Нарвские ворота
Пожар намного отдалил срок окончания работ. Пришлось к потрескавшемуся цоколю прикреплять на железных связях новые гранитные плиты и позднее начать возведение верхней аттиковой части арки. Здесь работа
требовала особого мастерства, - центральная часть аттика служила основанием колоссальной скульптурной группы. Для того чтобы достигнуть нужной прочности, помещение верхней части аттика перекрыли десятью монолитными чугунными формами, заделанными концами в кирпичную кладку. На эти формы и две поперечные стенки положили чугунную плиту. К этой плите болтами прикрепили каркас колесницы. (см. 8, с. 127)
Весной возобновилась установка медной “одежды” по методу, подробно разработанному Стасовым. 9 июня на кирпичной колонне закрепили первый медный цилиндр, а через восемнадцать дней все двенадцать колонн были одеты медным панцирем. В июле стали крепить медную облицовку верхней части ворот. В это время на строительстве трудилось более тысячи ста человек. Но всё же Кларк не сумел закончить облицовку в 1832 году, хотя работы продолжались до поздней осени. Вскоре наступили морозы. Вести пайку швов на холоде стало невозможно, и пришлось перенести окончание работ на следующий год.
28 декабря 1832 года Стасов писал в Комитет: “Для выбытия из меди капителей и прочих резных украшений, к одежде сих ворот принадлежащих, сделаны из гипса модели в натуральную величину и вдвойне, выбранными мною лепщиками под особым моим указанием, здесь в С.-Петербурге: потому как объяснил в своё время присутствию Комитета, что нужно было осматривать и поправлять выполняемые по даваемым рисункам на глине не только в общности всего часть, но наперёд каждый лист её составляющий, чего, если бы оные производились на самом заводе, дбелать было невозможно по отдалённости его на 7 вёрст и отчего начатые там (украшения) не доходили до должной правильности и точности против данных рисунков в натуральную величину. Ныне же лепщики просят о заплате за свои работы с временем, на то требовавшимся, употреблённым материалом, перевозом сделанных вещей на заводе и с сборкою некоторых там на указанных местах”. (см. 4, с. 67)
В 1833 году чеканщики и слесари под руководством мастера Пранга, выполняя требования Стасова и по несколько раз снимая смонтированные листы целых рядов для “переправки”, с исключительной тщательностью снова “одевали” ворота. В августе счёт пошёл уже на дни и даже назначалась примерная дата открытия ворот. Но из-за непрерывных дождей бронзировка и окраска задержались до 19 августа. Сначала произвели окраску медных листов кислотою, затем “прозрачным масляным лаком, не закрывающим настоящего цвета меди”, бронзировали надписи на “полуденном и полночном” фасадах. В этот день начали разбирать леса и одновременно исправлять по всей высоте неровности цвета.
26 сентября Стасов доложил комитету о “совершенном окончании ворот” и предложил освидетельствовать произведённые работы “общим присутствием”. Замысел Стасова, поддержанный Олениным, получил воплощение -громадное строение было полностью облицовано медными листами и украшено выбитыми из меди декоративными деталями и скульптурой. Сначала предполагали заказать скульптуры в Италии и выполнить их из мрамора. Но против этого выступил А. Н. Оленин. Он писал: “В хороших скульптурах здесь недостатка нет... следовательно: будет ли прилично и выгодно заказывать в Италии то, что здесь исполнить можно и лучше и дешевле”. Даже в официальном письме об этом осмотре есть скрытые отголоски искреннего удивления высоким качеством исполнения работы. На заводе также отлили бронзовые буквы изменённых посвятительных надписей. За проявленное при этом искусство заводских умельцев Одинцова, Рогожина, Катеринина наградили серебряными медалями. Золотой медалью за изготовление ряда медных деталей к Нарвским воротам награждён мастер Б. Пранг. (см. 9, с. 289)
Оленин, как автор текстов на воротах Кваренги, предложил четыре варианта главной надписи. В ней уже не упоминалось “о жителях столичного города святого Петра”, и она звучала так: “Победоносной Российской императорской гвардии. Признательное отечество в 17 д. Августа 1834”. Прежняя дата открытия ворот 30 июля 1814 года (день встречи гвардейцев) была заменена другой, отмечающей двадцатилетний юбилей Кульмского сражения. Кульм - небольшой город в Чехии, недалеко от которого произошло одно из самых жестоких сражений войны 1812-1814 годов.
При переводе русских надписей на латынь консультировались с известным филологом академиком Графе. Особенно беспокоило то, что в латинском тексте слово “гвардия” перевели как “преторианцы”. Оленин писал, что это было бы не очень удобным “по некоторым воспоминаниям о том, что были в позднейшие времена Римской империи когорты преторианские”. Он знал, что Николаю I лучше было не напоминать о восстаниях преторианской гвардии, которая не раз лишила
римских императоров трона и жизни. Слово заменили. Оленин и Стасов стремились сделать надписи краткими и выразительными, связать их с архитектурным обликом триумфальных ворот. Этого они достигали вполне. Литые золочёные буквы на фоне тёмной меди выглядели торжественно и строго, подчёркивая историческое значение воздвигнутой арки. (см. 8, с. 209)
Архитектура Нарвских триумфальных ворот органически слита со скульптурой. Запряжённая шестёркой могучих коней гигантская колесница с крылатой девой Славой-Победой венчает всё сооружение. Стройные и строгие гении Победы возвышаются над колоннами со стороны, фасадов, словно охраняя посвятительные надписи, золотом сверкающие на аттике. Барельефы гениев Славы с венками в руках осеняют русских витязей, фигуры которых выступают на фоне пилонов ворот.
Ансамбль скульптуры Нарвских ворот, пронизанный большим патриотическим чувством, создавался с немалым напряжением творческих сил лучших петербургских скульпторов. В основу скульптурного декора ворот было положено оформление, выполненное в 1814 году для временной триумфальной арки по рисункам Кваренги. Однако ещё в записке 1824 года Оленин указал на необходимость определённых “поправок”, обратил внимание на то, что шесть воинов, стоящих по сторонам триумфальных ворот, одеты в античные одежды.. Нужно, писал он, “зделать из них древних Русских витязей, которые встречали бы своих праправнуков храбрых Российских воинов”. Он справедливо утверждал, что старинный русский наряд весьма живописен и напоминает древнегреческий. Оленин не упустил и деталей скульптуры, потребовав заменить “перуны” (условное изображение молний), которые держат в руках воины, чем-то иным, “ибо сии перуны всегда будут похожи на большие булки или витушки”. Не ускользнула от его взгляда и неудачная трактовка движений воинов, которые “будто с досадою предлагают победные венцы”. (см. 2, с. 46)
В декабре 1827 года были определены авторы будущих скульптурных произведений — профессора Академии художеств Василий Демут-Малиновский и Степан Пименов, академик Николай Токарев и художники Михаил Крылов и Иван Аеппе. Демут-Малиновский совершенствовал своё мастерство в качестве пенсионера в Италии у великого итальянского скульптора Каковы. Для творчества Демут-Малиновского были характерны героические образы, исполненные силы и могущества. Приглашая отечественных скульпторов и мастеров, Оленину пришлось дать отпор тем, кто предлагал сделать заказ в Италии. Оленин писал, что, “охраняя благолепие и будущую славу сооружаемых триумфальных ворот, нужно поручить исполнение отечественным мастерам, что олончане-каменотесы могут работать с большим гораздо искусством, нежели итальянские каменотесы... так называемые карарины”. С полной убежденностью Оленин утверждал: “В хороших скульпторах здесь недостатка нет, в том сознаются некоторые даже строгие к нам иностранцы”.. Президент Академии художеств с негодованием заключал: “...будет ли прилично и выгодно заказывать в Италии то, что здесь исполнить можно и лучше и дешевле”. (см. 1, с. 231)
Отстояв честь русских мастеров и скульпторов, Оленин и Стасов пошли на уменьшение числа статуй, чтобы сократить общие затраты на сооружение. Они откажись от барельефов, заменив их надписями, указывающими места сражений, “ибо на высоте, на которой предположено им стоять, предметы на них изображение весьма не ясно будут представлены”. Вместо шести фигур воинов оставили четыре, убавили число гениев Победы с двенадцати до восьми и даже пришли к выводу, что шестерку коней следует заменить древнеримской четверкой-квадригой.
Исполнение всей сложнейшей скульптуры триумфальных ворот началось в мае 1830 года. Демут-Малиновский взялся исполнить модели фигуры воина и двух лошадей. Точно такие же модели должен был вылепить Пименов. Демут-Малиновский и Пименов совместно обязались приготовить модель колесницы и находящейся в ней фигуры Славы. По две модели гениев Победы взялись создать Токарев и Крылов, а барельефы с двумя парящими гениями Славы - Аеппе. За все модели скульпторам полагалось уплатить 34250 рублей. Это была очень незначительная сумма по сравнению с теми, какие отпускались министерством императорского двора на приобретение работ иностранных мастеров. (см. 6, с. 119)
Скульпторы Крылов, Токарев и Аеппе дали подписку закончить свои модели 1 января 1831 года, Демут-Малиновский и Пименов - к 1 июля. Однако, прежде чем замыслы скульпторов воплотились в глине, гипсе, а затем в металле, им
пришлось не только приложить всё своё мастерство, чтобы удовлетворить справедливые замечания, но и принести придирки высокопоставленных членов комитета. Каждый этап работы скульпторов, начиная с графических эскизов, должен был получить одобрение комитета. 14 октября Оленин представил на утверждение рисунки фигуры Славы, колесницы и коней.
Эскизы коней были исполнены в двух вариантах. На одном они изображены “во всю прыть скачущими и несущими Славу в колеснице навстречу победоносного войска”. На втором эскизе кони представлены “останавливающимися по повелению Славы, которая стремится увенчать навстречу идущего к ней героя”. Рассмотрев рисунки, комитет предложил сделать модели в одну десятую или одну пятую величины скульптур. Свое требование комитет обосновал важностью триумфального сооружения, которое станет украшением столицы и будет “передавать потомству подвиги и доблести Российских войск”. В том же письме, адресованном Оленину, говорилось о том, что “памятник сей будет обращать внимание не только соотечественников, но и приезжающих в Санкт Петербург иностранцев”. Комитет потребовал, чтобы к исполнению моделей коней был привлечен выдающийся русский скульптор, бронзолитейщик, академик, почётный член многих европейских академий - Пётр Карлович Клодт фон Юнгенсбург, заслуживший известность “ваянием животных, особенно коней”. Он по праву считается основоположником анималистической скульптуры (изображения животных). Но, пожалуй верхом совершенства были отливки любимых им лошадей, в изображении которых ваятель остался непревзойдённым мастером. (см. 6, с. 121)
Все скульпторы должны были представлять модели, но работа каждого из них шла по-разному. Для Пименова обстоятельства неожиданно сложились драматически. Еще на осенней академической выставке Николай I остался недоволен скульптурой Пименова. Царь потребовал уволить скульптора в отставку, невзирая на его опыт и заслуги перед русским искусством.
Когда 13 декабря 1830 года модели всех скульптур были представлены на “высочайшее рассмотрение”, Николай I, одобрив две модели великолепных коней с развивающийся гривой, исполненные Клодтом, и модель статуи Демут-Малиновского, забраковал модели гениев Победы работы Токарева и Крылова и Славу в колеснице Пименова. Он заявил, что статуи “имеют худую фигуру”, и приказал заменить скульпторов. Оленина на просмотр не позвали и о результатах официально сообщили только в январе 1831 года, возложив на него исполнение “высочайшей воли”. Проявляя товарищескую солидарность, Б. И. Орловский и С. И. Гальберг, приглашенные заменить отставленных, отказались от работы для Нарвских ворот. Между тем Кларк настойчиво напоминал, что необходимо как можно скорее доставить на завод гипсовые модели скульптур. Это “вынудило” Оленина оставить работу за прежними авторами, а Николая I “не заметить происходившего”. (см. 7, с. 123)
Кони, исполненные Клодтом для Нарвских триумфальных ворот, были первой большой работой молодого скульптора. Он выполнил их по поручению Николая I, будучи ещё вольнослушателем Академии художеств. Комиссия, принимая работу, отмечала: “Сия модель во всех частях отделана с желаемым успехом”.
В августе 1831 года, докладывая министру императорского двора князю П. М. Волконскому о деятельности Академии художеств, Оленин сообщал, что Демут-Малиновский вылепил колесницу к триумфальной арке. Барон Клодт, - писал Оленин, - с большим трудом и редкою прилежностью оканчивает модель огромного пятиаршинного коня для помянутой выше сего колесницы. Работа его истинно превосходная, к сроку, однако, поспеть не может по случаю холеры и недостатка лепщиков и формовщиков”. (см. 9, 401)
Осень и зима 1831—1832 годов были самым напряженным периодом в работе скульпторов над убранством Нарвских ворот. 26 ноября 1831 года из двух вариантов модели Славы, “долженствующей быть на колеснице”, представленных Пименовым, была утверждена как наиболее соответствующая содержанию модель, представляющая Славу, “которая имеет быстрое движение вперед”.
В декабре на завод начали поступать части колоссальных гипсовых моделей, которые тут же собирались, чтобы производить по ним выколотку медных листов. 19 марта 1832 года на заводе было собрано специальное совещание, окончательно утвердившее гипсовые модели, созданные Демут-Малиновским, Пименовым, Токаревым и Леппе. Комиссия заметила некоторую небрежность в фигуре, сделанной Токаревым, и специально оговорила в протоколе, что “господину Демуту объявлено, чтобы он принял меры к отделке колесницы точно
по показанию Стасова”. В этом факте отражена основная роль архитектора в формировании скульптурного декора Нарвских ворог. 14 июля в “час пополудни” на Александровском литейном заводе приглашенные Олениным под личную расписку Демут-Малиновскпй, Клодт и Аеппе совместно с членами комитета “освидетельствовали” готовые скульптуры. (см. 5, с. 24)
В августе 1832 года колесница и четыре медночеканных коня были подняты на арку, колесница прочно скреплена с чугунным основанием, а кони под наблюдением Клодта и Стасова расставлены в нужном порядке. При установке выяснилось, что от сильного ветра кони шатались. Чтобы добиться жесткости крепления, не устраивая никаких дополнительных подпор, обычно искажающих скульптуры, Стасов предложил связать коней декоративными “ременными поясами”, переброшенными по их спинам. Эти пояса из медной полосы шириной восемнадцать сантиметров прекрасно вписались в композицию конной группы. В начале 1833 года, когда вся скульптура ворот находилась на своем месте, стало