Xreferat.com » Рефераты по культуре и искусству » Жизнь и творчество А. Блока

Жизнь и творчество А. Блока

и т. д.). К тому же сам автор снабдил его примечанием: “Бессознательное подражание эпизоду из “Воскресения” Толстого: Катюша Маслова видит в окне Нехлюдова на бархатном кресле ярко освещенного купе первого класса”. Казалось бы, и знаменитая строфа:

Вагоны шли привычной линией,

Подрагивали и скрипели;

Молчали желтые и синие;

В зеленых плакали и пели —

тоже подтверждает гипотезу о “реалистичности” стихотворения. Но как раз здесь мы видим признаки не привычного реалистического, а емкого символического образа. Желтые, синие, зеленые вагоны (2, 1 и 3-го классов) — не просто реальные приметы идущего поезда, а символы по-разному сложившихся человеческих судеб. Символичен и образ героини. Кто она? Что мы знаем о ней? Очень немного. Пожалуй, лишь то, что она испытала крушение надежд на возможное счастье. И вот “она раздавлена”. А чем — “любовью, грязью иль колесами” — не суть важно: “все больно”. И когда мы возвращаемся к первой строфе (“Лежит и смотрит, как живая, // В цветном платке, на косы брошенном, // Красивая и молодая”), невольно думается: не сама ли это поруганная, “раздавленная” Россия. Ведь у Блока она нередко предстает в облике женщины в цветастом или узорном платке. Глубокий символический смысл стихотворения не исключает и такого его прочтения.

Смысловое ядро цикла составляют стихи, посвященные непосредственно России. Среди самых значительных —цикл “На поле Куликовом” и стихотворение “Россия” (мы остановимся на них подробно дальше). О своей неразрывной связи с родиной, с ее во многом темной и трудной судьбой говорит поэт в стихотворении “Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?..”. Возникающий в последней его строфе символический образ (“Тихое, долгое, красное зарево //

Каждую ночь над становьем твоим”) — предвестие грядущих перемен.

Совсем по-иному раскрывается тема России в стихотворении “Новая Америка”. Поначалу перед читателем все та же “убогая” Русь с ее “страшным простором” и “непонятной ширью”. Однако постепенно лицо России проясняется (“Нет, не старческий лик и не постный // Под московским платочком цветным”). На ее просторах появляются фабричные трубы, корпуса заводов, “города из рабочих лачуг”. В последних строфах Блок говорит о том, что ископаемые богатства родины помогут ее обновлению. Подобный панегирик углю и руде кажется неожиданным в устах поэта. На самом же деле Блок серьезно размышлял о роли национальной промышленности в “великом возрождении” России. “Будущее России,— писал он,— лежит в еле еще тронутых силах народных масс и подземных богатств”. И это не противоречило его отрицательному отношению к “цивилизации”, потому что его “Новая Америка” — не “старая Америка”, то есть не Соединенные Штаты, а поэтический образ будущей России, “нового света”, “Великой Демократии”.

Цикл “Родина” завершает небольшое стихотворение “Коршун”. В нем сосредоточены все ведущие мотивы, прозвучавшие в цикле. Тут и приметы неброского российского пейзажа, и напоминание о подневольной судьбе русского человека, и черты отечественной истории, и обобщенный образ самой родины. Все это глубоко народно и неразрывно связано с фольклорной стихией. А сам Коршун — символ тех зловещих сил, которые тяготеют над Россией. Вопросы, поставленные в конце стихотворения и усиленные анафорой “доколе”, не являются обычными риторическими вопросами. Автор обращает их и к себе, и к читателям, и, быть может, к самой Истории как активный призыв к действию.

Казалось бы, цикл “Родина” мог достойно завершить последний том “трилогии вочеловечения”. Однако поэт посчитал необходимым поместить в конце книги небольшой цикл “О чем поет ветер”, исполненный грустных, элегических раздумий. Причину этого убедительно объяснил известный исследователь творчества Блока Д. Е. Максимов: “Завершая этим сумеречным — с редкими просветами — финалом композицию третьего тома. Блок, по-видимому, стремился к тому ..., чтобы внутреннее движение в книге не вытягивалось в прямолинейную и подозрительную этой прямолинейностью круто восходящую линию”. Исследователь обращает внимание на то, что заключительный цикл чем-то перекликается со “страшным миром” и, таким образом, третий том тяготеет к кольцевому построению, что соответствует спиралеобразному характеру пути поэта.

В марте 1916 года, в период снижения своей творческой активности, А. Блок делает многозначительное признание: “На днях я подумал о том, что стихи писать мне не нужно, потому что я слишком умею это делать. Надо еще измениться (или — чтобы вокруг изменилось), чтобы вновь получить возможность преодолевать материал”. Время решающих перемен наступило для поэта в конце 1917 и в самом начале 1918 года — в период Октябрьской революции. Свое безоговорочное приятие революции он открыто и бескомпромиссно выразил в статье “Интеллигенция и революция”. Ее художественным эквивалентом стали знаменитая поэма “Двенадцать” и стихотворение “Скифы”.

Поэма “Двенадцать” формально не входит в блоков-скую “трилогию”, но, связанная с ней многими нитями, она стала новой и высшей ступенью его творческого пути. “...В январе 1918-го,— свидетельствует поэт,— я в последний раз отдался стихии не менее слепо, чем в январе 1907 (“Снежная маска”.— Авт.) или в марте 1914 (“Кармен”.— Авт.). Во время и после окончания “Двенадцати” я несколько дней ощущал физически, слухом, большой шум вокруг — шум слитный (вероятно, шум от крушения старого мира)”. И еще: “...Поэма написана в ту исключительную и всегда короткую пору, когда проносящийся революционный циклон производит бурю во всех морях — природы, жизни и искусства”.

Вот эта “буря во всех морях” и нашла свое сгущенное выражение в поэме. Все ее действие развертывается на фоне разгулявшихся природных стихий (“Ветер, ветер — // На всем божьем свете!”, “Ветер хлесткий”, он “гуляет”, “свищет”, “и зол и рад”, “разыгралась чтой-то вьюга”, “ох, пурга какая, спасе!”, “Вьюга долгим смехом // Заливается в снегах” и т. д.). Очевидно, что образы ветра, метели романтичны и имеют символический смысл.

Но основа содержания этого произведения — “буря” в море жизни. Строя сюжет поэмы, А. Блок широко использует прием контраста, который заявлен уже в первых двух строках: “Черный вечер. // Белый снег”. Резкое противопоставление двух миров — “черного” и “белого”, старого и нового — с полной определенностью выявляется в двух первых главах поэмы. В одной из них — сатирические зарисовки обломков старого мира (буржуя, “писателя-витии”, “товарища-попа”, “барыни в каракуле”, уличных проституток...). В другой — коллективный образ двенадцати красногвардейцев, представителей и защитников “новой жизни”. Блок нисколько не “выпрямляет”, не идеализирует своих героев. Выразители народной стихии, они несут в себе и все ее крайности. С одной стороны, это люди, сознающие свой высокий революционный долг (“Революцьонный держите шаг! // Неугомонный не дремлет враг!”) и готовые его исполнить:

Товарищ, винтовку держи, не трусь!

Пальнем-ка пулей в Святую Русь — В

кондовую, В избяную, В толстозадую!

С другой — в их психологии еще живы и отчетливо выражены настроения стихийной, анархической “вольницы”:

Запирайте етажи,

Нынче будут грабежи!

Отмыкайте погреба —

Гуляет нынче

голытьба!

Да и вся “событийная” линия поэмы — нелепое убийство одним из красногвардейцев (Петрухой) своей любовницы Катьки — тоже в большой степени отражает неуправляемость поступков красногвардейцев и вносит в ее колорит трагическую окраску. Блок видел в революции не только ее величие, но и ее “гримасы”. В той же статье “Интеллигенция и революция” читаем: “Что же вы думали? Что революция — идиллия? Что творчество ничего не разрушает на своем пути? Что народ — паинька? И, наконец, что так “бескровно” и так “безболезненно” разрешится вековая распря между “черной” и “белой” костью?..” Но главным для него было то, чтобы “октябрьские гримасы”, которых, по его убеждению, “было очень мало — могло быть во много раз больше”, не заслонили “октябрьского величия”.

Величие и правоту “революции-бури”, несущей возмездие старому миру, Блок утверждает в заключительной, финальной главе поэмы, где впереди двенадцати красногвардейцев-“апостолов” новой жизни возникает образ Иисуса Христа.

Образ Христа, завершающий поэму, многим казался случайным и неуместным. Да и сам автор не был полностью удовлетворен своим решением. “Мне тоже не нравится конец “Двенадцати”,— признавался он К. Чуковскому.— Когда я кончил, я сам удивился:

почему же Христос? Неужели Христос? Но чем больше я вглядывался, тем явственнее я видел Христа. И я тогда же записал у себя: К сожалению, Христос”. А вот запись поэта от 18 февраля 1918 года: “Что Христос идет перед ними — несомненно. Дело не в том, “достойны ли они его”, а страшно то, что опять Он с ними, и Другого пока нет; а надо — Другого?” Может быть, именно поэтому у исследователей поэмы возникали разнообразные трактовки символического бло-ковского Христа. Христос как символ революционера,. Христос как символ будущего, языческий Христос, старообрядческий “сжигающий” Христос, Христос-сверхчеловек, Христос как воплощение Вечной Женственности, Христос-художник и даже Христос-антихрист... Думается, что все эти по-своему остроумные допущения уводят от главного. Главное же заключается в том, что образ Христа позволяет поэту оправдать революцию с точки зрения высшей справедливости.

И наконец, о “буре” в “море искусства”, то есть о художественном новаторстве “Двенадцати”. Отдавшись до конца “стихии”, поэт сумел отразить в поэме ту “музыку”, которая звучала и вокруг него л в нем самом. Это отразилось в ритмическом, лексическом и жанровом многоголосии поэмы. Традиционные ямб и чаще всего звучащий в поэме хорей сочетаются с разностопными модификациями классических размеров, с дольником, а иной раз и с нерифмованным стихом. В поэме звучат интонации марша, городского романса, частушки, революционной и народной песни, лозунговых призывов. Блок широко использует разговорную, а зачастую и сниженную “уличную” лексику. И все это настолько органично слилось в единое целое, что

Блок в день завершения поэмы, 29 января 1918 года, дерзнул пометить в своей записной книжке: “Сегодня я - гений”

Вслед за “Двенадцатью” было написано стихотворение “Скифы”. Противопоставляя “цивилизованный” Запад и революционную Русь, поэт от имени революционной “скифской” России призывает народы Европы положить конец “ужасам войны” и вложить “старый меч в ножны”. Стихотворение завершается призывом к единению:

В последний раз — опомнись, старый мир!

На братский пир труда и мира,

В последний раз на светлый братский пир

Сзывает варварская лира!

Так завершилась “трилогия вочеловечения”. Так завершился трудный путь поэта, путь исполненный великих художественных открытий и свершений.

Настоящий художник не уходит из жизни бесследно. “Мы умираем, а искусство остается”,— заметил Блок на торжественном собрании, посвященном Пушкину. Блока нет, но его богатейшее наследство с нами. Его стихи во многом трагичны, потому что трагичным было и его время. Однако сам же поэт утверждал, что не “угрюмство” — суть его творчества. Она в служении будущему. И в своем последнем стихотворении (“Пушкинскому дому”, 1921, февраль) поэт снова напоминает нам об этом:

Пропуская дней гнетущих

Кратковременный обман,

Прозревали дней грядущих

Сине-розовый туман.

“Если вы любите мои стихи, преодолейте их яд, прочтите в них о будущем”. С этим пожеланием Александр Блок обращается не только к своему давнему корреспонденту, но и к своим читателям.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: