Искусство Москвы 17 века
«Слово к любителю иконного писания» было посвящено Ушаковым Иосифу Владимировичу, московскому живописцу, уроженцу Ярославля, пользовавшемуся в 40—60-х годах значительной известностью. Иосиф Владимиров — автор более раннего трактата об иконописании, в котором он, хотя и не столь определенно, как Ушаков, также заявлял себя: сторонником новшеств и требовал большей жизненности в искусстве.9
Ушаков — художник, ученый, богослов, педагог— был человеком новой эпохи, новым типом мыслителя и творца. Будучи новатором в искусстве, он в то же время понимал ценность старинных традиций русской культуры и тщательно оберегал их. Достаточно вспомнить его роль при росписи Архангельского собора в 1666 году. Именно в силу названных качеств, отмеченной редкой широты взглядов он смог более тридцати лет стоять во главе русского искусства.
Занимаясь воспитанием учеников и всячески стремясь передать им свои знания, он задумал даже издание подробного анатомического атласа. «Имея от господа бога талант иконописательства... не хотел я его скрыть в землю... но попытался... выполнить искусным иконописательством ту азбуку искусства, которая заключает в себе все члены человеческого тела, которые в различных случаях требуются в нашем искусстве, и решил их вырезать на медных досках...» — писал о своем замысле Ушаков, однако атлас, по-видимому, издан не был.
Примером ранних работ Ушакова может служить икона «Благовещение с акафистом» 1659 года, написанная им вместе с двумя другими иконописцами — Яковом Казанцем и Гавриилом Кондратьевым. Великолепием архитектурных фонов и миниатюрной тонкостью письма икона во многом напоминает работы строгановских мастеров начала XVII века, подробно иллюстрируя сложное песнопение.
С первых лет самостоятельного творчества определился интерес Ушакова к изображению человеческого лица. Излюбленной темой его становится Спас Нерукотворный. Изображений Спаса работы Ушакова сохранилось несколько — в собрании Третьяковской галереи, в иконостасе Троицкого собора Троице-Сергиевой лавры в Загорске, в Историческом музее и т. д. Самая ранняя из этих икон относится к 1657 году и хранится в Московской церкви Троицы в Никитниках. Настойчиво повторяя эту тему, художник стремился избавиться от условных канонов иконописного изображения и добиться телесного цвета лица, сдержанной, но отчетливо выраженной объемности построения и почти классической правильности черт. Правда, иконам Спаса работы Ушакова недостает одухотворенности русских икон XIV—XV веков, но это в известной мере искупается искренним старанием художника воссоздать на иконе возможно правдоподобнее живое человеческое лицо.
Ушаковым была написана икона Владимирской богоматери, носящая название «Насаждение древа государства Российского» (1668). Икону эту следовало бы считать картиной триумфа русской государственности. В нижней части ее изображены — стена Московского Кремля, за ней Успенский собор, главная святыня Русского государства. У подножия собора князь Иван Калита — собиратель русских земель и митрополит Петр, первым перенесший митрополичью кафедру из Владимира в Москву, сажают древо Русского государства. На ветвях его размещены медальоны с портретами всех наиболее значительных политических деятелей Древней Руси. В центральном, самом большом медальоне, представлена икона Владимирской Богоматери, почитавшейся покровительницей Москвы. Внизу, на кремлевской стене, стоят царь Алексей Михайлович и царица Мария Ильинична с царевичами Алексеем и Федором. Портреты царя и царицы Ушаков постарался сделать возможно более похожими.
Сохранились сведения о ряде портретов, написанных Ушаковым. Некоторые из них были исполнены в новой для древнерусского искусства технике масляной живописи, К сожалению, до сих пор ни одного из этих портретов обнаружить не удалось. Ушакову, несомненно, были знакомь! некоторые основы перспективы. Об этом свидетельствуют не только изображение Кремля в иконе («Насаждение древа»), но и подробно и тщательно разработанные архитектурные фоны некоторых гравюр, исполненных на меди по его рисункам гравером Афанасием Трухменским («Давид», «Варлаам и Иоасаф»),
Для характеристики чрезвычайно разносторонней личности Ушакова следует указать, что он не только был теоретиком, живописцем, рисовалыциком-«знаменщиком», автором многих рисунков для гравюр, воспроизводившихся русскими граверами второй половины XVII века, но, по-видимому, и сам гравировал: ему приписываются награвированные в 60-х годах на меди сухой иглой листы «Отечество» (Троица) и «Семь смертных грехов».
3.2. Икона Богоматерь "Умиление" Муромская
И
кона
написана выдающимся
русским иконописцем
XVII века, руководителем
иконописной
мастерской
Оружейной
палаты Симоном
Федоровичем
Ушаковым (1625 или
1626-1686). Подпись мастера
на нижнем поле
под пластиной
оклада не является
авторской, но,
безусловно,
повторяет
первоначальную,
находящуюся
под записью.
В ее формулировке
отсутствует
упоминание
"отечества"
мастера - "Федоров
сын", - но оставлено
место для этих
слов. Очевидно,
к моменту поновления
подлинный
автограф был
поврежден и
местами плохо
читался.10
Авторство Ушакова подтверждается также иконографией образа. За иконографическим типом Богоматери, использованным в данной иконе, закрепилось название "Муромская". Чтимая икона с таким названием находилась в Успенском соборе Переславля Рязанского (нынешней Рязани). Легенда связывала этот образ с событиями начала XII века, когда из Киева в Муром князем Константином Святославичем была перенесена икона Богородицы, чудесным образом обратившая жителей Мурома в христианство.
В конце XIII века
этот образ был
перенесен в
Переславль
Рязанский
святителем
Василием Рязанским.
Однако точная
иконография
образа, о котором
говорится в
легенде, неизвестна.
Очевидно, это
тот образ, который
с XVI века стоял
при гробнице
Василия Рязанского
в рязанском
Христорождественском
соборе и в более
позднее время
назывался
"Моление Василия"
(икона не сохранилась).Со
временем легенда
перешла на
другой образ
Богоматери,
который находился
в Успенском
кафедральном
соборе г. Рязани
и был создан
в XVII в. (не сохранился).
Иконография
этой иконы,
которая стала
называться
Муромской,
имеет древнее
происхождение.
Н.П.Кондаков
считал местом
сложения данного
типа, для которого
характерно
изображение
Младенца полулежащим
на обеих руках
Богоматери,
Сирийский
восток, а одним
из самых ранних
памятников
этого извода
- образ на складне
Сайданайского
монастыря близ
Дамаска, относящийся
к X-XI векам. Имеющиеся
в музейных
собраниях
немногочисленные
русские памятники
данного иконографического
типа относятся
ко времени не
ранее конца
XVI в.Обращение
Симона Ушакова
к данному
иконографическому
изводу в 1677 г.
по-видимому
объясняется
тем, что в этом
году по просьбе
Иосифа, митрополита
Рязанского
(ум. 1681) царь Федор
Алексеевич
начал строительство
нового каменного
здания Успенского
кафедрального
собора в Рязани,
которое затянулось
на многие годы.
По-видимому,
икона, которая
затем находилась
в этом соборе
с названием
Муромская,
именно в это
время приобретает
свою легенду
и начинает
пользоваться
большим почитанием.
Отметим также,
что Симону
Ушакову было
свойственно
обращение к
древним иконографиям
и древним чтимым
образам, которые
в своих иконах
он интерпретировал
в новом "живоподобном"
стиле.
Первоначально
на полях иконы
было лишь одно
дополнительное
изображение
- фигура Федора
Стратилата,
являвшегося
патрональным
святым царя
Федора Алексеевича.
Этот факт указывает
на то, что образ
принадлежал
царской семье.
Фигура преподобной
Марфы была
дописана позднее
(возможно, другим
иконописцем),
очевидно, в
связи со свадьбой
Федора Алексеевича
и Марфы Матвеевны
Апраксиной
15 февраля 1682 г.
Она несколько
отличается
по стилю, кроме
того, под нее
была вырезана
прорезь на раме
прямо по имевшемуся
на ней сканному
орнаменту.
Икона представляет собой замечательный образец творчества Симона Ушакова зрелого периода. Написана в характерных для иконописца стиле и манере. Тип лика Богоматери близок написанному им же образу Богоматери Казанской 1659 г. из частного собрания в Москве. Фигура Федора Стратилата аналогична изображению этого святого на иконе "Федор Стратилат" 1676 г. из Архангельского собора Московского Кремля (Музеи Кремля), написанной Симоном Ушаковым "сотоварищи".11

Оклад иконы является типичным образцом работы ювелирных мастерских Московского Кремля конца XVII века. Эмаль по сканному орнаменту применялась русскими мастерами начиная с XVI века. Сканные работы с эмалью никогда не полировались, так как эмаль помещалась, как правило, ниже сканного орнамента. Белая эмаль, положенная на венце Богородицы в колечках скани, рельефно выступает, имитируя жемчужины.
Эмалевые венцы Богоматери и Младенца, а также эмалевые наугольники имеют прямые аналогии в музейных собраниях России, подтверждающие время создания оклада. Эти аналогии являются высокохудожественными образцами работы мастерских Московского Кремля. Они схожи с деталями данного оклада не только по характеру сканных орнаментов, но и по цветовой гамме и по характеру нанесения точечной эмали других оттенков (например, темно-синий по голубому и др.).
Икона в окладе является выдающимся образцом русской иконописи и ювелирного искусства эпохи правления царя Федора Алексеевича (1676-1682). Представляет большую научную, историко-культурную, художественную и музейную ценность.
Часть 4. Золотое и серебряное дело в Москве в XVII веке
В XVI веке Москва приобретает ведущее значение не только в русской культуре, но и в декоративно-прикладном искусстве – ведущее положение Москва сохраняет за собой до начала XVIII века, когда столица переносится в Петербург. В мастерских Московского Кремля в XVI-XVII вв. работают лучшие мастера, приглашенные со всех концов России и из-за границы. С каждым годом увеличивается количество драгоценностей в царских сокровищницах, количество и разнообразие золотой и серебряной утвари. В 1575 году посол императора Максимилиана II писал о поразившем его царском венце, сравнивая его с виденными им испанской, тосканской, французской коронами: «уверяю светлейшую и честнейшую милость вашу, что ни одна не может равняться с короною московского князя».12
|
||||
|
|
В XVII веке работники Золотой и Серебряной палат делились по узким специальностям: «судовых дел мастера» выковывали сосуды, чеканщики, резчики, черневых дел мастера по рисункам знаменщиков украшали изделия узорами, изображениями и надписями. Таким образом, над изготовлением одного более-менее сложного предмета, в изготовлении которого применялись разные техники, трудилось несколько мастеров. В некоторых случаях мастер знал несколько специальностей и изготовлял весь предмет сам, но, как правило, в документах, говорящих о работе того или иного золотых или серебряных дел мастера, имя его сопровождается словами «со товарищи».
Кроме царского двора и его ближайшего окружения мастера Золотой и Серебряной палат обслуживали и Патриарший двор, помещавшийся в Кремле, для которого изготовляли предметы быта и культа. В 1650-х гг. патриарх Никон организовал при патриаршем дворе особую Золотую палату. Среди постоянных работников кремлевских мастерских были мастера, выписанные из Новгорода, Владимира, Суздаля, Мурома, Ярославля, Костромы, Казани, Астрахани, Нижнего Новгорода, Смоленска, Полоцка, Витебска, Усолья (Сольвычегодска), Великого Устюга и др. городов России. Русские ювелиры XVI века знали множество технических приемов обработки металлов и украшения изделий из золота и серебра: скульптурные формы передавались чеканкой и литьем, графика – чернью и резьбой, живопись – богатой по краскам эмалью.
В орнаментах на золотых и серебряных изделиях XVI века проявляется свойственная искусству этого времени графичность: рисунок всегда четко выделен, он доминирует над живописным пятном. Четкость и ритмичность орнамента выдержаны во всех видах используемых для декора изделий в это время техник. Орнамент всегда спокоен и уравновешен, хотя симметрия соблюдается не всегда. Листья, ветви, цветы ритмично расходятся от вьющихся стеблей растений. Для второй половины XVI века характерен орнамент переплетающихся спирально загнутых стеблей с трилистниками и длинными листами, загнутыми в проитвоположную от их изгиба сторону. На широко распространенных в XVI веке басменных окладах икон встречаются также кресчатый и чешуйчатый орнаменты. Как в XVI, так и в XVII вв. мастера нередко оставляли много глади с неровным, мягким, мерцающим блеском, достигавшимся путем тщательной проковки поверхности металла.
|
||||
|
|
К середине века орнамент утрачивает строгую ритмичность, сдержанность и четкость, вместо этого вытягиваясь или сужаясь в соотвествии с формами предмета, на который он нанесен. Обилиее переплетений и многочисленных отростков, заполняющих все свободное пространство, усложняет рисунок, который становится трудно читаемым.
Во второй половине XVII века орнамент теряет свой отвлеченный характер, его формы все больше приближаются к реальным растительным формам. К концу XVII века все чаще на золотых и серебряных изделиях появляются изображения фруктов и овощей, целые связки плодов, подвешенных на полотенцах или лентах. Знакомство с прикладным искусством Запада и Востока дает возможность использовать понравившиеся мотивы в русских изделиях. Так, в русское золотое и серебряное дело XVII века приходят турецкие и иранские «бобы», «опахала», кипарисы, а также навеянные итальянскими тканями «гранатовые яблоки», пышные травы, пропущенные через короны, и проч. Новизна и занимательность сюжетов в европейских гравюрах способствовали тому, что со второй половины XVII века на московской серебряной посуде появляются изображения людей, животных и птиц, библейские сцены и др. сюжеты.13
Эмаль XVI века отличается нежной и гармоничной окраской. Она не покрывает больших поверхностей изделия, как это было в московском ювелирном искусстве XV века, а появляется в виде узких лент, небольших цветков или лепестков, обрамленных сканным орнаментом. Среди цветов преобладает голубой со всеми его оттенками от василькового до бирюзового, зеленоватого и лилового. Местами на эмаль посажены золотые капельки зерни. В последней трети XVI века орнамент золотых изделий со сканью и эмалью перестает быть плоским, усложняется, в узоры вводятся рельефные грозди зерни и миниатюрные чеканные цветы и листья.
Из всех технических приемов, применявшихся для украшения ювелирных изделий в XVII веке, эмаль с ее яркими и разноцветными узорами больше всего выражает вкусы эпохи. На смену богатой оттенками, но сдержанной гамме светлых тонов эмалей XVI века в XVII веке приходят яркие многоцветные эмали, спорящие своим блеском и глубиной красок с драгоценными камнями.
|
На первое место в XVII веке выдвигается яркая прозрачная изумрудно-зеленая эмаль, которая в середине столетия начинает преобладать. Для второй половины характерны золотисто-коричневый, красный, синий, густо-розовый и малиновый тона, в сочетании с плоско гранеными алмазами, рубинами и изумрудами.
В последней четверти XVII века в России впервые появляется эмалевая живопись – бледные светлые изображения святых на дробницах крестов. В последней трети XVII века, когда все настойчивее выявляется стремление к передаче объема, мастерство чеканщика и эмальера, работавших совместно, было доведено до совершенства.
Черневые изделия XVI века характеризуются тонкостью, графичностью и четкостью выполнения. Только во второй половине XVI века, когда усиливается стремление к объемности и живописности, в черневых изображениях появляются теневые пятна, которые наносятся тонкой легкой сеткой в складках одежд, на фонах и поземе. К концу столетия теневые пятна становятся гуще и темнее. Черневые изделия начала XVII века в основном продолжают и развивают приемы и орнаментацию предшествующего столетия. Узоры трав четко и тонко вырисовываются на золотом фоне, но сам фон теперь не оставляется гладким, а покрывается канфарением или резьбой. Важное значение для развития московского искусства эмали и черни имели приезды константинопольских ювелиров, у которых русские мастера учились в XVII веке.
Чеканный орнамент XVI века отчетливо выделяется на матовом канфаренном фоне, всегда ритмичен и имеет четкий рисунок, который, правда, к концу века заметно усложняется. Характерные особенности чеканных изображений этого столетия – мягкость, сглаженность рельефа, обобщенность форм и многоплановость изображений сближают их с современной им резьбой по дереву. В чеканке и басме московские мастера XVI века изображают не только отдельные фигуры, но и сложные многофигурные композиции. С первых лет XVII века в чеканные узоры свободно вьющихся трав вводятся рельефные гладкие точки, заполняющие пустоты. В дальнейшем чеканные травы вытягиваются, их сложные узоры сплошь обволакивают стенки изделий, оставляя лишь едва заметные промежутки для матового проканфаренного фона. Так же как и в деревянной резьбе, в чеканке XVII века ярко выражено стремление к передаче объемных трехмерных форм – это приводит даже к использованию особого приема, когда в общею композицию включают отдельно вычеканенные скульптурные детали.
|
||||
|
|
В последней четверти XVII века, когда мастера Серебряной и Золотой палат Московского кремля в совершенстве владели многочисленными техническими приемами украшений изделий из драгоценных металлов, в ювелирном искусстве намечается новое художественное течение, отмеченное особым своеобразием и изысканностью. Наряду с пышными сплошь покрытыми чеканкой, эмалью и драгоценными камнями изделиями, начинают создаваться предметы совершенно гладкие, лишь с отдельными яркими пятнами самоцветов и эмалевых украшений.
4.1. Основные способы обработки драгоценных металлов
Два основных способа обработки благородных металлов – литье и чеканка, которые возможны благодаря таким свойствам металлов, как плавкость и ковкость.
Перед литьем мастер изготовляет модель (из воска, свинца, меди или дерева) – отливка почти повторяет форму. Ручки сосудов, орнаменты и фигуры, т.е. те части изделия, которые должны быть самыми прочными, отливаются в формах из песка. Для сложных предметов требуется изготовление нескольких моделей: в них по отдельности отливаются разные части изделия, которые потом соединяются посредством спайки или привинчивания. Чтобы отлить орнамент из повторяющихся мотивов одна форма несколько раз последовательно продавливалась в песке. В XIX веке была изобретена гальванопластическая отливка.
|
||||
|
|
Часто изделие обрабатывается на свинцовой или смоляной подушке, которая избирается в зависимости от ковкости листа. Короткими и частыми ударами молотка лист при постоянном вращении и поджиме выстукивается по одной или обеим сторонам, пока не получается нужная форма; декор выбивают на наковальнях с помощью молоточков, чеканов и пуансонов (стальных прутиков с различными концами – в виде тупого шила, трубочки, шарика, прямоугольника и др.) разной величины и формы. У хорошего мастера чеканов несколько сотен, причем лучшие мастера изготовляли их сами, соответственно со своими излюбленными орнаментами. Наиболее ценными считаются изделия, изготовленные из цельного куска заготовки, обычно же их делают из нескольких кусков, которые потом припаивают друг к другу. Уже в древности применялась чеканка по твердой модели: золотой или серебряный лист разгонялся по бронзовой или железной модели, а потом снимался с нее. Такая чеканка часто использовалась для выделки фигур.
|
||||
|
|
4.2. Техники украшения изделий из драгоценных металлов
Для правильного определения золотого или серебряного предмета вопросы применения тех или иных технических приемов имеют большое значение. Иногда мелкие и незначительные детали технических приемов могут помочь отнести драгоценное изделие к определенному художественному центру или связать его с определенным мастером. Некоторые техники украшения изделий из драгоценных металлов описаны ниже.
|
||||
|
|






