Символика света и цвета в русской иконописи
Различие между Новгородом и Псковом можно заметить уже в самых ранних иконах. В новгородской иконе „ Иоанна Лествичника" фон плотно и ровно залит киноварью, ему противостоит фигура святого в темно-малиновом плаще. В псковском „Илье Выбутском", в оттенках красного и серо-сизого больше мягкости и теплоты, и соответственно этому образ старичка пророка не столь монолитен. В XIV—XV веках различие в колорите Новгорода и Пскова заметно усиливается
Псковские мастера уступают новгородским в живописной сноровке. Выполнение их икон несколько тяжеловато, неуклюже, красочные пятна кладутся густо и небрежно. Зато все согрето в них живым и даже страстным чувством. Плотные массы цвета живут и движутся, землистые и коричневые тона загораются и озаряют все жарким внутренним светом.
В иконе „Собор Богоматери" красные одежды и белые блики резко выделяются из темно-зеленой массы фона. Усилием воли художника, силой его душевного озарения цвет рождается из мрака и побеждает его. Горение красного (не чуть холодноватой новгородской киновари, а шафранно-красного) достигает в иконах „Рождество богоматери" и „Сошествие во ад" патетической силы выражения. Псковский мастер не стремится порадовать зрителя радужностью своего колорита. Он будоражит, пробуждает зрителя, потрясает его до глубины души. Красная одежда Христа рядом с красным плащом Евы—в этом страстно звучит их духовное единение. Фигура Христа выделена только белыми бликами на его плаще у
Существует множество прекрасных икон XV века, относительно которых до сих пор неизвестно, какой школе они принадлежат. Таковы две иконы из бывшего собрания Острухова „Снятие со креста" и „Положение во гроб". В своем предпочтении к киновари и к теплым тонам их создатель обнаруживает известную близость к Новгороду. Но он решительно отходит от понимания цвета как расцветки, раскраски рисунка. Киноварь не спорит у него с изумрудно-зеленым. Она властно подчиняет себе остальные цвета. Зеленый цвет у него очень теплого оттенка. Мастер достигает синтеза народной многоцветности и рублевской гармонии и тональности. Вместе с тем чистые, открытые, звучные краски обладают у него огромной цветовой силой. Темно-вишневый плащ Богоматери в „Снятии" выражает всю возвышенную сдержанность ее материнской скорби. Киноварный плащ женщины с воздетыми руками
В „Положении" звучит, как горестный вопль плакальщицы. Неведомый нам гениальный мастер остроуховских икон достиг в них еще более высокой ступени духовной силы и живописного мастерства, чем псковские иконописцы.
Одним из последних великих колористов древнерусской иконописи был Дионисий. Он унаследовал от Рублева тонкость тональных соотношений, и вместе с тем его привлекало богатство и разнообразие красочной гаммы новгородских икон. В его иконах митрополитов Алексия и Петра с житием исчезает противопоставление цвета предметов свету, который падает на них. Стихия света входит в стихию красок, сливается с ней и преображает спектральные краски. Утрачивая былую плотность и силу, краски Дионисия становятся прозрачными, как бы акварельными или витражными. Вместе с тем появляется множество полутонов, колорит становится изысканно-утонченным, но не теряет одухотворенности. Безукоризненно владея нежными тонами, полутонами, хочется сказать—четвертными тонами, Дионисий противопоставляет им темные, почти черные, и этот контраст еще усиливает прозрачность и воздушность цветовой атмосферы его икон.
А.Грищенко описал краски одного из клейм жития Алексия „Посвящение в митрополиты" простые отношения жизнерадостных красок дают впечатление торжественности праздничного момента посвящения. Все белые облачения рознятся только оттенком и характером крестчатого узора: свиток белый, подризники золотисто-желтые, драпировка престола киноварная; бледно-охряная стена и собор цвета желтого мрамора выдержаны в одном тоне (чтобы обобщить фон) и, наконец, крыша медянковато - зеленая. Замечательно усиливает основание композиции белая, совершенно прямая нижняя полоса митрополичьего подризника с одной стороны и темная кайма на стихаре архидьякона—с другой. Эллипсообразные черные просветы рукавов разбивают гладь стихаря, подчеркивая его белизну".
В колорите своего „Распятия" Дионисий отчасти следует Рублеву как создателю „Преображения". Он наполняет икону рассеянным светом, пронизывающим и объединяющим отдельные краски. Но в отличие от своего великого предшественника у него больше многокрасочности, особенно в одеждах женщин вокруг Богоматери. Вместе с тем нежно-розовые, бледно-оранжевые, голубые и изумрудные тона растворяются в свету, заливающем всю плоскость иконной доски. Благодаря нежности тонов из драматического сюжета исчезает все суровое и мрачное, побеждает праздничность, одухотворенность. Голгофский крест среди порхающих по небу ангелов превращается в сказочное священное дерево, усеянное цветами. В конце XV века в Москве рядом с Дионисием работают и другие превосходные мастера. В иконе „Шестоднев" шесть праздников выдержаны в обычной многоцветности. Фигуры деисуса и предстоящих, все в белоснежных ризах на фоне нежно подсвеченных ореолов кажутся пронизанными небесным сиянием. В иконе „Апокалипсис" кремлевского мастера краски играют немалую роль в воплощении его светлой мечты о желанном блаженстве человечества. В этой иконе в высшей степени изысканны тончайшие оттенки красного в одежде всадника на рыжем коне, а также в одеждах ангелов, которым противостоит темный владыка ада. Чтобы понять смысл тех изменений, которые происходили в колорите русской иконописи при Дионисии, необходимо оглянуться на ее исходные позиции. В ангелах в медальонах на иконе „Богоматерь Великая Панагия", несмотря на обилие золота и белого, цвет одежды и розовых античных по характеру лиц цвет еще очень плотный, осязаемый. В кашинском „Знамении" конца XV века изобразительная роль цвета значительно ослаблена, зато большее значение приобретают тонкие взаимоотношения красочных пятен. Изображение Богоматери как женщины с младенцем перед грудью превращается в эмблему материнства. Икона эта одна из самых замечательных образцов „чистой живописи" в Древней Руси. Глядя на нее, легко отвлечься от сюжета и наслаждаться только соотношением силуэтов и красочных пятен, темно-вишневой пирамиды полуфигуры, золотистых и изумрудных пятен на ней и двух алых шестокрыльцев, похожих на два цветка.
Сквозь изобразительный мотив проглядывает найденная художником формула красочной гармонии. В первой половине XVI века еще возникали иконы, в которых языком красок мастера выражали главное из того, что им предстояло сказать. Правда при восприятии издали икон с житийными клеймами в них царит всего лишь многокрасочность, пестрота, нарядность. Но в отдельных клеймах икон выразительность цвета достигает большой силы воздействия. В „Бичевании Георгия" все выдержано в сдержанных теплых тонах, но рукав одного из воинов горит, как ярко-красный самоцвет. В „Житии Николы" как цветовое пятно выделяется трогательная фигурка ребенка в белой рубашечке. В клейме из „Жития Сергия" в просветленных дионисиевских красках есть некоторая слащавость. Зато в сцене спасения Николаем утопающего, как крик ликования, звучит ярко-алая одежда юноши.
В середине XVI века после Стоглавого собора иконопись становится все более догматичной, дидактичной, повествовательной, иллюстративной. Она все более подчиняется строгим церковным канонам, но поэтичность покидает ее.
С удивительной чуткостью на этот перелом реагирует цвет. Краски тускнеют и гаснут, мутнеют и шютнеют. Фон икон становится грязновато-зеленого цвета, вместе с тем все погружается в полумрак. Попытки строгановских мастеров возродить новгородский колорит, обогатить его золотым ассистом, не могли остановить хода развития иконописи. Она все больше клонится к упадку, и вместе с тем затухают ее пылающие или нежно-прозрачные краски. Если вообразить себе русские иконы в музее мирового искусства, они благодаря своим краскам не потеряются от любого соседства. В них еще сильнее выступит их своеобразие.
Заключение
Перед многоцветными этрусскими росписями мы будем вспоминать о Новгороде, фрески виллы Мистерий напомнят нам краснофонные иконы. Романская живопись, особенно иконы Каталонии, заставят вспомнить русские примитивы XIII—XIV веков. Перед готическими витражами мы будем думать о наших иконах. Равной светозарности икона не достигала. Но между иконами и витражами было много общего, стремление к чистоте цвета, отождествление света и цвета. Венецианские мастера XIV века Паоло и Лоренцо тоже соприкасаются с русскими иконописцами, хотя их больше соблазнял блеск золота, чем чистота красок. Тонкостью своих полутонов иконы Дионисия порою приближаются к Паоло Уччелло и Пьеро делла Франческа. Миниатюры Бехзада напоминают нам об иконах XVI века, хотя в этих иконах никогда нет восточной пряности цвета и изысканной миниатюрности письма.
В чем же состоит исторический вклад, который русская иконопись внесла в историю колорита. В ней нашло свое чистое и высокое ощущение по-детски наивное, простодушное отношение к вымышленным, чистым, сказочным краскам. В этом ее прелесть и очарование. И вместе с тем в творчестве Рублева и Дионисия это дивное поклонение, почти обоготворение краски претворяется в высокое, мудрое понимание красочной гармонии, способное раскрыть человеку глаза на тайны мировой гармонии.
Мы рассмотрели символику цвета и света в иконописи, рассмотрели множество примеров, где и как она была применена, поверхностно прошлись по истории создания икон и рассмотрели наиболее знаменитых русских и зарубежных иконописцев.
Более всего в изучении темы меня удивило то, что иконопись не только не потеряла актуальность, а вполне процветает. Более того, организовываются школы иконописцев, выпускаются самоучители и молодежь стремится к познанию данной отрасли искусства. Стоит лишь поддержать их в этом начинании.
Список литературы
Ботин Л.В. Две двусторонние иконы из Государственной Третьяковской галереи// Искусство христианского мира. М., 2000.
Грищенко А. Русская икона как искусство живописи// Вопросы живописи. М., 1917.
Иконы частных собраний: Русская иконопись XIV – начало XV вв: Каталог выставки. М., 2004.
Кольцова Т.М. Северные иконописцы: Опыт библиографического словаря. Архангельск, 1998.
Кондаков Н.П. Русская икона: В 4 томах. Прага,1933, т. 4.
Костромская икона XIII – XIX вв.: Свод русской иконописи/ Авт. – сост. Н.И. Комашко; Колл. Авт. Каталож. Ст.; Предисл Г.И. Вздорнова. М., 2004.
Кузьнецова О.Б. Настолпные иконы ярославского Успенского собора XVIII – XIX вв.: К проблеме атрибуции// Филевские чтения. М., 1994.
Лазарев В.Н. Новгородская иконопись. М., 1969.
Лазарев В.Н. Русская иконопись от истоков до начала XVI века. М., 1983.
М. Алпатов. Краски древнерусской иконописи. Издательство «Изобразительное искусство», Москва, 1974.
Рамо – Паки – Гийоп. Техника росписи икон/ Серия «Рукодельница». Ростов – на – Дону: «Феникс», 2004.
Русские иконы XII – XIX вв из собраний музеев Советского Союза. М., 1988.
Сахаров И.П. Исследование о русском иконописании. М., 1949.
Смирнова Э.С. Школа древней Руси XI – XVII века// История иконописи. М., 2002.
Смирнова Э.С. Иконы Северо – Восточной Руси. Волгоградский край. Двина. Муром. Рязань. Москва. Владимир. Кострома. Середина XII – XIVсередина века. М.,2004.
Стерлингова И.А. Драгоценный убор древнерусских икон XI – XIV вв. М., 2000.
Терминология русской иконописи. 2-е изд. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 272 с..