Xreferat.com » Рефераты по культуре и искусству » Кризис культурного творчества и его преодоление

Кризис культурного творчества и его преодоление

сокращённым рисунком, сохраняющим свою первоначальную образность, а с другой стороны — выражает общее, отвлечённое понятие. Такой способ целостного восприятия, обеспечиваемый одновременной деятельностью как левого, “отвечающего” за логическое мышление, так и правого, “ответственного” за эмоционально окрашенное образное представление, полушарий мозга, осуществляется уже на уровне непосредственного использования и восприятия самого языка. Это, в свою очередь, создаёт постоянно подкрепляемую и стимулируемую нейрофизиологическую основу характерных особенностей протекания мыслительного процесса, в котором эмоциональное не отделяется от рационального. Так, например, понятия “чувство” и “мысль”, которые в западных языках выступают не только как разные, но и противоположные (обычное противопоставление чувственного рациональному), в восточных языках объединяются в значении которое можно истолковать как мысль, представление, идея, образ, чувство. И дело здесь не в недостатке средств языка. Иными словами, мысль может существовать в виде непосредственно переживаемой чувственной идеи (типа эстетической идеи И. Канта, формулировки которого были близки по духу к дзэнским). Есть также выражение “почувствовать мысль” у Ф. М. Достоевского в “Бесах” . Таким образом, мысль и чувство нераздельны: чувство осознаётся, мысль переживается — это одно. Подобным же образом сливаются понятия искренности и истины относящиеся к разным типам восприятия. Это означает и определённую программу мировосприятия: нет абстрактной истины, есть истина для данного человека на данный момент в данных обстоятельствах, ибо всё определяется текучей мозаикой непрерывных изменений.

Такой подход объясняет и отсутствие чётко выраженного понимания добра и зла, что обычно удивляет при восприятии произведений восточного искусства, ибо наше восприятие, как правило, настроено на иные, привычные для европейской модели, способы миропонимания. Обращение скорее к чувствам, чем к разуму, характерно и типично для японской модели осмысления мира. И восточное искусство ориентировано на преобладание переживательного аспекта в отношениях с миром. Красота и гармония — это отсутствие противоречий, ненарушение естественного хода и облика событий и явлений, постигнув законы которых следует жить и действовать в соответствии с ними.

Гармония как порядок и уравновешенность частей целого внутренне присуща миру, а поскольку нравственно всё, что согласуется с природой, в которой царят гармония и красота, то добра и зла практически не существует как таковых в отрыве от совершенной природы.

Таким образом, эстетический момент восприятия мира становится ведущим в подходе к нему, и красота оказывается помещённой на вершину иерархии ценностей. Дзэн означает не только совокупность определённых философских установок, но и тип практического отношения ко всему, с чем человек имеет дело, поиск ощущения единства с миром, когда субъект и объект образуют единую систему, функционирующую по единым для неё правилам, определяемыми общими закономерностями бытия. Это выявление места человека в контексте действия всеобщих космических законов не только не умаляло человека перед их лицом, но призывало его быть самим собой, следовать своей природе, ибо дзэн и означал прежде всего искусство “быть самим собой” в мире.

Дзэнское мировоззрение, внося, как утверждал Судзуки, момент непосредственности и красоты в каждый акт взаимодействия с окружающим миром, стимулировало творческие способности, пробуждая творческое отношение к каждому явлению действительности, развивая интуицию, воображение, умение чувствовать природу, что во многом определило характерные особенности японского искусства, наложив на них свой особый отпечаток. В основе всех так называемых дзэнских искусств, в число которых входят поэзия, живопись, актёрское искусство, каллиграфия, боевые искусства, лежат общие философские и психологические принципы, связанные с основными положениями дзэн-буддизма. Все дзэнские искусства связаны единством процесса постижения истины и нахождения особого душевного состояния, достигаемого в ощущении своего единства с миром. Все эти искусства — от изящных до боевых — строятся на использовании особого способа мышления, отражающего показательное для дзэн недоверие к слову, к вербальным формам, которые не могут вместить реальное богатство обозначаемых ими явлений. Как утверждал основатель учения дзэн Бодхидхарма, слово несоизмеримо с истинным смыслом вещей, который оно пытается выразить. Отсюда — недосказанность, туманность, иногда парадоксальность высказываний, что является характерной чертой для Восточной Азии вообще. Для развития особых форм мышления, означающего выход за пределы обычного мышления, привычных форм восприятия мира, в дзэн практикуются особые приёмы, где делается ставка на включение интуиции. Следует сказать, что ещё Аристотель в “Риторике” отмечал благоприятное воздействе лаконичных изречений, загадочных, полных намёков речевых форм. Особый психологический тренинг, применяемый в практике дзэн, оказывается полезным воинам и актёрам, художникам и мастерам чайной церемонии, и суть его состоит в том, чтобы с помощью высшей концентрации всех физических и главным образом духовных сил вывести сознание за его границы — в область безграничного, в сферу космического сознания, когда человек достигает мгновенного постижения истины путём озарения. Этот психотренинг способствует развитию интуиции, которая в дзэн рассматривается как центральный феномен психической жизни. Задачей тренинга является превращение интуиции из временно включающегося фактора в постоянно и активно действующий. В связи с этим в дзэн существует очень своеобразное понимание творческого акта. Считается, что только мгновенность его может адекватно отразить мгновенность озарения.

Поэтому дзэнское искусство лаконично, и в нём имеет такое значение точность и единственность нужного штриха или действия, определяющая предельную условность или обобщённость рисунка или характеристики. Интенсивность внутренней духовной жизни — обязательная черта личности художника, она обеспечивает широту ассоциаций, особую символичность, когда за простотой формы открывается сложная и глубокая мысль. Иными словами, «спонтанность, естественность непроизвольного творческого акта подготовлены и обеспечены высоким уровнем культуры всей предшествующей психической деятельности художника, они имеют глубокое культурное обоснование, возникая отнюдь не на пустом месте». 13 Поскольку главное в искусстве — создать образ в своей душе, то утверждается равенство акта создания и акта восприятия искусства.

Художник и мир — едины. И художник никогда не стремится к субъективному самовыражению в западном смысле. Напротив, он стремится, передавая уникальность самого предмета, к безличности собственного её выражения, к состоянию сознания, свободного от субъективных оценок. Только в этом случае восприятие окружающего не искажается в субъективно желаемом направлении, и потому мир предстаёт в его истинной сущности. В отношении материала художник также не стремится к тому, чтобы своей волей преобразовать, изменить его исходные свойства. Напротив, он стремится сохранить его особенности, стараясь выявить присущую тому природную красоту. Действительно, восточная культура не столько трансформирует и подавляет природу, сколько следует ей. Поэтому и художник имеет своей целью не выявить себя, не дать своё видение, а увидеть истинное, внутренне исконное и сущностное в явлении и представить его как оно есть.

Сейчас Восток отрывается от своих первоистоков, «американизируется», пытается жить по западным образцам и на Востоке начинается такое же оболванивание массовой культурой, которое характерно для западного общества, что, соответственно, порождает и проблемы западного общества.

Отсюда можно сделать вывод, что новое в культуре не всегда на пользу. Иногда лучше придерживаться своих традиций и не гнаться за чужими образцами.


2.3 Взгляды культурологов на гармонию в творчестве


Видный французский культуролог Мишель Монтень (1533-1592) первым из гуманистов начал говорить о несовершенстве человеческого разума, видя доказательство этого тезиса в несовершенстве того мира, который создан творческими усилиями людей. «Не смешно ли, — писал Монтень, — что это ничтожное и жалкое создание, которое не в силах даже управлять собой и предоставлено ударам всех случайностей, объявляет себя владыкой и властелином Вселенной, малейшей частицы которой оно не в состоянии познать, а не то чтобы повелевать ею».14

Монтень открыто противопоставлял образ жизни сложившийся у майя и ацтеков, образу жизни существовавшим на его родине. Высочайшую заслугу народов Нового Света он видел в том, что они смогли создать культуру, позволяющую человеку жить в гармонии с природой. Особенно он подчеркивает высокую моральность членов этих обществ, называемых европейцами варварскими за то, что они не носят костюмов европейского покроя и поклоняются другим богам. Он пишет, что в лексиконе коренных жителей Нового Света нет даже слов, обозначающих ложь, предательство, притворство, скупость, зависть и злословие. Монтень отмечает, что «их способ ведения войны честен и благороден и даже извинителен и красив настолько, насколько может быть извинителен и красив этот недуг человечества: основанием для их войн является исключительно влечение к доблести».15

Понимание культуры Монтенем во многом совпадает с той трактовкой культуры, которая существовала у античных авторов. Человек, согласно воззрениям автора «Опытов», достигает культурного состояния только тогда, когда он все свои помыслы направляет на совершенствование духа, ума, воли, эстетического вкуса и своего тела. Плод «окультуривания» индивида — его духовное и физическое здоровье. Величие культуры усматривается Монтенем в простоте общественных отношений, в первобытной чистоте нравов, непосредственности здравых мыслей и эстетического отношения к действительности. Культура людей, с точки зрения Монтеня, тем выше, чем более они доверяют природе и следуют ее указаниям. Не учить природу, а учиться у нее — вот путь к подлинной культуре.

Также Монтень высоко ценил античную культуру, прежде всего за то, что ее целевой установкой было воспитание гражданина с высокой нравственностью.

Кроме того, античная культура, с точки зрения Монтеня, превосходит культуру всех других обществ не только потому, что в ее лоне сформировалось множество героев и мудрецов, ставших образцами для подражания, но и потому, что она обеспечивала свободу мысли.

К этому надо добавить, что во времена античности, население было чрезвычайно религиозным, религия была для них не пустым звуком, они серьёзно поклонялись Богам и творили для них и ради них прекрасные произведения искусства, которые поныне являются классическими образцами гармонии.

Идея гармонии также красной нитью проходит через работы практически всех гуманистов Возрождения, но наиболее полно она излагается в трудах композитора Джозеффо Царлино, художника Альбрехта Дюрера и, в особенности, в работах теоретика искусства, архитектора Леона Батиста Альберти, который в своем известном сочинении «Десять книг о зодчестве» пишет: «Есть нечто, чем чудесно озаряется весь лик красоты. Это мы называем гармонией (concordiа), которая, без сомнения, источник всякой прелести и красоты. Ведь ее назначение и цель — упорядочить части, вообще говоря, различные по природе, неким совершенным соотношением так, чтобы они одна другой соответствовали, создавая красоту... И не столько во всем теле в целом или в его частях живет гармония, сколько в себе самой и в своей природе, так что я назвал бы ее со-причастницей души и разума... Она охватывает всю жизнь человеческую, пронизывает всю природу вещей...»16 Стоит подчеркнуть, что в работах мыслителей Ренессанса понятие гармонии рассматривается не просто как элемент эстетической теории, а как принцип организации социальной жизни и воспитания.

Опираясь именно на него, разрабатывают свои педагогические концепции известные падуанские гуманисты Паоло Верджерио и его ученик Витторино да Фельтре, основавший в 1423 г. в Мантуе, куда он был приглашен известным политическим деятелем той поры Франческо Гонзаго, так называемый «Радостный дом» (Lа Cаsа Giocosа), где обучение и воспитание строилось в соответствии с принципом гармонического и всестороннего развития. Они исходят из того, что для подготовки людей, способных занять соответствующее место в жизни и обладающих умением принимать важные решения, необходимо в школах и университетах давать максимум самых разнообразных знаний, сочетая процесс обучения с физической и нравственной закалкой молодых людей. Воспитание, с их точки зрения, является главной задачей не только родителей, но и государства, которое не должно жалеть средств для этого важнейшего дела.17

Немецкий философ Иммануил Кант (1724-1804) первым обратил внимание, что сознание человека не только отражает мир, но и творит его. А немецкий философ Гегель (1770-1831) в своей «Феноменологии духа» развил его идею, взяв за отправной пункт тезис Канта о креативной функции разума. Он довёл его до логического завершения постулировав существование мирового духа, который многократно отчуждаясь от самого себя творит различные формы культуры руками человека.

Приобщение к Абсолюту, позволяет познать сущность вещей и явлений. По мере постижения человеком абсолютной идеи человек постигает истину и это позволяет ему творить совершенное.

С точки зрения Гегеля культура есть не что иное как имманентный момент абсолютного, обладающий своей абсолютной ценностью. Гегель также связывает культуру с нравственностью, продолжая традицию, заложенную ещё античными авторами, восхвалявшими добродетель как один из важнейших признаков окультуренности индивида. «Культура…переходный этап на пути к бесконечно субъективной субстанциональности нравственности»18

Немецкий философ Макс Вебер (1864-1920) в своей книге «Протестантская этика и дух капитализма» первым обратил внимание на взаимосвязь религии и состояния общества. Вебер сделал вывод о том, что протестантская религия выступила главным фактором, обусловившим появление и развитие нынешнего капиталистического общества. В результате чего в капиталистическом обществе принцип рациональности стал базисным и это отрицательно повлияло на развитие западного общества и мира в целом. Потому что как раз протестантская религия менее всего духовна и более всего направлена на извлечение прибыли. По мнению Вебера, это связано прежде всего с тем, что идеологи протестантизма переосмыслили роль мирского будничного труда. Если в соответствии с догматами католицизма труд представляет собой наказание за грехи то, согласно учению Лютера, выполнение долга в рамках мирской профессии рассматривается как наивысшая задача нравственной жизни человека.

Труд толкуется протестантами как род молитвы, устанавливающей непосредственную связь между Богом и человеком. Именно отсюда вытекает представление о религиозном значении простого будничного труда, который наполняется сакральным смыслом, ибо, реализуя свое призвание, человек совершает деяние, угодное Богу. Следовательно, успехи в делах являются доказательством благоволения верховного существа, свидетельством богоизбранности того или иного индивида.

Если бы эта идея не стала установкой массового сознания, говорит он, то о капитализме в том виде, в каком мы имеем его сегодня, не могло бы быть и речи.

Ныне «капиталистическое хозяйство, — пишет Вебер, — видит в любом влиянии церкви на общественную жизнь … такую же помеху, как регламентирование экономики со стороны государства. «Мировоззрение» теперь определяется интересами торговой или социальной политики». 19

Рассматривая вопрос о влиянии этических установок, содержащихся в той или иной религии, Вебер подчеркивает, что религиозная догматика детерминирует тип миросозерцания, мировосприятия.

Вебер обращает внимание на то, что каждая религия предлагает собственные пути спасения, в соответствии с которыми вычерчивается линия жизни конкретного эмпирического индивида. В результате мы имеем совершенно разные алгоритмы деятельности людей, принадлежащих к различным вероисповеданиям, различные типы их бытия. Тип религии, согласно воззрениям Вебера, оказывается основным фактором, детерминирующим образ жизни людей, их менталитет, систему моральных и правовых норм, существующих в том или ином обществе.

Рационализация, по Веберу, проявляется во всех сферах жизни современного общества, где мысли и поступки человека детерминируются не его чувствами и естественными потребностями, а элементарным интересом, возможностями получения выгоды, материальных или моральных дивидендов. Рационализация, считает Вебер, неизбежно разрушает сложившуюся систему социальных связей и отношений, ведет к обеднению духовной жизни человека, превращает социум в сообщество атомизированных индивидов.

Если внимательно посмотреть на современное западное общество, то нетрудно заметить, что во многом картина, нарисованная Вебером, соответствует той, которую сегодня фиксируют независимые ученые, с тревогой наблюдающие за все углубляющимися процессами социальной дезинтеграции и дегуманизации, которые являются прямыми следствиями многовекового действия принципа рациональности.

Российский мыслитель Иван Александрович Ильин (1883-1954) в своей работе «Основы христианской культуры» писал, что вера и культура тесно связаны. Там где нет веры, там не может быть и культуры. «Народы …утратившие веру, не приобретя никакой иной, могут делать только напрасные попытки создать культуру вне веры и Бога». 20

По мнению Ильина, человек неверующий способен создавать только нечто плоское, пошлое, являющееся проекцией его животных инстинктов. Он воплощает в реальности свои ночные кошмары, рождает хаос звуков, красок, архитектурных форм. Более того, есть все основания предполагать, что она погрязнет в разложении и разврате и вскоре окажется на обочине мировой истории. Таков главный вывод Ильина. Иван Александрович Ильин во многом прав, хотя, к сожалению, он, как всякий истинно верующий православный христианин, зацикливается на христианстве, считает его единственно верной религией, хотя буддизм, к примеру, ничуть не хуже, а в некотором отношении и лучше, потому что в буддизме больше толерантности, нет такого нетерпимости к инаковерующим и инакомыслящим, как в православии.

Глава 3. Кризис культурного творчества и его преодоление


О ситуации кризиса культурного творчества пишут практические все философы, психологи и культурологи. Все они сходятся на том, что этот кризис ни в коем случае нельзя недооценивать. Современная социальная действительность полна конфликтов. Противоречия между менталитетом населения слаборазвитых стран и требованиями технического прогресса, секуляризация общественного сознания, экспансия коммерческой культуры с помощью средств массовой информации, конфликт между Западом и странами ислама, маргинализация огромных масс людей, оторванных от своей культурной почвы, - вот далеко не полный перечень проблем, имеющих прямое отношение к сфере культуры. «Кризис культурного творчества можно считать одной из глобальных проблем современности, наряду с такими, как близость экологической катастрофы или опасность ядерного конфликта».21

Проблема кризиса культурного творчества, впрочем, не пользуется таким вниманием общественности, как угроза уничтожения природной среды или перспектива ядерного мирового пожара: о ней почти не пишут в газетах; задача защиты культуры еще ни в одном уголке Земного шара не вызвала к жизни массовых общественных движений, подобных манифестациям «Зелёных» или выступлениями борцов за мир. Это можно объяснить лишь тем, что культурное творчество как органическое целое – ещё настолько малоисследованный феномен, что потрясения, происходящие в этой сфере, мало кого волнуют в той же степени, как, например проблема терроризма или нехватки энергетических ресурсов. «Культурный кризис скорее смутно переживается, чем трезво оценивается». 22

Это однако не означает, что такой проблемы нет или она может восприниматься как менее угрожающая по сравнению со всеми остальными. Осознание опасности – лишь самый первый шаг, но даже этот шаг не может быть сделан без анализа тех структур, которые следует отнести к сфере культуры, и без поисков истинных (зачастую глубоко скрытых) причин распада и гибели культурообразующих комплексов.

Связанный с современным состоянием культурного творчества кризис человеческого сознания также не принадлежит к числу хорошо разработанных в культурологии тем. Состояние этого круга вопросов на сегодняшний день, к сожалению, таково, что обсуждение подобных проблем ещё носит лишь самый общий характер. Так ведущими мыслителями рубежа XIX-XX веков было установлено, что кризисные явления в культуре связаны с феноменом городской цивилизации, которую, таким образом следует считать завершающей фазой в развитии локальных культур. Что же касается связи кризиса культурного творчества и проблем человеческого сознания – таких работ немного. В ХХ столетии разрешением этого вопроса занимались Карл Густав Юнг (1875-1961), Николай Александрович Бердяев (1874 - 1948), Эрих Фромм (1900 - 1980), Мераб Мамардашвили (1930 - 1990).

Базовым элементом культуры, с точки зрения швейцарского представителя психоаналитического направления культурологической мысли Карла Густава Юнга являются мифы, в которых наиболее явственно проявляются архетипы коллективного бессознательного. Родовая память передаваемая из поколения в поколение, не только определяет своеобразие культуры как таковой, но и является её предпосылкой в горизонте человеческой истории. Особое внимание Юнг обращает на негативные последствия рационализации общественной жизни, которая не позволяет решать коренные проблемы человеческого бытия. Западноевропейский человек, с его точки зрения, постоянно пребывает, образно говоря, в дымке самоокуривания, и это не позволяет ему самокритично взглянуть на себя и на ту культуру, которую он создал. Юнг пишет : «… идолы и ценности нашего сознательного мира должны быть развенчаны, ибо это единственное средство удержать западный мир на пороге гибели». 23 Карл Густав Юнг в своих трудах не раз подчёркивал и обосновывал главную задачу сознания: овладение коллективным бессознательным.

Именно взаимоотношение культурного творчества и сознания, по нашему мнению, скрывает глубинные истоки культурного кризиса, и не только в наши дни, но также на любом срезе исторического времени, когда бы и где бы этот кризис не происходил.

Отношение сознания к культуре обнаруживает одну из глубочайших антиномий человеческого бытия. Любое проявление этой антиномии (например противостояния гения и «толпы») кажется лишь частным конфликтом, однако любая подобная ситуация подчиняется общей глубиной закономерности, определяющей скрытые механизмы культурного кризиса. Сам по себе кризис – явление, казалось бы, абсолютно нормальное в любых аспектах социальной практики: за кризисом должно следовать продолжение жизни на новом этапе, в новом качестве. Кризис, однако, может быть и роковым, если социум не располагает средствами для его преодоления. «Кризисы локальных культур на стадиях развитых цивилизаций, так же как и глобальный кризис современной мировой культуры относятся к событиям именно этого ряда». 24

Что же касается связанного с этой глобальной социокультурной энтропией состояния сознания (как индивидуального, так и массового), то на исходе ХХ столетия оно внушает тревогу уже не только профессиональным психологам или философам. Понятно, что подобные процессы нуждаются в самом пристальном и глубоком изучении. Такое исследование может послужить базовым основанием для поиска средств возможного выхода из тупиковых социокультурных ситуаций, с каждым десятилетием принимающих всё более угрожающий характер.

Отношениями сознания и культурного творчества занимались большей частью психологи, отчасти философы, но в исследованиях, посвящённых специально проблемам культуры, эта тема пока ещё не заняла подобающего ей места.

Трудность анализа проблем, связанных с сознанием, состоит в том, что само это понятие до сих пор в литературе точно не определено. По сути дела каждый исследователь, обращаясь к проблемам сознания, ведёт речь о каких-то конкретных, эмпирически данных его свойствах, которые интересуют его как исследователя. При этом первостепенно важными оказываются три определяющих момента: субъект сознания (таковым, например, может быть индивид или социальная группа); уровень сознания (т.е. область включенных в его работу ментальных структур) и характер деятельности сознания. Именно эти три фактора в определённой степени могли бы пролить свет на закономерные связи, существующие между культурой, с одной стороны, и сознанием индивида или социальной группы, с другой.

В традиционной психологии субъектом сознания обычно является индивид; исследованный уровень сознания – не выше обыденного (любые отклонения от этого уровня рассматриваются как патология); характер деятельности сознания обычно связан или с чувственной, или с эмоциональной, или с рациональной сферами. Проблема взаимодействия сознания и культуры приобретает совершенно особый ракурс. Она должна решаться не иначе , как в контексте двух ключевых тем: миссии сознания в жизни человечества и системных свойств культуры как целого. О ситуации мирового культурного кризиса упоминают многие авторы, но попытки анализа, сложившейся ситуации далеко не всегда обращены к состоянию сознания человека. Миссия человеческого сознания в космосе – вопрос, который невозможно решить на обыденном и прагматическом уровне. «Феноменология духа» немецкого мыслителя Г.Гегеля (1770-1831)– одна из первых заявок на рассмотрение этой проблемы, если принять во внимание, что самодвижущийся и самопознающий дух в этом философском труде есть не что иное как метафора сознания, взятого в его внеличностном контексте. Особое внимание заслуживают работы, связанные с анализом надлома и кризиса культуры украинского философа и культуролога Н.Бердяева. Бердяев религиозный мыслитель, наследующий традиции русской религиозно-мистической философии, и этим обстоятельством прежде всего определяется его подход к постановке и решению животрепещущих проблем, в том числе и проблеме культуры. Культура, согласно воззрениям Бердяева, несет на себе отпечаток сакрального, ибо «вокруг храма зачалась она и в органический свой период была связана с жизнью религиозной».25

Корни и исток культуры, считает Бердяев, надо искать в культе. Недаром у этих слов один и тот же корень. Подтверждение этой мысли Бердяев видит в том, что культура символична по своей природе, а символизм культура получает от культа, в котором символ играет основополагающую роль. Николай Бердяев пишет, что повысить культурный уровень широких народных масс очень сложно, для этого надо изменить установку необразованной части населения, сформировать у масс отношение к овладению культурными ценностями как главному делу их жизни. Но это всё равно необходимо, поскольку »углублённое сознание должно прийти к идее космической общественности, размыкающейся и вступающей в единение с мировым целым, с мировыми энергиями»26

Немецкий представитель неофрейдизма Эрих Фромм писал, что создавая новые и лучшие средства для овладения природой, человек оказался пойманным в сети этих средств и потерял из виду цель, которая одна только и дает этим средствам смысл — самого человека. Завоевав природу, человек стал рабом машины, которую создал собственными руками. Другими словами, к потере человеком самого себя привела ориентация современной культуры, которая во главу угла поставила не совершенствование человеческой личности, а совершенствование техники. Итак, современная цивилизация, согласно воззрениям Эриха Фромма, по отношению к отдельному человеку выступает в качестве репрессивной силы. Ее негативное воздействие связано с тем, что общество, образно говоря, приняло правила игры, навязанные ему техникой. Техника, как пишет Фромм, «представляет собой Молоха, всеразрушающего идола, которому человеческая жизнь приносится в жертву. Она обусловливает прогрессирующую рационализацию общественной жизни, усиливает отчуждение человека от самого себя и других индивидов».27

Однако Фромм выступает с позиций абстрактного гуманизма. Давая яркую и убедительную картину антигуманной системы, сложившейся в ходе развития западной цивилизации, он не вскрывает истинных причин, обусловливающих кризис личности и ее углубляющееся тотальное отчуждение. А российский философ Мераб Константинович Мамардашвили (1930-1990) выступал с идеей «антропологической катастрофы». Антропологическая катастрофа — это «событие, происходящее с самим человеком и связанное с цивилизацией». Смысл его заключается в том, что в человеке может необратимо сломаться нечто жизненно для него важное, «в связи с разрушением или просто отсутствием цивилизационных основ процесса жизни». Причем катастрофа «уже происходит в силу нарушения онтологических законов, по которым устроено человеческое сознание и связанная с ним «пристройка», называемая цивилизацией».28 Но и в этом случае причина, подразумеваемая Мамардашвили (жившим в условиях тоталитарного общества и мечтавшем о восстановлении в этом обществе цивилизованных норм жизни), носит лишь частный характер. Тоталитарный способ правления нельзя считать единственной причиной кризиса сознания людей и их культурного творчества, тем более в наши дни, когда тоталитарная модель общества почти повсюду пришла к полному банкротству. Проблема однако состоит в том, что если разумно направлять социальные процессы в сфере экономики, государственного строительства, частных гуманитарных программ человечество научилось (пусть не в совершенстве, но уж во всяком случае здесь имеется опыт), то разумно направлять процесс культурного творчества как целостной системы ещё нигде не удавалось: мы знаем лишь примеры волюнтаристских экспериментов, не более.

Например, печально известный «социалистический реализм», когда государство пыталось диктовать творцам, как надо творить, но к сожалению сейчас вся литература и живопись этого периода тихо ушла на «свалку истории». Ничего эпохального под давлением социалистического государства создать не удалось. То, что вошло в мировую классику, наоборот, создавалось наперекор «партии и правительству». Главная проблема, состоит в том чтобы найти способ оптимального взаимодействия сознания и культуры, соответствующий задаче эволюции сознания. Принять новую парадигму культуры как адекватный ответ на вызов, порождаемый ситуацией глобального культурного кризиса.

Большую проблему представляет превращение общественного сознания в массовое. Массовое сознание таит опасность непомерного возрастания феномена личной власти, и соответственно, возникновения механизированных социальных систем, апофеозом которых является общество-казарма, типа режима Спарты или сталинского социализма. Хотя так называемая демократия представляет только иллюзию свободы. В советское время запрещалось даже плохо говорить о советской власти, за стихи против советской власти сажали в тюрьму, как, например, одесскую поэтессу Ирину Ратушинскую. Потом настала демократия, гласность, говори всё, что хочешь, но изменить что-то в обществе человек всё - равно не в силах.

Общество навязывает человеку правила игры и человек поставлен перед выбором: либо он соблюдает эти правила и тогда он может надеется на какие-то гарантии, ценой отказа от самого себя. Либо он остаётся самим собой, но слишком много шансов, что в этом

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: