Греческая традиция в погребальном культе Боспора
Образ женщины на надгробиях представлен всегда в позе печали: одна рука поднесена к лицу с намерением закрыть его покрывалом, другая прижата к груди. Женщину иногда изображали стоящей у колонны и опирающейся на нее. Неизменно рядом стояла рабыня. Женщина, сидящая в кресле, - это обожествленная умершая (рис. 24). Постановка ее фигуры осуществлялась в трехчетвертном развороте или в фас, руки в траурном жесте, ноги покоятся на подставке. При фронтальной постановке можно увидеть, что обе руки прижаты к груди. В руках – плод граната или ритуальный круглый сосуд [58;49-51]. Изображение сидящей на троне богини восходит к образам еще архаической греческой коропластики – статуэткам и протомам Великой богини в ее хтонической ипостаси, вобравшей в себя черты Деметры, Коры, Афродиты и других женских божеств плодородия. Великая богиня почиталась еще в догреческий период местными племенами, а под влиянием эллинского искусства получила антропоморфное воплощение [23;23-25].
Обожествление умершей было связано с идеей священного брака, соития с божеством. Об этом свидетельствуют многочисленные эпиграфические надписи. Девушка, и даже замужняя женщина, называется в них супругой Аида, сравнивается с Персефоной, Пенелопой. Порой эпиграммы прославляют красоту и достоинства женщины, повествуют о неизбывной скорби, некоторые из них отмечены настоящим поэтическим даром. Приведем хотя бы такой пример:
«Феофила, дочь Гекатея, прощай.
Ко мне, Феофиле, дочери Гекатея, недолговечной деве, сватались юноши. Но их предупредил похитивший меня Аид, узрев во мне Персефону – прекраснее Персефоны. И оплакивает вырезанная на могильном камне надпись девушку Феофилу, синопеянку, свадебные факелы которой отец ее Гекатей приготовил не для брака, а для Аида. Не брачные узы владеют тобой, дева Феофила, а то место, откуда не бывает возврата: ты уже не невеста Менофила, а соучастница Коры по ложу. А у твоего отца Гекатея осталось одно лишь имя погибшей, образ твой он видит в камне, несбыточные же его надежды нечестивая похоронила Мойра. Тебя, Феофилу, на долю которой выпала завидная среди людей красота, тебя, десятую музу Хариту, созревшую к браку, образец стыдливости, не руками темными обнял Аид, а Плутон лампадой зажег для тебя брачные свечи, приняв тебя в свадебный свой чертог возлюбленной супругой. Прекратите, родители, плач, остановите свои стенания: Феофила получила в удел ложе бессмертного» [39; №141].
В эллинистический период в эпиграфике складывается своеобразный канон: одни и те же образы, идеи и формы их выражения встречаются повсеместно и используются в течение нескольких веков до конца античности. В эпиграммах отражается характерная черта эпохи: интерес к личности умершего, к подробностям его жизни и смерти, взаимоотношениям с родными и близкими, положению в обществе. В соответствии с высоким эпическим стилем, умерший наделяется гиперболическим физическими, душевными и моральными качествами. Обычным было сопоставление умерших с эпическим и мифологическими героями и героинями [11;23-28].
Можно убедиться, что в символике надгробных рельефов, обслуживающей погребальный культ, нет «случайных» элементов. Господствовавшее долгое время в науке мнение, что надгробная скульптура и рельеф воспроизводят сцены из реальной жизни, тяготеют к портретному изображению и запечатлению этнических черт, можно считать устаревшим. Заметную схематизацию и условность изображения местной школы можно объяснить не столько падением уровня мастерства, сколько усилением роли сакральной смысловой символики, связанной с загробным культом.
Иконография надгробных памятников свидетельствует о существовании устойчивых метафор, связанных с погребальным культом. На них изображается некий вершинный момент (акме) человеческой жизни – момент смерти. Перед нами предстают палестриты, воины, всадники. Сам рельеф расположен в углублении-эдикуле, оформленном как фасад храма-героона.
Женщина на надгробии представлена всегда как невеста. У многих народов существовала тесная связь между свадебным и погребальным обрядами. Это поворотный момент в жизни человека. Смерть соответствует посвящению, а посвящение в жизни женщины мыслилось как брачное [67;151-152].
В греческом некрополе надгробие выступает как знак над могилой, отмечающий захоронение. В этом отношении надгробие выступает в роли хороса – межевого знака. Его простейшая функция сводится к тому, чтобы не позволить разрушить или осквернить могилу. Наиболее прямо этой функции отвечает изображение сфинкса, грифона, льва [67;154]. Антропоморфные надгробия, используемые вторично в качестве закладных плит и перекрытий в могилах всегда обращены «лицом» к погребенному, что свидетельствует об их назначении охранять покой умершего [65;52-54].
В более широком сакральном аспекте надгробный памятник сочетает в себе наглядное воплощение вертикального членения мироздания и выполняет функции Мирового дерева, столба, главной из которых является упорядочивание, организация мирового и общественного устройства. Смерть члена социума воспринималась у всех народов древности как внесение хаоса, нарушение космического порядка. Надгробие призвано служить восполнением утраты и тем самым восстанавливать порядок мироздания.
4.3 Саркофаги*
На Боспоре найден ряд мраморных и деревянных саркофагов, которые представляют специфический и очень характерный элемент эллинской культуры. Деревянные саркофаги известны на Боспоре с самого раннего времени существования греческих полисов, но они плохо сохранились. Древнейшие саркофаги имели форму простого прямоугольного ящика в виде сундука с плоской, полукруглой или двускатной крышкой (рис. 25), этот тип сохранился и позднее [88;8].
В период расцвета Боспорского государства для богачей доставлялись на кораблях громадные мраморные саркофаги. «Таманский мраморный саркофаг» прекрасной греческой работы (вторая половина IV в. до н.э.) открыт в кургане Лысой горы. Саркофаг имеет форму храма, украшен резьбой в виде архитектурно-орнаментальных фризов, мраморными акротериями на длинных сторонах двускатного перекрытия, позолоченными розетками на розовом фоне углублений в гладких стенках саркофага [88;58]. Подобную же форму храма имеют и деревянные саркофаги. Саркофаг из V склепа Юз-обы представляет как бы схему храма с фронтоном и акротериями на коньке и на углах в виде позолоченных пальметок с волютами над узким фасадом [35;224]. Пальметы имеют упорячивающую, организующую функцию, являясь символом Мирового древа. Форма саркофагов, имитирующая фасад храма, также не случайна: умерший уподобляется божеству, местом обитания которого является подземный храм. Деревянные саркофаги украшались резьбой и раскрашенными гипсовыми налепами по расцвеченному фону, росписью (рис. 26,27). Саркофаги IV в. до н.э. отличались роскошью, соответствующей богатым курганным погребениям той эпохи. Большую роль играла инкрустация – деревом другого тона, слоновой костью или янтарем, а также стеклянные вставки. Редко встречаются вставки из металла [27;89].
Гипсовые прилепы служили не только украшениями саркофагов, они имели сакральный смысл: эти изображения несли охранительную функцию, оберегали покой умершего от посягательств. Помимо апотропеев – масок Медузы, змеиных голов, грифонов, сфинкса, саркофаги украшали изображения хтонических божеств и мифологических персонажей, связанных с загробным культом: Персефоны, Деметры, змееногой богини, кабиров, Эрота, Ниобид, силенов, сатиров, Геракла, Артемиды [29;69-70].
Сюжеты, представленные на саркофагах, связаны с надеждами на другую жизнь, но эти сцены всегда представлены в мифологической форме. Миф о похищении Персефоны Аидом иллюстрирует идею смерти и возрождения к новой жизни.
Мифы о Геракле также соприкасаются с погребальными верованиями, Геракл, срывающий золотые яблоки в саду Гесперид – мотив, связанный с верой в бессмертие души и надеждой на райскую жизнь в загробном царстве. Особая популярность образа Геракла прослеживается в боспорской коропластике позднего эллинизма. Из Пантикапея происходят терракотовые маски Геракла местной работы (рис. 28). Суровое и страдальческое выражение лица, при соблюдении ритуальной символики (прямые брови – признак пылких натур, курчавые волосы и борода – признак силы и мужественности) иллюстрирует трагизм смерти [61;56-57].
С Гераклом и змееногой богиней связана местная генеалогическая скифская легенда. В погребальном культе эта легенда перекликается с мифами об Ахилле. Родоначальник царских скифов Колаксай, сын змееногой богини (местного женского божества) и эллинского героя Геракл, как и Ахилл, сын морской богини и воин. Его мать – дочь реки Борисфен, отождествляемая со скифской богиней земли и воды Апи. Ее змеиная сущность подчеркивает хтонический аспект. Это объясняет присутствие образов Геракла и змееногой богини на погребальных памятниках [75;170].
На анапском саркофаге (IIIв. до н.э.) можно видеть тритонов и нереид, везущих доспехи Ахиллу [27;90-91]. Водная стихия символизирует нижний мир и, в тоже время, преграду между этим и потусторонним мирами. Нереиды на морских чудищах сопровождают души в царство Аида.
Другой популярный сюжет - гибель Ниобид от стрел Аполлона и Артемиды – символизирует внезапную смерть. Миф о Ниобидах часто служил сюжетом рельефов, украшающих боспорские мраморные саркофаги [27;168]. Редко встречается изображение Артемиды. Она представлена в виде охотницы, обнимающей лань [29;70]
Вакхические сцены подчеркивают погребальную роль Диониса. Театральные маски напоминают о том, что человеческая жизнь была схожа с ролью, которую каждому приходилось играть в течение всей своей земной жизни. Противопоставляя друг другу комическую и трагическую маски, древние показывали тем самым, что наш переход в иной мир состоит из радостей и страданий. Борьба не на жизнь, а на смерть выражала иногда идею борьбы, которую приходилось выносить умершему [61;54-55].
Неслучайны в гипсопластике изображения Эрота, плывущего на дельфине или летящего на лебеде. Семантика дельфина как обитателя водной стихии понятна и лебедя, парящего в небесах, понятна – это символ души человека, расставшегося с земной жизнью. Лебеди – птицы, с прилетом которых начинается в северных широтах весна, отсюда связь образа этой птицы с самыми прекрасными эллинскими божествами – Эротом и его матерью Афродитой, устроителями священного брака, совершающегося по ту сторону бытия [119;114-115].
Иногда греческие божества в представлении боспорских мастеров сближались с какими-то местными демонами (рис. 29.1,2). Примером могут служить изображения силенов, сатиров, имеющих апотропеическое значение. Они отличаются устрашающим характером и нарочито утрированными формами, что считают характерным признаком боспорского стиля [29;70].
4.4 Погребальная символика в декоративной живописи Боспора
Погребальные комплексы некрополей боспорских городов дают обширный материал в виде расписной керамики, на основании которого мы можем ознакомиться с представлениями населения Боспора о смерти и загробной жизни. Афины в большом количестве ввозили на Боспор свои лучшие керамические изделия. По-видимому, аттические расписные вазы краснофигурного стиля специально изготавливались для сбыта в Северном Причерноморье, и прежде всего на Боспоре. Вероятно, некоторые вазы керченского стиля специально изготовлялись для погребальных целей.
Вазовая роспись содержит емкий сакральный, но скрытый смысл. Изображения на сосудах, найденных в погребениях, всегда связаны с дионисийским культом как глубоко народной религией, дающей надежду на спасение каждому. Есть целая серия ваз керченского стиля, роспись которых отвечает на вопрос, какой представляли себе последователи дионисийства жизнь после смерти [117;8]. Сюжеты, представленные на них, отражают представления о смерти как о священном браке с божеством подземного мира. Для сюжетов этого круга характерны сцены любовного преследования. Мы видим Диониса верхом на грифоне, нагоняющим девушку. В дионисийско-орфических верованиях – это Хозяин нижнего мира спешит к очередной невесте (жертве?), чтобы вступить с ней в брак в мире мертвых. Женщина может быть в образе менады, иногда с лентой в волосах (ритуальная повязка). Средство передвижения бога – грифон, существо восточного происхождения, оказался близким Дионису – также пришельцу из Малой Азии или Фракии, трудно входящему в сонм олимпийских богов [119;131].
Однако верхом на грифоне, помимо Диониса, изображается также Аполлон, хтоническая ипостась Диониса. Совмещение и замещение лебедя, атрибута Аполлона, грифоном не случайно. Лебедь у греков выражал те же идеи, что и громоздкое создание варваров, только яснее и изящнее. Как Аполлон является богом смерти, так и лебедь – птица смерти. Как водоплавающая птица лебедь связан со стихией нижнего мира, со смертью и вместе с тем с идеей плодородия, а также с миром небесным. Грифон, как всякое терратоморфное существо с крыльями, является космическим посредником, связующим верхний, нижний и средний миры. В Причерноморье грифон, благодаря своему восточному происхождению, был известен давно и особенно популярен (рис. 30)[85;379,392-393].
Другая иконография сцены любовного преследования – Дионис наблюдает, как сатир преследует менаду. Иногда преследование происходит без зримого присутствия Диониса, однако сама идея благословения Хозяина Преисподней на священный брак всегда подразумевается. В данном случае тема любовного домогательства подана в несколько сниженном, игриво-чувственном плане, и изображение не вызывает того благоговейного ужаса, какой вселял в верующих Дионис на грифоне [119;132].
Телесную страсть, плотский брак олицетворяет в изображениях на пеликах Эрот, поэтому в вазовых изображениях Эроту отводится столь большое место. Эрот изображался на коне (конь в эротической народной символике – знак плотских утех), перед ним – Ника как знак успешного завершения дела. Эрот на коне преследует убегающую женщину, голова ее призывно повернута к преследователю, в руке тимпан. Тимпан связывает композицию с дионисийским кругом. Наконец, Эрот на пантере преследует убегающую от него женщину. Под рукой девушки – тимпан. Пантера – атрибут Диониса. Эрот здесь сближен с Дионисом, Владыкой Преисподней [117;10-11]. Эрот и Дионис в роли преследователей оказываются внутренне сближенными, едва ли не идентичными по своей семантике: Эрот в смертоносном похищении душ занял место Диониса – Хозяина Преисподней [119;133-134]. Иногда женщин в росписи керченских ваз преследуют люди в восточных костюмах. Фон изображения всегда включает дионисийскую символику.
Как известно, свадебный обряд включает те же элементы, что и погребальный ритуал. Изображения на погребальных пеликах содержат сцены туалета новобрачной: ритуальное омовение и обряжение. В сценах ритуального омовения менада обливает водой сидящую на корточках обнаженную женщину, за сценой наблюдает спокойно сидящий Дионис с тирсом. Иногда сюжет предстает в сокращенной форме: сатир или Эрот с зеркалом (атрибут невесты, символ брачной зрелости) перед сидящей на корточках девушкой [119;116]. Эрот в погребальной символике осуществляет похищение невесты и передачу ее жениху. Фигура посвящаемой всегда выделена белым цветом (белый цвет – цвет смерти) [85;385]. Омовение – символ очистительных обрядов. К символике ритуального омовения относятся изображения лутерия, водоплавающих птиц (в связи с очистительной ролью воды) при изображении Леды и Афродиты. Изображение лебедя или гуся в данном контексте – символ души, сопричастной обряду очищения [119;115]. Сцены омовения представлены, как правило, на гидриях – сосудах для воды. Смысл изображения и сам тип сосуда соотносятся с сакральной идеей очищения души (катарсис) перед посвящением, которое воспринималось древними как брак с идеальным божественным супругом, который персонифицировался в образе Владыки загробного царства [49;71-75].
Обряжение предваряет брак. В сценах туалета возможны изображения каждого из брачующихся или обоих вместе. Большую роль здесь играют символы – зеркало, ларец со свадебными дарами и украшениями, венок, алтарь и танцующие перед ним менады. Обряжение осуществляется в присутствии Эрота, Диониса и Ариадны, поднятой в данной сцене до уровня Афродиты [110;117]. В круг дионисийских верований изображения сцен священного брака вводит фигура самого Диониса или дионисийская символика, в брачную тематику – присутствие Эрота и обращение к Афродите.
Брачная зрелость жениха передана его готовностью к борьбе, к спортивным состязаниям – отсюда тема палестры, атрибутами которой являются стригиль, стленгида [117;9]. Сцена богатырского сватовства, брачного испытания воплощена в изображении колесничных состязаний Пелопса и Эномая, в которых побежденный обречен на гибель. Состязания иллюстрируют борьбу жизни и смерти, света и тьмы. Мифические события далекого прошлого оказываются актуальными и осмысляются в настоящем как символ [119;128].
Такой же смысл имеют изображения сказаний о Троянской войне: изображение Фемиды, молящей Зевса о Троянской войне, рядом – Афина и Пейто (Убеждение); суд Париса; любовное домогательство Парисом Елены. Сцены Троянского цикла имеют непосредственное отношение к космогонии спасения и гибели [119;128]. Сцены из героического эпоса связаны с героизацией умершего. Образы троянских и мифологических героев (например, сцены с Гераклом) выражают не просто внешнее уподобление, а буквальное тождество с героем. Художественный образ становится здесь символом общей идеи, выражает сущность умершего = героя [82;105].
Богини нижнего мира – Персефона, Афродита, Афина, и сама Гея выступают в дионисийстве как ипостаси единой Владычицы Преисподней. Они выступают в изображениях на керченских вазах в виде большой женской головы Афродиты (в чепце), Афины (в шлеме), и амазонки (в алопекисе). Положение головы влево означает положение независимости, вправо – знак мольбы. Кроме сцены суда Париса, Афина предстает на гидрии с изображением известного мифологического сюжета «спор о маслине»: за соперничеством Афины и Посейдона наблюдает Дионис (перед ним его атрибут – пантера), вместе с ним хтонический Кекроп и божества водной стихии – Амфитрита и нереиды [119;129]. Против головы богини иногда на вазовой картине из земли вырастает голова коня (рис.31). Конь имеет отношение к культу Деметры, а также Афины и Артемиды – через амазонок.
Сюжеты вазовой росписи Пантикапея и его окраин сохранили детали античных мифологических сюжетов, переосмысленных и переработанных в связи с местной спецификой. Речь идет о мифах, связанных с далекой Скифией. Это прежде всего изображения конных амазонок, сражающихся с греческими воинами, или аримаспы, борющиеся с грифами, стерегущими золото. Легенды об амазонках, аримаспах и грифонах связывались греками топографически с землями, лежащими за пределами Северного Причерноморья, греческой ойкумены, и потому пользовались здесь особенным успехом [16;84-86]. Изображения амазономахии связаны с представлениями греков о женщинах соседних с Пантикапеем варварских народов и с популярностью в Северном Причерноморье Геракла, сражавшегося с амазонками [71;29-33]. Роль амазономахии в погребальном культе может быть объяснена тем, что воинственные независимые амазонки мыслились в античном мире как служительницы Артемиды. Артемида же – божественная ипостась Персефоны, Госпожи Подземного царства [119;146]. Аналогией амазономахии являются сцены сражений греческих воинов друг с другом. Здесь налицо идея достойной мужчины гибели с оружием в руках, пафос сопротивления – борьба «не на жизнь, а на смерть».
Античная традиция расселила мифическое племя аримаспов, одноглазых мужей, и грифов, изображаемых в виде льва с орлиными крыльями и клювом, в Северном Причерноморье. Об аримаспах, грифонах и их борьбе сообщается в «Истории» Геродота [Herod.IV,27], пересказавшего сведения, полученные из поэмы «Аримаспея» Аристея Проконнесского (VII в. до н. э.). Сведения античных авторов дополняют данные античной вазовой живописи на пеликах керченского стиля [116;29-33]. На боспорских пеликах обычно представлена борьба грифов с аримаспами или амазонками, голова грифа, коня и амазонки, грифы, терзающие лошадь или лань [36;137].
С погребальной символикой образ грифа связан через свою фантастическую природу. Гриф – существо, сочетающее в себе черты хищной птицы и льва, т. е. зооморфных олицетворений обоих потусторонних миров – верхнего и нижнего. Изображение сфинкса – крылатой полуженщины-полульвицы, загадывающей загадку и убивающей всех, кто не смог отгадать ее, воспринимается как существо чужого, «иного», потустороннего мира. Изображения сфинксов очень популярны в греко-скифском искусстве. Подобно прочим чудовищам мифа и эпоса, сфинкс погребальной керамики керченского стиля связана с подземным миром и исполняет роль похитительницы душ мужского пола [119;152]. Как и грифон, так и сфинкс соединяют в себе элементы противоположных земному миров и несут смерть. Таким образом, изобразительными средствами представлена структура мироздания.
Сцена терзания копытного хищником (грифоном или львом) символизирует одно из основных понятий индоиранской космогонии – представление о борьбе противоположных сил, обеспечивающих циклическую смену явлений природы и сохранение гармонии мироздания [44;107]. Хищник несет смерть и является представителем мира смерти в сценах терзания, где копытное относится к срединному миру и, возможно, воплощает идею жертвы, а сама смерть трактуется как семантический эквивалент жертвы, совершаемой во имя сохранения и возрождения мира. Подтверждением может служить то обстоятельство, что сцены терзания являются обязательным украшением предметов вооружения скифов. Если всякая смерть есть средство поддержания и возрождения жизни, то убийство врага на поле сражения должно рассматриваться как одно из таких жертвоприношений [75;116,153-154].
Так и аримаспы борются с грифонами как с выходцами загробного мира. В то же время аримаспы сами сопричастны власти Подземного Владыки, но, тем не менее, продолжают с грифами войну [119;146]. Такой же сакральный смысл борьбы живых с выходцами из потустороннего мира – слугами Господина загробного мира имеют сцены борьбы пигмеев с журавлями в росписи погребальных ваз. По композиции, иконографии и технике исполнения сюжетные варианты росписи гераномахии на керченских пеликах связаны во многом с аттической черно- и краснофигурной вазописью VI-V вв. до н. э. [119;97-98]. Античные памятники сохранили миф о соперничестве обожествляемой правительницы пигмеев с богинями греческого Олимпа, закончившемся превращением ее в журавля, воюющего со своим народом. Античная изобразительная традиция поселила мифических пигмеев в Северном Причерноморье – на берегу мирового Океана, на границе греческой ойкумены. Сцены битвы пигмеев с журавлями представлены в росписи керченских пелик и так называемого «склепа Пигмеев» под Пантикапеем. Еще М.И. Ростовцев задумывался над вопросом, какое может иметь специфически погребальное значение этот сюжет [76;148]. Журавль в семантике мифа о борьбе пигмеев с журавлями – птица смерти, оборотень, душа умершего, вернувшаяся из иного мира. Таким образом, сакральная семантика мифа связана с космогоническими представлениями и с культом мертвых.
Необходимо отметить, что все мифо-эпические сюжеты вазовой росписи связаны с дионисийской символикой. На оборотной стороне едва ли не большинства пелик, реже на их лицевой стороне представлены задрапированные в длинные гиматии мисты, совершающие культовое действо у алтарей, посвященных подземным богам, или у стел, стоящих на могилах. На головах у них иногда изображены повязки – знак посвящения, приобщения к культу и ритуалу. В композиции присутствует схематическое изображение арибаллов, указывающее на совершение жертвенного возлияния. Алтари предполагают возлияния маслом, вином, а возможно, и кровавые жертвы [117;8]. Изображения виноградной лозы, побегов, усиков, листьев плюща и пальмет являются символами дионисийства и Мирового дерева. Изображения на сосудах, как правило, отрывочны, фрагментарны, и лишь выстроенные в смысловой ряд поддаются истолкованию. Несомненна их принадлежность к кругу дионисийских представлений с их верой в жизнь после смерти.
Мифологические сюжеты, связанные с культом Диониса, воспроизводились в мистических действиях и ритуальных обрядах, исполнители которых как бы уподоблялись богам. Ряд представлений на так называемых ленейских вазах дает представление об этих культовых церемониях. Мы видим на них спутников Диониса – сатиров, силенов, менад. Непременными атрибутами этих сцен являются небрида (шкура пантеры), тирс (посох Диониса) и столб, увитый плющом, маска, козел как жертвенное животное Диониса [106;126-133]. Внешняя обрядовая сторона культа представлена на вазовых изображениях, а его внутреннее содержание сводится к отождествлению умершего с умирающим и воскресающим богом Дионисом.
Теперь уже не подлежит сомнению, что самую богатую информацию в закодированном виде нам дает орнамент. Полосы типично греческого орнамента членят тулово вазы на изобразительные фризы и несут максимальную смысловую нагрузку, вводя изображение в область сакрального*. Орнамент представляет своего рода модель мира: шахматный орнамент, символизируя мрак и свет, воплощает идею непрерывности жизненного процесса, вечности бытия; меандр являет собой один из вариантов этой модели, идентичный шахматному орнаменту, но в динамике, активном движении [1;60-97]; форма ов восходит к яйцу с его потенцией жизни; пальмета воспринималась как стилизованное дерево мира, концентрированная природная форма [49;71-75].
Образы вазовой живописи на сосудах, связанных с погребальным культом, имеют космогонический и космологический смысл, воплотившийся в мифе. Среди них нет случайных, каждый из них выполняет соответствующую ему функцию. Так, изображение водоплавающей птицы символизирует душу умершего, миксантропических чудовищ – посланцев загробного мира, растительная символика вводит в круг земледельческо-хтонических культов, брачная – зеркало, веер, ритуальные повязки - говорит о брачной зрелости, о готовности к священному браку за гробом, о брачной зрелости «жениха» говорят изображения палестрического инвентаря. Храмовая символика вводит нас в область сакрального, Мировое древо организует пространство и объединяет миры живых и мертвых.
Изображение обрядов посвящений, таинств почиталось у эллинов самым приличным и достойным украшением для ваз, используемых при погребении. Так выражалось стремление освободить умершего от груза земной жизни, от злого духа, который якобы сопровождал умершего от колыбели до могилы. И в то же время сюжеты росписи должны были являться свидетельством того, что умерший посвящен в таинство и удостоен вечного блаженства в потустороннем мире. Дионисийская и элевсинская символика говорит о посвящении покойного в таинства жизни и смерти и регенерирующей функции Матери-земли. Изображения Афродиты и ее фиаса уготовляют священный брак по ту сторону жизни. Сцены сражений: троянского цикла, гераномахии, амазономахии и т.п., воплощают идею вечной борьбы жизни и смерти, в которой ни одна из этих сил не может победить окончательно.
Мы видим стремление древних не допустить дисгармонии, вносимой в этот мир смертью. Это можно сказать и в отношении намогильных памятников – кургана ли, надгробной ли стелы с эпитафией или рельефным изображением идеализированного умершего. Памятник всегда является рубежом между «этим» и «иным» мирами, охраняет погребение от разрушения и осквернения, является своего рода храмом, герооном усопшему.
Наши умозаключения о взгляде древних греков на природу смерти гипотетичны, но несомненно то, что эти представления были естественны и органичны для человека античного общества.
Список литературы
I. Архивные материалы:
Яковенко Э.В. Скифы на Боспоре (греко-скифские отношения в VII-III вв. до н.э.). Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук. Рукопись. – Чернигов, 1985. - Архив КГИКЗ. – УДК 930. 26. – «06/04».
II. Литература
Акимова Л.И. К проблеме «геометрического» мифа: шахматный орнамент // Жизнь мифа в античности (Випперовские чтения – 1985). – Ч. 2. - М., 1988.- С. 60-97.
Алексеева Е.М. Культы Горгиппии // СА – М., 1986. - № 4. – С.т34-52.
Андреев Ю.В. Цена свободы и гармонии. Несколько штрихов к портрету греческой цивилизации. – Спб, 1998.
Апулей. Золотой осел. – М., 1990.
Арсеньева Т.М. Погребальный обряд // АГСП - М., 1984. - С.т222-224.
Блаватский В.Д. Античная археология Северного Причерноморья. - М., 1961.
Блаватский В.Д. Воздействие античной культуры на страны Северного Причерноморья (IV в. до н. э. – III в. до н. э.) // СА - № 4. – М., 1964. – С. 25-35.
Блаватский В.Д. Искусство Северного Причерноморья античной эпохи. - М., 1947.
Блаватский В.Д. О происхождении боспорских склепов с уступчатыми перекрытиями // СА, XXIV. - М., 1955. - С. 29-53.
Блаватский В.Д. Пантикапей. Очерки истории столицы Боспора.- М., 1964.
Болтунова А.И. Надгробная эпиграмма жены Дия // История и культура античного мира. – М., 1977. – С. 23-28.
Бунин Д.С. К вопросу о хтонических элементах в культе Афродиты на Боспоре // Боспорский феномен: колонизация региона, формирование полисов, образование государства. Материалы международной научной конференции. – Ч. 1. – Спб., 2001. – С. 127-131.
Винничук Л. Люди, нравы и обычаи Древней Греции и Рима. – М., 1988. – С. 308-318.
Виноградов Ю.Г. Полис в Северном Причерноморье // Античная Греция. – М., 1983. – Т.I. – С. 336-420.
Гайдукевич В.Ф. Некрополи некоторых боспорских городов // МИА, 69.- М., 1959. - С. 154-238.
Гайдукевич В.Ф. Боспорское царство. - М., 1949.
Геродот. История // Скифы. Хрестоматия. – М., 1992. – С. 38-84.
Гомер. Илиада. – М., 1985.
Гомер. Одиссея. – М., 1985.
Грач Н.Л. Некрополь Нимфея. - Спб., 1999.- с. 328.
Грейвс Р. Мифы древней Греции. - М., 1992.
Дамасский Николай. Свод странных обычаев // Скифы. Хрестоматия. – М., 1992. – С. 108-109.
Денисова В.И. Коропластика Боспора. - Л., 1981.
Еврипид. Алкеста // Еврипид. Трагедии. – Т.I. – М., 1980. – С. 5-58.
Ельницкий Л.А. Из истории эллинистических культов в Северном Причерноморье (Дионис-Сабазий) // СА – VIII – М., 1946.
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.Нужна помощь в написании работы?Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.