Отлив тысячелетия

постиг бы литературу и вместе с ней культуру в целом. Русская литература была завершена. В ней могли возникать явления, входящие в тебя с первого прочтения навсегда. Виктор Астафьев, Валентин Распутин, Чингиз Айтматов могли писать изумительную прозу. Арсений Тарковский, Юрий Кузнецов, Василий Казанцев могли создавать великие стихи. Иван Жданов мог высказать последнее откровение русской поэзии:

То, что снаружи крест, то изнутри окно...

Но в принципе это уже ничего не меняло. Та литература отдалялась всё больше, новую же надо было создавать. А мы должны были понять, что нам не на что обижаться. Грандиозность переходной эпохи ещё станет нашим "пропуском в бессмертие". И процессы карнавализации (я представляю, на что похоже это слово при беглом прочтении) были неизбежны, чтобы покончить с муками и радостями подавляющей зависимости от прошлого. Они дали свой ответ на вопрос всё того же Александра Кушнера:

Жизнь кончилась, а смерть ещё не знает

Об этом. Паузу на что употребим?

На строки горькие, в которых западает

Смысл, словно клавиши, - не уследить за ним...

Смысл западал, но вместо горечи преобладала капустниковская кислеца. Ну, так что ж? Бахтин, вы помните, писал о возрождении и обновлении, одновременных со снижением и умерщвлением. Чего ждать нам?

Ex Oriente Lux...

Со всех уроков ХХ века мы уходим с огромным домашним заданием. Уходим в совершенно другую жизнь, уходим совершенно другими людьми. Возможно, это для культуры к лучшему, что наше время оказалось не только номинальным концом века и тысячелетия, но и концом русского образа жизни, да ещё по двум совместившимся причинам. Оно просто возрастом пресекало жизнь последних уцелевших из русских - тех "классически русских", которых сформировала дореволюционная жизнь, да так, что никакие Сталин и Берия, Гитлер и Черчилль не смогли ни переделать их, ни уничтожить физически. Казалось бы, мы могли воспринять от этих российских могикан какие-то черты их душевного строя и житейского уклада. Но тут подоспели экономические реформы Гайдара-внука, покончившие с российской советской жизнью с той же беспощадностью, с какой Гайдар-дед вёл карательные походы против досоветской русской жизни... И не попадутся вам на улицах Тургенева или Достоевского их герои - разве что на мгновение мелькнёт какая-нибудь памятная черта... Всё слишком изменилась. Но если вчера шёл дождь со снегом, то сегодня уже просто мокрый снег...

И всё же конец русской жизни и литературы отнюдь не тождествен её смерти. Вернёмся опять к тому роковому рубежу, вспомним ещё раз розановский "Апокалипсис - Приказ № 1":

"Никакого сомнения, что Россию убила литература. Из слагающих "разложителей" России ни одного нет нелитературного происхождения. Трудно представить себе... И, однако, - так."

Уж мы-то могли бы порассказать Василь Васильичу, как выпущенная из подполья неофициальная русская литература доразложила и добила Советскую Россию! Нам не только не трудно представить себе - мы легко можем понять, почему это так. Единственное, чего мне уяснить никак не удаётся, это того, как он сам, столько раз едко и метко возвращавшийся к уничтожающему анализу жизненных устоев христианства, не понимал, что и русская литература иначе не могла. Она могла быть полностью светской и по форме, и по содержанию - но она была проникнута христианской этикой, она была неизменно эсхатологической. Погибель на земле и спасение на небесах! И как в ней с её этическим максимализмом могло не

"слагаться пренебрежение к офицеру, как к дураку, фанфарону, трусу, во всех отношениях к - ничтожеству и отчасти к вору"?

Неужто она пощадила бы дурака, труса и вора ради чести его мундира? Пощадила бы того, кто везде носил при себе шашку, дабы в случае оскорбления со стороны штатского пустить её в ход (читай Куприна)?! Ко власть предержащим она предъявляла те же требования христианской этики - спасение на небесах без этого было немыслимо!

Но Розанов пишет: "По содержанию литература русская есть такая мерзость,- такая мерзость бесстыдства и наглости,- как ни единая литература." Боже мой, как же так? Да ведь всё наоборот: есть ли ещё хоть одна литература, столь же совестливая и застенчивая, что по форме, то и по содержанию?

А Розанов продолжает: "В большом Царстве, с большою силою, при народе трудолюбивом, смышлёном, покорном,- что она сделала? Она не выучила и не внушила выучить - чтобы этот народ хотя научили гвоздь выковать, серп исполнить, косу для косьбы сделать..." Да ведь она учила одному - главному: душу сберечь! А уж что выходит из литературы охранительной, из литературы, поучающей жить и работать во благо человека да во имя человека, что вышло из официальной советской литературы, до неправдоподобия точно последовавшей его наставлениям, мы бы Василь Васильичу порассказали!

Однако же, он увидел главное. "Церковь разбилась ещё ужаснее, чем царство... Всю жизнь крестились, богомолились: вдруг смерть - и мы сбросили крест... Переход в социализм и, значит, в полный атеизм совершился у мужиков, у солдат до того легко, точно "в баню сходили и окатились новой водой"." Церковь в сегодняшней России имеет многообразные перспективы, но как восстановить христианство? "Если соль станет пресной, чем её сделать солёной?" (Мф.5:13).

Литература, учащая сберечь душу и обрести спасение на небесах - русская литература остаётся в прошлом, в пелене дождя. Сегодня идёт мокрый снег.

А кроме всего прочего, начавшийся год - один из последних в астрологической эпохе Рыб; как будто бы в 2004-м году ей на смену должна придти эпоха Водолея. Я не знаю, что в точности это значит, но я читал у М. Айванхова: "Юпитер - планета щедрости и благосклонности - доминирует в Рыбах, являющихся знаком коллективной жизни и жертвенности. Дева и Рыбы - вот ось Христа. Именно под влиянием этих двух созвездий в христианскую эпоху религия пыталась развить в человеческих душах два качества Девы и Рыб: чистоту и любовь к ближнему... Эпоха Водолей-Лев будет эпохой любви, мудрости и в какой-то мере истины." Вы могли читать что-то подобное у кого-то другого. Не это важно. Я начал с того, что всё, происходящее в умах, находит в культуре своё отражение. Найдёт отражение и это астрологическое представление.

Ведь уходящий век наряду со множеством сенсаций дал и осуществил и несколько тихих революций. Как, например, в востоковедении. По сравнению с началом ХХ века нынешняя индологическая или синологическая литература совершила грандиозный рывок вперёд - как по количеству, так и по качеству исследований и переводов. Последнее означает ещё и то, что сегодня мы не пытаемся передать Свет с Востока красками нашего Заката, но пытаемся воспринять иное сознание с помощью его собственных средств. По существу, это начал ещё К.Г. Юнг, который всё дальше уходил от западного психоанализа в сторону оригинальных восточных психотехник. Восток же сделал шаг навстречу не только западным технологиям; несколько крупнейших тамошних авторитетов - духовных учителей, учёных и медиков - изложили свои воззрения и наставления непосредственно по-английски, а многие пошли и на создание организационных структур в странах Запада. Содержало ли это некоторый элемент профанации? Возможно. Но элемент истины - несомненно.

И это тоже не может не повлиять на нашу культуру и, в первую очередь, литературу. О чём так горько сетовал Розанов? Что русская литература не научила смышлёный и трудолюбивый народ ничему практическому? Не знаю, как на счёт гвоздя, серпа и косы - но об упоминающихся у Розанова чуть дальше аптеке и фармакологии - и именно на дому - литературы ныне с избытком.

Но это мало соотносимо с "большой" литературой. А вот значительный и стойкий успех романов-сериалов К. Кастанеды и Лобсанга Рампы, равно как и менее заметные явления того же рода, проявляют тенденцию, которая угадывалась на прошлом рубеже веков, но полностью ушла в тень в середине века. У значительной части читателей наибольший интерес вызывают не околореалистические книги, описывающие нечто допустимое в рамках нашей обычной жизни и никак принципиально не расширяющие нашего опыта и сознания - книги, скажем так, консервативные. Напротив, интерес вызывают книги, выражающие изменённое сознание и паранормальный опыт - книги, скажем, продвигающие или развивающие. Это не учебно-инструктивная литература, отнюдь. И тем не менее, она немыслима без некого вызова, апелляции к читателю: рискнуть проделать нечто подобное самому. Вместо чисто умственного соотнесения себя с героями по принципу отождествления или противопоставления - сопереживания - непосредственно пережить на собственной шкуре (извините) их опыт.

Литература провоцирующая? Да, на более или менее серьёзную игру.

И тут мы подходим к самому любопытному. Ведь игровая и учебная области теперь прочно связаны с компьютерами. И во всё большей степени книги читаются как файлы. Нет ли возможности слияния "большой" литературы и компьютерной игры?

- Сравнил тоже! - скажете вы.

Но я буду настаивать. Некогда в попытке определить литературный стиль Борхеса я набрёл на словосочетание "гипотетический реализм". Развитие многих его рассказов, по материалу исторических, основывается на неком допущении. Он не реконструирует того, что могло быть "на самом деле" - то есть в рамках тех же возможностей, что обуславливают и нашу жизнь. Он вводит некое "правило игры", и с ним-то блестяще заканчивает партию. В то время как писатели-фантасты, используя точно тот же приём по отношению к будущему или совсем уж далёкому прошлому, подобного эффекта не достигали: их игровое поле слишком непохоже на наше.

Далее. Подхватывая некоторые игровые инициативы романтической прозы, Айрис Мёрдок в "Чёрном принце" и, ещё откровеннее, Джон Фаулз в "Женщине французского лейтенанта" предлагают читателю на выбор несколько версий финала. Снижает ли это серьёзность книги в целом? Нет, ибо отсутствие "кристаллической" развязки с лихвой компенсируется значительной активизацией читательского сознания - до некоторой степени, его соавторством.

Разве не это было принципиальным требованием самой высокой, "элитарной" эстетики - эстетики символизма? Для пассивного сознания те стихи почти бессмысленны. Помните сто рублей серебром, предлагавшиеся неким купцом через газету за разъяснение блоковского стиха?

Третьего дня Борхес предлагал в "Анализе творчества Герберта Куэйна"попятное движение сюжета. Позавчера Кортасар писал "Игру в классики", где маршрут движения по главам выбирался читателем как в детской игре. Вчера Павич создавал роман-кроссворд, главы которого можно было читать по горизонтали или по вертикали. А сегодня не редкость романы-игры, при чтении которых каждая следующая глава определяется в зависимости от того, какой выбор читатель совершает за героя в конце предыдущей.

Тем временем возник и другой тип "виртуального" романа. Лазарчук и С° вполне реалистично описывают сегодняшний день Николая Гумилёва, не расстрелянного ЧК, а выкупленного масонами. Или сегодняшний мир - при условии неполной гитлеровской победы во Второй мировой...

Представляете, что может принести творческая компьютерная реализация идей, продолжающих и развивающих эти?

Мы сможем придти к такой компьютерной гиперлитературе, к такой фильмографии, где читатель-зритель-пользователь или даже интернет-группы таковых будут сами создавать свои неповторимые версии книг гораздо больших размерностей, чем борхесова "Песчаная"...

Компьютерная мистерия? Почему бы и нет?

И я полагаю, что это может быть именно российское искусство. Запад демонстрирует способность бесконечно совершенствовать компьютерные технологии в довольно-таки узких коммерческих "коридорах возможностей". А как же иначе? Создание такого программного продукта недёшево стоит, и он непременно должен покупаться и окупаться. В искусстве же компьютерные технологии применяются довольно скромно: компьютерная графика и мультипликация в некоторых фильмах, очень разнящихся по качеству, да синтез и сведение музыкальных дорожек...

Зато в превращении искусства в бизнес Запад немало преуспел. При этом был упущен из виду тот решающий момент, что сущность искусства коммерциализации не поддаётся. При пересчёте на долларовый эквивалент искусство впадает в летаргию: оно кажется живым, но только еле дышит... Без особого риска можно утверждать, что сегодня Запад утрачивает сам феномен искусства, затираемого его великолепными профессиональными имитациями. Или утрачивал бы, если бы не постоянный "свет с Востока", не постоянный приток музыкантов, художников, кинематографистов - в том числе и из России. Как Валерий Афанасьев.

Так что мистериальные тенденции, неизменно сохраняющиеся в элитарном искусстве, могут к середине XXI века образовать совершенно новый альянс с почти площадными компьютерными играми и прочими демократическими жанрами.

Ради этого к взаимодополняющим и, на текущий момент, взаимоисключающим парам элитарного и демократического, серьёзного и смехового, салонного и площадного придётся добавить ещё одну, по названию старой книги Мирчи Элиаде "Le sacre et le profane", что в смягчённом переводе Н.К. Гарбовского звучит как священное и мирское. Она вышла как раз в середине века, в 1956-м году. Вполне естественно, учёный констатирует тотальное обмирщение (или, буквально, профанацию) западных форм жизни и сознания. Но он же указывает:

"Какой бы ни была степень десакрализации Мира, человек, избравший мирской образ жизни, не способен полностью отделаться от религиозного поведения...Открытие священного пространства позволяет обнаружить "точку отсчёта", сориентироваться в хаотичной однородности, "сотворить Мир" и жить в нём реально. Напротив мирское восприятие поддерживает однородность, а следовательно, относительность пространства. Всякая истинная ориентация исчезает, т.к. "точка отсчёта" перестаёт быть единственной с онтологической точки зрения. Она появляется и исчезает в зависимости от повседневных нужд. Иначе говоря, больше нет "Мира", а есть лишь осколки разрушенной Вселенной, т.е. аморфная масса бесконечно большого числа "мест" более или менее нейтральных, где человек перемещается, движимый житейскими потребностями, обычными для существования в индустриальном обществе.

Но и в этом мирском восприятии пространства продолжают оставаться некие величины, которые в большей или меньшей степени напоминают о неоднородности, характеризующей религиозное восприятие пространства. Какие-то особые места, качественно отличные от других: родной пейзаж, место, где родилась первая любовь, улица или квартал первого иностранного города, увиденного в юности, сохраняют даже для человека искренне нерелигиозного особое качество - быть "единственными". Это - "святые места" его личной вселенной, как если бы это нерелигиозное существо открыло для себя иную реальность, отличную от той, в которой происходит его обыденное существование."

Трудно прервать такую цитату. Кажется, само перечисление: родной пейзаж, место, где родилась первая любовь, улица или квартал первого иностранного города, увиденного в юности - приобретает черты традиционной поэзии. И если эпоха Водолея действительно наступает как "эпоха любви, мудрости и в какой-то мере истины", то вполне естественно ожидать от неё хотя бы частичной сакрализации жизни и, уж конечно, мистериализации искусства и литературы. Пусть даже компьютерной. Может быть, новая российская поэзия вернёт и оправдает священное звание Поэта.

ХХ-й век показал феноменальную продуктивность в искусстве - но в искусстве наброска. Оно создавалось вопреки. Следующий век, вероятно, окажется богаче ХХ-го, и для российского искусства в частности . Всё идёт к тому.

Чисто новосибирский постскриптум.

В Новониколаевске в 1915 году числилось 82.117 жителей. 17 марта 1916-го Коммерческий клуб в здании, ныне занимаемом театром "Красный факел", принимал вечер знаменитейшего поэта. На следующий день Константин Бальмонт писал

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: