Xreferat.com » Рефераты по культуре и искусству » Культура личности и культура общества

Культура личности и культура общества

официальной культуры репродуцирует искусство (особенно литература) — иногда явно продажное, но иногда и внутренне честное. Примеров здесь приводить не будем — их легко найти самостоятельно. Заметим только, что тенденциозность (или, как говорят на Западе, «ангажированность») искусства не исключают его художественности, чему примеры — творчество Маяковского, Эйзенштейна, Вучетича и многих других. Но конечно, нередок и противоположный вариант, когда ангажированное искусство превращается в факт массовой культуры.

Для выполнения задач пропаганды во всех ее формах и методах необходима соответствующая прослойка творческой интеллигенции, воспитание которой «верхи» обыкновенно стараются взять под контроль с помощью средних и высших учебных заведений, различных творческих союзов и организаций и т.п. Однако здесь часто случаются и неудачи: интеллигенция — прослойка капризная и очень дорожащая своей творческой самостоятельностью.

Второй важнейший культурный оператор, тесно связанный с пропагандой, — это борьба правящих кругов с диссидентами («инакомыслящими»), которые всегда в большей или меньшей мере наличествуют в общественной культуре. В зависимости от исторических условий и степени либеральности борьба эта принимает разные формы, но имеет место всегда. Самым либеральным, но в, то, же время вполне действенным способом является создание в обществе атмосферы нетерпимости к диссидентам. Если это удается, то эффект бывает оптимальным: с диссидентами борется уже как бы вся масса населения, а правящие структуры лишь выполняют волю народа. В этом случае нет недостатка в платных и добровольных осведомителях, линчевателях и т.д. Примером такого успешного формирования общественного мнения может служить антикоммунистическая «охота на ведьм» в США периода «холодной войны», практика «запретов на профессии» для членов компартии в ФРГ и т.п.

Другой естественный способ подавления диссидентской культуры — насильственная изоляция диссидентов от общества. Здесь культурный оператор принимает различные, более или менее жесткие формы. Можно просто лишить потенциального диссидента аудитории (не печатать литературных произведений, запретить концерты, выставки, использовать финансовый нажим и т.п.). Здесь правящим структурам обыкновенно помогает закон: за хранение и тем более распространение всякой «нелегальщины» предусматриваются соответствующие санкции, чему, к сожалению, примером служит Россия во все, пожалуй, века ее существования. Еще более жесткие формы — ссылки, высылки, тюремное заключение, лишение гражданства и т.п., чего в новейшее время много примеров в разных странах.

Изощренным способом борьбы с диссидентами является их принудительное лечение в психиатрических больницах, по суще­ству представляющее собой форму лишения свободы.

Наконец, наиболее жестокой формой данного оператора является физическое уничтожение — иногда вполне легальное и «законное» (казнь Сократа, аутодафе инквизиции, революционный террор), иногда же замаскированное под несчастный случай уго­ловное преступление и т.п.

Еще один культурный оператор, известный с древности, — создание авторитета. Авторитетом может быть реальная или вымышленная личность; суть авторитета состоит в его непререкаемости. Если авторитетная личность высказалась по той или иной проблеме, то все противоречащие или несовпадающие мнения не только не принимаются во внимание, но и прямо рассматриваются как кощунство; как говорил по этому поводу Твардовский, «и что не так, скажи, что так». Создание авторитета требует значительных и целенаправленных усилий, подключения средств пропаганды и агитации и т.п. В процессе создания авторитета личность очищается от недостатков, становится в сознании массы непогрешимой. В ценности, утверждаемые авторитетом, можно ве­рить слепо, без сомнений, безоглядно: авторитет не ошибается, в этом состоит его сущность. Примерами авторитетов могут служить разные исторические личности: от племенных вождей до папы римского, от средневековых монархов до политических вождей XX в.

На ранних стадиях развития культуры авторитетом обыкновенно становился человек, сильный как в физическом, так и в моральном отношении — вождь или жрец. (Авторитет последнего обыкновенно создавался рядом благоприятных для него совпадений.) В дальнейшем на создание авторитета реальной личности уже целенаправленно работали — например, в эпоху римских императоров, которые, в конце концов, пришли к самообожествлению как средству укрепления авторитета. Очень заботилось о создании авторитета католичество, довольно рано принявшее догмат о непогрешимости папы. И в более поздние эпохи создание авторитета было одной из главных задач официальной культуры.

Особой разновидностью авторитета является кумир — обыкновенно это вымышленная личность, начиная от богов всякого рода до литературных и кинематографических героев. Кумир также очищен от недостатков, но он утверждает необходимые социальной культуре ценности не авторитетным словом, не проповедью, а поведением, делом. Неотразимое обаяние — вечная форма кумира, содержание же может меняться в зависимости от конкретных культурных потребностей. Особо важную роль кумиры стали играть с появлением кинематографа, прежде всего в США и в несколько меньшей степени в Европе.

Еще один традиционный оператор культуры — демагогия (в дословном переводе с древнегреческого демагог — водитель, предводитель, вождь народа). Сущность демагогии состоит в сознательном обмане масс и отдельных личностей при помощи внешне убедительной, но внутренне несостоятельной системы аргументов. Сила демагогии в том, что она логически (иногда, впрочем, место логики занимает софистика) и теоретически неопровержима, а соотнести демагогические идеи и лозунги с реальностью представляется затруднительным. В арсенале демагогии есть такие приемы, как ссылка на авторитет, казуистика, передергивание фактов, избирательное цитирование и пр. До масс демагогия доходит в большинстве случаев в виде лозунгов и призывов. Например, в США это лозунг «общества равных возможностей», в котором якобы любой нищий может стать миллионером; в гитлеровской Германии — лозунг превосходства «арийской расы» и призыв завоевать для нее «жизненное пространство» и т.п.

Наконец, коснемся еще одного культурного оператора, кото­рый появился сравнительно недавно (примерно во второй половине XIX в.), но в современную эпоху стал очень мощным и очень важным. Имеется в виду создание и поощрение «верхами» так называемой массовой культуры. Массовая культура в основном проявляется в области искусства (особенно — литературы), но может существовать и в форме публицистики, идеологии, религии, а также и в формах организации быта (например, в индустрии игрушек или аттракционов). Для массовой культуры характерны, прежде всего, общедоступность, связанная с дешевизной, полная или частичная утрата художественности, низкий интеллектуальный уровень, а также очень часто — финансовая поддержка со стороны государства. Ценности, внушаемые обывателю массовой культурой, представляют собой, как правило, стандартный для данной страны и данного общественного строя набор «добродетелей». Вот, например, что писал Чехов о таком явлении массовой культуры, как роман Г.Сенкевича: «Семья Поланецких»: «Цель романа: убаюкать буржуазию в ее золотых снах. Будь верен жене, молись с ней по молитвеннику, наживай деньги, люби спорт — и твое дело в шляпе и на том и на этом свете».

Внушение официальных ценностей в массовой культуре бывает как явным, так и скрытым. В последнем случае на первый план выходит всякого рода занимательность (хитроумный сюжет, таинственность, секс, множество приключений, яркость и красочность и т.п.). Хорошей иллюстрацией сказанного может служить американский киносериал о Рембо, «мыльные оперы» и т.п.

Рассмотрим теперь способы самозащиты личности и некото­рых общественных структур от давления официальной культуры.

Первой здесь должна быть названа причастность личности к народной культуре, которая, как правило, противостоит культуре официальной, причем чаще всего бессознательно. Дело в том, что народная культура утверждает в основном ценности традиционные, укорененные в исторической памяти и с трудом поддающиеся вытеснению. Народная культура как бы игнорирует ценности официальные, меняющиеся гораздо быстрее. Консерватизм народной культуры служит достаточно надежной защитой против действия сколь угодно изощренных культурных операторов

Однако в XX в., особенно во второй его половине, почти во всех странах и регионах наблюдается значительное ослабление влияния традиционной, народной культуры и даже ее постепенное исчезновение. Это связано с рядом факторов. В XX в. почти повсеместно официальная культура ориентирована на обществен­ный прогресс, постепенно разрушающий всякую консервативность, в том числе и консервативность народной культуры. Разрушению народной культуры и ее ценностной системы способствует стремительное развитие цивилизации, кото­рая «осовременивает» бывшую «глубинку», стирает грани между центром и провинцией, городом и деревней. Важнейшую и, может быть, наиболее гибельную роль в разрушении народной культуры играют быстро прогрессирующие средства массовой информации. Если газета и радио еще как-то уживались с народной культурой, то уже телевизор нанес ей серьезнейший удар. Средства массовой информации разрушительны для народной культуры и сами по себе (сокращают досуг, почти сводят на нет народное художественное творчество, модернизируют быт, изменяют традиционный менталитет и т.п.), но еще более тем, что с ними в народную систему ценностей вторгаются низкопробные ценности рассмотренной выше массовой культуры. Однако, последняя проникает в народ и по другим каналам, связанным с развитием цивилизации: через аудио- и видеокассеты, всякого рода рекламу, предметы повседневного обихода и т.п.

Таким образом, в настоящее время причастность личности к народной культуре нельзя считать надежной защитой от давления культуры официальной.

Следующим в перечне средств культурной самозащиты следует назвать культурный резистанс или, иначе, создание контркультуры. В отличие от культуры народной контркультура совершенно сознательно вырабатывается как противовес официальной системе ценностей. Синонимом контркультуры в широком смысле является понятие диссидентства, о котором было упомянуто выше.

Решающую роль в создании культурного резистанса играет оппозиционно настроенная интеллигенция, и прежде всего творческая. Именно она сознательно противопоставляет ценностям официальной культуры свою систему ценностей. Деятели контркультуры стараются ослабить или вовсе свести на нет влияние культурных операторов: они разоблачают демагогию, ведут контрпропагандистскую работу, пытаются влиять на систему воспитания, разрушают авторитеты. Однако реальные возможности контркультуры ограничены из-за сопротивления культуры официаль­ной, обладающей хорошо отработанным аппаратом подавления. Основными формами проявления контркультуры становятся в условиях жесткого авторитарного режима «самиздат», кружковая пропаганда и агитация, использование заграничных каналов мас­совой информации, эмиграция.

Результативность деятельности диссидентов определяется обычно не их собственными усилиями, а тем, насколько прочна официальная культура. Так, в первой половине XIX в. в России контркультура не имела практически никакого веса; в конце же XIX в. и особенно в начале XX в. с кризисом «верхов» ситуация принципиально меняется.

В общественном развитии культурный резистанс может играть двоякую роль. Положительную, когда ценности социальной куль­туры ложны, и отрицательную, когда «вместе с водой выплескивают и ребенка», то есть зачеркивают вместе с ложными и истинные ценности, которые могут содержаться и часто содержатся в официальной культуре. Примеры обоих случаев дает нам отечественная история послевоенного времени.

В рассмотренных выше двух формах противостояния личности официальной культуре есть один общий момент, а именно тот, что в них личность может опереться на группу единомышленников, входит в определенную культурную структуру. Теперь рассмотрим случаи, когда личность противостоит официальной культуре в одиночку.

С точки зрения правящих структур оптимальным результатом формирования личности является всеобщий конформизм, который подразумевает приспособление личности к системе официальных ценностей, к существующей культурной ситуации. Обыкновенно конформизм — удел личностей достаточно слабых или же просто уставших; его распространение в обществе зависит от эффективности действия культурных операторов — так, в США он выше, чем, например, во Франции.

Конформная личность обыкновенно пассивно принимает цен­ности официальной культуры, хотя и не все, но лишь наиболее доступные, не требующие для своего усвоения значительных усилий. Отбор ценностей здесь во многом проходит без четкого их осознания.

С конформизмом обыкновенно сочетается сильная зависимость от мнения окружающих; собственный имидж строится по принципу «быть не хуже других». В этом смысле отличный пример конформных личностей представляют собой персонажи комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума» (кроме Чацкого, естественно).

С одной стороны, конформизм дает личностной культуре определенный эмоциональный комфорт, причем без больших затрат энергии. В этом его сильная сторона и причина исторической стойкости. С другой стороны, конформизм «стирает» личность, превращает ее в почти бездушную часть общественного механизма, что особенно заметно в культуре новейшего времени. В этом слабая сторона конформизма и отрицательная роль в культурном развитии. Высокая степень приспособляемости делает конформистов главным препятствием для любого прогрессивного движения. Вспомним, например, что Маяковский не зря писал: «Страшнее Врангеля обывательский быт», обращая свою сатиру на тех, что «раньше жили своими домками — теперь зажили своим домкомом», не изменив при этом конформистской сущности. Нечто подобное мы наблюдаем и в пьесе Е.Шварца «Дракон»: героический подвиг Ланцелота оказывается делом несравненно более легким, чем кропотливая работа над душами конформистов-обывателей.

Но одновременно с конформизмом в обществе обычно формируется и противоположное явление — нонконформизм, который представляет собой один из способов защиты личности от действия культурных операторов — активное неприятие практически всех ценностей официальной культуры.

Нонконформизм отличается от культурного резистанса главным образом двумя обстоятельствами. Во-первых, это более стихийное явление, не основанное на глубоком анализе общественной культуры, на собственном многолетнем опыте, не приведенное в систему. Отсюда меньшая роль интеллигенции в выработке нонконформистской системы ценностей. Во-вторых, нонконформизм отрицает общепринятую систему ценностей (причем не только официальных) огульно, без анализа и даже без точного понимания ее смысла. Ценность отвергается не потому, что она плоха сама по себе, а лишь потому, что она признана в обществе. Так, если общепризнанной ценностью является семья, то нонконформист отрицает семью, если Бог — то отрицает Бога и т.п. Естественно при этом, что разрушению и отрицанию подвергаются ценности не только ложные, но и настоящие, чего почти никогда не позволяет себе культурный резистанс. Следствием сказанного являются стихийность и непродуманность нонконформистской системы ценностей. В ней, по сути, нет ничего самобытного: это все та же общепризнанная система ценностей, только взятая со знаком минус. Отвергается семья — утверждается «свободная любовь», отвергается авторитет — утверждается своеволие, отрицается мораль — утверждается вседозволенность и т.п. Поэтому для нонконформизма при бедности и недостаточности содержания важнейшей становится внешне эпатирующая форма (нетрадиционная одежда, вызывающее поведение, крикливые лозунги, «новое» искусство и т.п.). Вообще, нонконформизм обыкновенно свойствен молодежи, еще недостаточно культурно развитой, и в большинстве случаев проходит с возрастом.

Заметим, что нонконформизм способен создавать стихийно складывающиеся группы единомышленников и даже образовывать общественные течения. Но их историческая жизнь, как правило, очень коротка, они довольно быстро распадаются по причине своей внутренней неоднородности и противоречивости; кроме того, неустойчивость этих течений обусловлена таким простым обстоятельством, как смена поколений: двадцатилетние нонконформисты очень и очень часто становятся тридцатилетними конформистами, на смену им приходят новые двадцатилетние и т.д.

Хорошим примером нонконформизма и связанных с ним явлений могут служить персонажи посвященного молодежному движению 60-х гг. во Франции романа французского писателя Р.Мерля «За стеклом».

Сильную сторону нонконформизма составляет возможность личности самоутвердиться и, следовательно, обрести некоторый эмоциональный комфорт. Слабость же вытекает из стихийности этого мироощущения и состоит в неустойчивости ценностной системы. Когда личность начинает осознавать эту неустойчивость, она, как правило, испытывает кризис, который не всегда разрешается благополучно. Кризис же практически неизбежен, потому что, как ясно из сказанного, культура нонконформизма построена не столько на утверждении ценностей, сколько на отрицании антиценностей, а это очень неустойчивая опора.

Может показаться, что для личности нет другого выхода в ее противостоянии официальной культуре, кроме конформизма и нонконформизма, однако это не так. Существует еще один способ защиты — это индифферентность. Ее сущность — не в пассивном приятии официальных ценностей и не в эпатирующем отказе от них, а в их игнорировании. При этом личность вырабатывает свою самобытную культуру, которая может частично совпадать с официальной, частично противоречить ей, но индифферентную личность это, ни капельки не волнует. Здесь вырабатывается и осуществляется подлинная культурная самостоятельность. Как писал Пушкин (который, судя по всему, относился именно к этому культурному типу), «самостоянье человека — залог величия его». Из этого следует, что индифферентность есть наиболее эффективный способ защиты личности от воздействия культурных операторов.

Естественно, самобытность культуры индифферентной личности — не чистый произвол или совершенно имманентное развитие «из себя». В процессе идейно-нравственных поисков личность осваивает разные культурные системы, вбирая все органичное и отталкивая чуждое. Хороший пример такого развития дает нам жизненный путь героя романа Р.Олдингтона «Все люди — враги». Будучи индифферентной, то есть равнодушной и безучастной по отношению к официальной системе ценностей, личность вырабатывает свою ценностную систему, ищет и обретает подлинную самодостаточность. При этом чаще всего индифферентная личность основывает свою культуру на ценностях «вечных», исконных, укорененных в естественной жизни человека и в его исторической памяти. В связи с этим вернемся вновь к стихотворению Пушкина и процитируем его целиком:

Два чувства дивно близки нам;

В них обретает сердце пищу:

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам.

На них основано от века

По воле Бога самого

Самостоянье человека —

Залог величия его.

В описанном случае особую роль играет опора личности на народную культуру, которая тоже относится к официальным ценностям достаточно индифферентно. Такая опора во много раз усиливает культурную позицию личности.

Естественно, что культурный индифферентизм — удел меньшинства даже среди интеллигенции. Такое построение самого себя доступно не просто сильной, но и достаточно глубокой личности, сочетающей в себе восприимчивость к внешнему миру и внутреннюю независимость.

В рамках данной главы нам осталось рассмотреть еще проблему самоубийства. Проблема эта не чисто культурологическая, поэтому сразу необходимо отсечь не интересующие нас сейчас аспекты этого явления. Во-первых, существует самоубийство, вызванное различными патологиями психики — этим занимается психиатрия, в которой есть специальное понятие суицидальной личности. Во-вторых, существует самоубийство как акт социально-политический: например, демонстративное самосожжение. Эти аспекты суицида не входят в ведение культурологии.

Собственно же культурологическая проблематика в связи с самоубийством возникает тогда, когда бывает, затронута система ценностей личности.

Самый простой случай — это самоубийство как результат утраты важнейшей в данный момент ценности: убивают себя от несчастной любви, из-за потерянной чести и т.п. Данное явление ясно само по себе и не требует скрупулезного культурологического анализа.

Но есть более сложные случаи, в частности, прямо касающиеся темы данной главы. Самоубийство, например, может быть последним, крайним способом избавиться от давления господствующей системы ценностей. Это происходит, когда культурные операторы действуют исключительно мощно, а все средства самозащиты, о которых мы говорили выше, исчерпаны или неприемлемы. Факторами, способствующими этому роду суицида, являются, во-первых, очень высокая ригидность (жесткость) внутренней ценностной структуры, во-вторых, ее нестабильность (вызванная любыми причинами) и, в-третьих, декомпенсированность некоторых видов эмоционально-ценностной ориентации — преимущественно трагизма и романтики. Примеры самоубийства этого рода легко найти самостоятельно.

Другой, более сложный случай самоубийства — это акт, которым человек утверждает свою абсолютную, «последнюю» свободу. В реальности такой вид самоубийства встречается крайне редко, но от этого он не теряет своей значимости, особенно в культуре новейшего времени. Художественно описал этот тип суицида Ф.М. Достоевский в образе Кириллова из романа «Бесы». Кириллов видел «последнюю свободу» человека в освобождении от Бога, вернее, от идеи Бога. У Достоевского Кириллов теоретически обо­сновывает свое самоубийство следующим образом: «Кому будет все равно, жить или не жить, тот будет новый человек... Если Бог есть, то вся воля Его, и из воли Его я не могу. Если нет, то вся воля моя, и я обязан заявить своеволие... Я не понимаю, как мог до сих пор атеист знать, что нет Бога, и не убить себя тотчас же? Сознать, что нет Бога, и не сознать в тот же раз, что сам богом стал — есть нелепость, иначе непременно убьешь себя сам. Если сознаешь — ты царь и уже не убьешь себя сам, а будешь жить в самой главной славе. Но один, тот, кто первый, должен убить себя сам непременно, иначе кто, же начнет и докажет? Это я убью себя сам непременно, чтобы начать и доказать».

Идею свою Кириллов в конце концов реализует, доказывая тем самым, что его построения были не одной лишь философ­ской спекуляцией.

Идея Кириллова о самоубийстве как акте свободного волеизъявления личности в XX в. была подхвачена экзистенциализмом и в художественной и философской форме была развернута Камю, Сартром и др. Так что не считаться с такой культурологической мотивацией суицида в наше время, очевидно, нельзя.

В самоубийстве Кириллова прослеживается еще один аспект, который не акцентировали Достоевский и тем более его последователи. А между тем это уже чисто культурологический аспект. Суицид Кириллова являлся наряду с актом свободного волеизъявления последней попыткой утвердить свою систему ценностей вопреки общепринятой. И самоубийства по этой причине начались задолго до Кириллова и весьма часто имели место в реальности. В сущности, именно такое значение самоубийства содержится в расхожих словах «умереть за идею». Люди, которые отказываются изменить свои убеждения под угрозой неминуемой смерти суть, конечно, самые настоящие самоубийцы, утверждающие своим добровольным уходом из жизни непоколебимость и истинность своей культуры. Примеров такого рода суицида вполне достаточно и в жизни, и в литературе.

Наконец, последний культурологический тип суицида — это результат гипертрофированной иронии, которая, как мы помним, в пределе разрушает любую систему ценностей и делает жизнь человека культурологически бессмысленной. В ситуации, когда все равно, жить или умереть, человек свободно может выбрать смерть без всяких внешних причин — примером тому может быть уже упоминавшийся выше Ставрогин из романа Достоевского «Бесы».

Как следует из вышесказанного, однозначной культурологи­ческой оценки самоубийству дать нельзя. Оно может быть и под­вигом, и актом отчаяния, и реализацией философской идеи, и выходом личности из царства необходимости в царство свободы. Все здесь зависит от конкретного случая и конкретного человека. Однако ясно, что ни осуждать, ни одобрять самоубийство «из­вне» никто не вправе: суицид — личное дело каждого и, как лю­бую смерть, его надо почтить молчанием.

Список используемой литературы:


Арнольдов А. И. Введение в культурологию. — М., 2003.

Введение в культурологию. — М., 2004.

Гуревич П.С. Культурология. — М., 2002.

Культурология. История и теория культуры. — М., 2005.

Соколов Э.В. Культурология. — М., 2003.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: