическую гиперболу. (прил.6)
"Портрет Ф.И. Шаляпина" - это истинно кустодиевское произведение, в котором основная тема творчества художника - сила, красота, яркость, талантливость русского народа - обрела свое конкретное воплощение. Кустодиев и Шаляпин подружились в 1919 году во время совместной работы над постановкой опери "Вражья сила" (по пьесе А.И. Островского "Не так живи, как хочется"). Ставил ее в Мариинском театре сам великий певец, а художник выполнил эскизы декораций и костюмов. Шаляпин очень любил "праздничные" картины Кустодиева, изображающие, по его словам, "удивительную, яркую Россию, звенящую бубенцами и масленой", и поражающие "такой веселой легкостью рисунка и такой аппетитной сочностью краски в неутомимом его изображении русских людей". В результате он сам стал героем подобной картины - одной из вершинных в этом ряду. И "прощальной" - Шаляпин уже знал, что вскоре навсегда покинет родину. Создавая этот внушительный портрет (композиционно напоминающий его знаменитую "Масленицу"), Кустодиев пользовался специальным приспособлением, представляющим собой укрепленный под потолком блок с грузом, который позволял передвигать полотно с подрамником. Позже он говорил: "Порой я сам плохо верю, что написал этот портрет, настолько работал наугад и на ощупь". Огромный человек в огромной шубе нараспашку возвышается над яркой панорамой зимнего ярмарочного гулянья. Не то барин, не то купец по облику, он поражает могучей вдохновенной силой, контрастирующей с его расфранченным и холеным видом. Далеко внизу гуляет ярмарка: народ толпится у трактира, у балагана, вокруг лоточника, съезжает с высоких гор, катается в нарядно разукрашенных санях.
Застигнутый каким-то сильным впечатлением, Шаляпин внезапно остановился, вслушиваясь в гомон праздника, весь плоть от плоти этой стихии красок, звуков народного гулянья - он гость на этой ярмарке и ее хозяин. Среди сугробов виден столб с афишей, извещающей о концертах Шаляпина, мимо идут девочки-подростки, дочери Шаляпина, в сопровождении его секретаря. Есть что-то горьковское в том, как он увиден здесь художником: во всем величии и слабости, такой нелепой в нем, как жмущийся к его ногам надменный и раскормленный бульдог. Это тот Шаляпин, который в 1905 году пел "Дубинушку", и тот, который вызвал возмущение России, пав на колени перед царской ложей. Но главное здесь - восхищение перед русским гением. Недаром сам Шаляпин так любил портрет и не расставался с ним до самой смерти. Он принадлежит к вершинам русского портретного искусства и занимает место рядом с репинским "Портретом Мусорского" и "Портретом Ермоловой" Серова. Портрет Шаляпина насыщен национальным чувством Родины. Это чувство определяет содержание лучших картин Кустодиева, их эмоциональную окраску, их художественный строй. Можно сказать, что оно лежит в самой основе Кустодиевского реализма. Художник испытывал огромную радость, воплощая это чувство в своих картинах о России. Он остался верен этому чувству не только как художник, но и как гражданин в годы революции. Вот почему портрет Шаляпина напоминал великому певцу не только собственную молодость, он был для него частью самой России. Первоначально картина называлась "Ф.И. Шаляпин в незнакомом городе". (прил.7)
Заключение
Живопись Эдуарда Мане всегда была честной, свободной от всяческой тенденциозности. Мастер действительно хотел признания, наград - "тоже оружия" по его словам. В "этой тупой стране", среди "чиновников от искусства" "человек должен иметь все, что может его выделить", - говорил он. В этом, на первый взгляд, суетном желании самоутверждения скрывалась невысказанная страсть сломить консерватизм вкусов, расширить кругозор современников, помочь им понять и эстетически оценить самих себя.