Типы языковых обществ
Мы начнем с наименее сложных обществ, представляющих собой небольшие артели охотников и промысловиков, которые мы находим, например, среди американских индейцев Большого бассейна. Социальные контакты в таких группах ограничены личным общением, группы характеризуются минимумом социальной стратификации и относительно редкими контактами с посторонними. Тем не менее, их речь не совсем единообразна; заметные различия наблюдаются между тем, что было названо непринужденной повседневной речью, и более строгими стилями, используемыми в пении, пересказе мифов и сказаний и в аналогичных, связанных с определенны ритуалом ситуациях. В таких обществах бывают примеры, когда ритуальные формулы содержат слова, предложения или песни на языке, непонятных для самих членов этого общества. В целом, однако, языковое расстояние между непринужденной речью и более строгим стилем относительно невелико, и строгим стилем владеют, по-видимому, не только представители одной определенной группы (Хаймс 1958, 253; Егерленер 1958, 264; Фёгелин 1960, 57 и сл.).
Мы обнаруживаем несколько больше разнообразия в более крупных и экономически более развитых племенных объединениях, которые поддерживают торговые отношения с внешним миром, даже не будучи связанными в единое общество. В той мере, в какой специализируется ритуальная деятельность, требующая использования старого стиля, эти стили закрепляются в таких обществах за особыми группами. Торговля с другими племенами, говорящими на других языках, требует двуязычия, но только обращение к этим языкам ограничивается всего несколькими ролями. Во многих обществах торговые отношения лимитированы, не касаются важных предметов и окружены ритуалом, целью которого является предотвращение чересчур тесных контактов торговца с племенем. По мере расширения объема торговли и возникновения специальных групп торговцев тот или иной племенной язык может распространиться в качестве торгового языка на большие пространства, как это произошло с языком хауса в Африке. Формы языка, используемые в ситуации торговли, обнаруживают тенденцию к обособлению от форм, используемых внутри племени. Они отличаются от стандартных языков тем, что, как правило, не кодифицированы и лишены особого престижа за рамками торговой ситуации. Так называемый пиджин или смешанные языки редко встречаются в чисто племенных обществах, а являются результатом контакта между экономически развитым обществом и племенной группой или группами.
Племенные общества могут быть связаны с другими обществами не только торговыми отношениями, но и смешанными браками или религиозным ритуалом. Есть факты, свидетельствующие о том, что в таких ситуациях дву- и многоязычия существует гораздо чаще, чем можно судить по материалам большинства лингвистических и этнрографических исследований. Такое двуязычие, однако, редко распространяется на все общество. Внутри данного объединения говорят только на племенном языке. У некоторых племен американских индейцев (юрок, карок и хупа), живущий в одной и той же местности и поддерживающих регулярные контакты друг с другом, это доведено до такой крайней степени, что каждое племя пользуется собственным обозначением для одного и того же объекта ландшафта. По-видимому, племенной язык является символом принадлежности к одному обществу, хотя он и не обладает формальными признаками стандартного языка. Мы можем сказать, что в таких племенах языковая лояльность практикуется по отношению к племенному языку, хотя матрица общения может включать в себя и некоторые торговые языки.
По-видимому, всеобщее двуязычие, стратификация речи или широкое стилистическое варьирование могут возникнуть лишь тогда, когда расширение экономической базы общества делает возможной экономическую стратификацию. Один из обычных типов варьирования, отмеченный в обществах, которые, несмотря на относительно высокий уровень развития, все же сохраняют кое-какие признаки племени, - это различие между "высоким" и "низким" языковым стилем (Гарвин и Ризенберг 1952, 201; Уленбек 1950). Характерная черта таких обществ - существование правящей группы, в которую входят победители-пришельцы, отделенные от остальной части населения значительным социальным расстоянием. Высокий и низкий стили часто отличаются друг от друга в области словаря, морфологии и алломорфологии, но не в области фонологии. Они также пользуются разными источниками при заимствовании: высокий стиль яванского заимствует из индоарийских языков, в то время как высокий стиль балийского, по некоторым сведениям, - из яванского. Независимо от их различий высокий и низкий стили рассматриваются носителями как части одного и того же языка.
Вариативность достигает максимума в типичных промежуточных обществах, для которых характерно существование крестьянской, пастушеской или даже племенной прослоек, находящихся на разных ступенях интеграции в социально господствующих группах. Социальные системы в этих обществах обнаруживают высокую степень социальной стратификации и профессиональной специализации. Социальное поведение характеризуется выделимостью ролей, так что индивиды поступают по-разному в разных ситуациях. Эти различия усиливаются скрупулезно разработанным ритуалом и условностями поведения (то есть этикетом), а также различиями в одежде, гастрономических привычках и тому подобном. Наиболее ярким примером этого является индийское кастовое общество, которое производит впечатление множества раздельных групп, живущих бок о бок и вступающих в общение друг с другом в ограниченном числе ситуаций, составляющих лишь часть их глобальной деятельности. Менее сложные промежуточные общества отличаются от него не по существу, а только по степени сложности. Кодовая матрица в таких обществах может включать широкий диапазон языковых различий - от чисто лексических и фонетических несоответствий до значительных расхождений в структурах. Интересно свойственное им явление речевой маски типа "поросячьей латыни" ("Pig Latin"). Этот тип маски, делающий субкоды взаимно непонятными, тем не менее поддается описанию в терминах относительно простых трансформационных правил (Хомский и Халле 1967).
При обсуждении распределения форм речи в этих обществах мы будем различать исконную форму языка, усваиваемую в домашнем кругу, и арго, или специальные разновидности речи, усваиваемые в более зрелом возрасте и используемые только в строго определенных ситуациях (Гамперц 1961а, 12). Наибольшее географическое разнообразие форм речи свойственно языкам сельского населения. Это разнообразие может принимать форму диалектов одного языка или генетически неродственных языков. В обоих случаях социальные функции этих средств аналогичны: они служат для внутреннего пользования и сосуществуют с официальными кодами, к которым обращаются при общении с посторонними. В средневековой Европе, например, мы обнаруживаем островки кельтской речи в альпийский районах, вкрапленные в романскую и германскую диалектные области. На востоке Европы славянские языки перемежаются с германскими диалектами, а на юго-западе баскский соседствует с романскими. Аналогичным образом в Индии в глубине индоарийской территории можно обнаружить севернодравидийские племенные языки и сунда языки типа корку.
Арго, или специальные разновидности речи, распадаются на несколько типов. Арго первого типа, которые можно назвать субрегиональными или региональными диалектами, служат в качестве средства торгового и межгруппового общения. Они напоминают торговые языки племенных ареалов в том отношении, что мало кодифицированы и лишены сколько-нибудь значительного престижа. Языковое расстояние между этими кодами и местными формами речи может быть невелико, если и те и другие суть диалекты одного и того же языка. Если же местное население говорит на генетически отличном языке, то жители, чьи занятия требуют контакта с внешним миром, обнаруживают тенденцию к двуязычию.
Второй тип арго - это арго, используемые некоторыми социальными и профессиональными группами для соответствующих специальных целей. Сюда можно отнести специальные языки бродячих торговцев, воровские жаргоны, литературные и декламационные стили народных сказителей. Их социальная функция состоит, по-видимому, в том, чтобы поддерживать груповую исключительность. Их оберегают и хранят от посторонних приблизительно так, как цехи ремесленников хранили секреты своего ремесла. Коды этого типа могут от случая к случаю быть письменными; можно считать, что они обнаруживают кодификацию в той мере, в какой правильное произношение и грамматика являются средством идентификации членов данной группы, однако их престиж, как правило, ограничен.
К третьей категории относятся церковные и административные коды, которые распространены на более обширных и в географическом и в социальном отношении территориях, чем арго предыдущего типа. Так, в средневековой Европе латынь использовалась и как административный, и как церковный язык в германском, романском и [частично] славянском языковых ареалах. Санскрит и персидский выполняли аналогичные функции в средневековой Индии. Эти коды служат в качестве языка особых административных и духовных классов, но не обязательно используются представителями господствующей группы в повседневной речи. Некоторые их черты роднят их с профессиональными кодами, поскольку они предназначены для поддержания групповой исключительности; они характеризуются крайней степенью кодификации, которая проявляется в необходимости больших затрат времени для изучения грамматики и риторики и, конечно, в существовании соответствующих школ, в свою очередь предполагающих существование ученых-филологов. Когда административный и церковный коды различаются, церковный код получает более высокий престиж. Таким образом, промежуточные общества в противоположность племенным склонны проявлять языковую лояльность по отношению к кодам, которые могут быть в корне отличны от исконного языка.
Глубокие различия и большое языковое расстояние между административным и церковным кодами, с одной стороны, и другими кодами кодовой матрицы - с другой, могут сохраняться только до тех пор, пока власть остается в руках небольшой правящей верхушки (Гавранек 1936, 151). По мере того как все более широкие слои населения вовлекаются в общенациональную жизнь и становятся активными, прежний административный код может быть заменен кодом, построенным на основе местного материала. Новые административные субкоды, характерные для этого типа общества, как правило, не во всем совпадают с разговорным языком социально активных городских групп; во многих случаях между ними может сохраняться значительное языковое расстояние (Фергюсон 1959). В целом, однако, тенденция развития такова, что кодовая матрица становится все менее и менее разнообразной по мере того, как местное население вовлекается в господствующие группы, или, по выражению Дейча, "активные" группы (Дейч 1953), а выделимость ролей уменьшается.
Языковые расстояния внутри кодовой матрицы минимальны в некоторых высокоурбанизированных обществах, подобных тем, которые мы находим в части современной Европы и в Соединенных Штатах. В этих обществах различие между стандартным языком и местными диалектами почти полностью утратилось. Оно отражается только в форме региональных норм типа тех, которые сложились на американском Среднем Западе, Юго-Западе или Западе. Некоторые социальные речевые различия сохраняются. В дополнение к этому имеются четко различимые субкоды официального и неофициального стиля, а также технические и научные языки. Однако в противоположность картине, которую мы обнаруживаем в промежуточных обществах, большие языковые расстояния между этими формами характерны только для синтаксического и лексического уровней. Редко можно найти два или три разных набора вариантов окончаний или функциональных слов, что характерно для стилистических различий в некоторых азиатских языках. Значительная часть различий, которые все еще встречаются, оправдывается особыми требованиями, которым должна удовлетворять специальная терминология. Создается даже впечатление, что неглубокие языковые различия стилей являются прямым коррелятом неустойчивости ролей, связанных с различием между кастой и классом. В этих обществах языковая лояльность проявляется по отношению к стандартному языку, который теперь хорошо отражает речь большинства.
Список литературы
Блумфилд 1933: L. Bloomfield. Language. New York, 1933.
Вайнрайх 1952: U. Weinreich. Sabesdiker Losn in Yiddish: a problem of linguistic affinity. "Word", 8, 360.
Вайнрайх 1953: U. Weinreich. Languages in contact. New York, 1953.
Гавранек 1936: B. Havranek. Zum Problem Norm in der heutigen Sprachwissenschaft und Sprachkultur. "International congress of linguists, 4th", Actes..., Copenhagen, 1936, 151-157.
Гамперц 1961а: J.J. Gumperz. Speech variations and the study of Indian civilization. AA, 1961, 63, 976-988.
Гамперц 1961б: J.J. Gumperz. Religion and social communication in village North India. Typescript of talk presented to Seminar on Hinduism, August 1961, University of California, Berkeley.
Гамперц и Наим 1960: J.J. Gumperz and C.M. Naim. Formal and informal standarts in the Hindi regional language area. In C.A. Ferguson and J.J. Gumperz, eds., Linguistic diversity in South Asia. Indiana University, 1960.
Гарвин и Матьо 1960: P. Garvin and M. Mathiot. The urbanization of the Guarani language - a problem in language and culture. In "Man in culture". Philadelphia, 1960, 783-790.
Гарвин и Ризенберг 1952: P. Garvin and S.H. Riesenberg. Respect behaviour on Ponape. AA, 1952, 54, 201-220.
Гринберг 1956: J. Greenberg. The measurement of linguistic diversity. Lg, 1956, 32, 109-115.
Дейч 1953: Nationalism and social communication. New York and Cambridge, Mass., 1953.
Егенленер 1958: J. Yegerlehner. Structure of Arizona Tewa words, spoken and sung. IJAL, 1958, 24, 264-267.
Каллахан 1961: C. Callahan. Phonemic borrowing in Lake Miwok. 17 pp. typescript.
Касагранде 1959: J.B. Casagrande. Some observations on the study of intermediate societies. In "Intermediate societies, social mobility and social communication. Proceedings of the 1959 annual spring meeting of the American ethnological society", 1-10.
Кон и Марриот 1958: B.S. Cohn and McKim Marriott. Networks and centers in the integration of Indian civilization. "Journal of social research", Ranchi Bihar, 1958, 1.
Линтон 1936: R. Linton. The study of man. New York, 1936.
Мартине 1954: A. Martinet. Dialect. "Romance philology", 1954, 8, 1.
Надель 1957: S.F. Nadel. The theory of social structure. London, 1957.
Путнам и О'Херн 1955: G.N. Putnam and E.M. Hern. The status significance of an isolated urban dialect. Lg, 1955, 31, Supplement.
Сибеок 1960: Th.A. Sebeok. Style in language. New York, 1960.
Соффиетти 1955: J.P. Soffietti. Bilingualism and Biculturalism. "Journal of education psychology", 1955, 46, 222.
Сэпир 1951: E. Sapir. Language and environment. In: "Selected writings of Edward Sapir". David Mandelbaum ed., Berkeley, 1951, 9-103.
Триандис и Осгуд 1958: H.C. Triandis and C.E. Osgood. A comparative factorial analysis of semantic structures in monolingual Greek and American college students. "Journal of abnormal and social psychology", 1958, LVII, 187.
Уленбек 1950: E.M. Uhlenbeck. De Tegenstelling Krama: Ngoko, Haar Positie in het Javaanse Taalsystem. Djakarta, 1950.
Фёгелин 1960: C.F. Voegelin. Casual and non-casual utterances within unified structure. In: "Style in language", Th.A. Sebeok, ed., New York, 1960, 57-68.
Фургюсон 1959: C.A. Ferguson. Diglossia. "Word", 1959, 15, 2.
Фергюсон и Гамперц 1960: C.A. Ferguson and J.J. Gumperz, eds. Linguistic diversity in South Asia, op. cit.
Фирт 1957: J.R. Firth. A synopsis of linguistic theory, 1930-1955. In "Studies in linguistic analysis" (Special volume of the Philological society), 1957, 1-32.
Фишер 1958: J.L. Fischer. Social influences on the choice of a linguistic variant. "Word", 14, 47-61.
Хаймс 1958: D.H. Hymes. Linguitic features peculiar to Chinookian myths. IJAL, 1958, 24, 253-257.
Хаймс 1961: D.H. Hymes. Alfred Louis Kroeber. Lg, 1961, 37, 1-28.
Хаймс 1962: D.H. Hymes. The ethnography of speaking. In "Anthropology and human behaviour", T. Gladwin and W.M.C. Sturtecant.