Крестьянский быт в поэме "Moretum"
У них досуг и приволье,
Гроты, озер полнота и прохлада Темпейской долины,
В поле мычанье коров, под деревьями сладкая дрема, –
Все это есть.
(Пер. с. Шервинского)
В "Буколиках" этот досуг пастухов всегда заполнен песнями. Вспомним, что поет и Симил, – поет rustica carmina agresti voce (нагромождение синонимов не случайное), да еще прерывает песню громким криком, которым будит рабыню. В III эклоге Дамет тоже говорит о своей "rustica Musa", но тут же сказано, что она "мила Поллиону", и вся rusticitas оказывается условностью.
На этом маленьком примере хорошо видно, в чем "Moretum" противостоит остальной римской поэзии, когда она изображает сельскую жизнь. Автор упорно и последовательно снимает всякое ее приукрашивание, устраняет все "красивые" детали и выдвигает на первый план детали прозаические и даже грубые. В этом особенно наглядно можно убедиться, сравнив, даже безо всякого комментария, описание horti мелкого крестьянина в нашей поэме и в "Георгиках" (Georg., IV, 127–149):
Я корикийского знал старика, владевшего самым
Скромным участком земли заброшенной, неподходящей
Для пахоты, непригодной для стад, неудобной для Вакха.
Малость все ж овощей меж кустов разводил он, сажая
Белые лилии в круг с вербеной, с маком съедобным,–
И помышлял, что богат, как цари! Он вечером поздно
Стол, возвратясь, нагружал своею, некупленной снедью.
Первым он розу срывал весною, а осенью фрукты,
А как лихая зима ломать начинала морозом
Камни и коркою льда потоков обуздывать струи,
Он уж в то время срезал гиацинта нежного кудри
И лишь ворчал, что лето нейдет, что медлят Зефиры.
Ранее всех у него приносили приплод и роились
Пчелы. Первым из сот успевал он пенистый выжать
Мед; там и липы росли у него, и тенистые сосны.
Сколько при цвете весной бывало на дереве пышном
Завязей, столько плодов у него созревало под осень.
(Пер. С. Шервинского)
Хотя перечисление цветов вместо дешевых овощей отчасти оправдано в "Георгиках" темой IV книги – [123] пчеловодством, все же мы видим явно эстетизированную картину мелкокрестьянского хозяйства, резко отличающуюся этим от изображенного в "Moretum". И тем не менее одна явная точка соприкосновения в обеих вещах.
Тарентский садовник стол "нагружал своею, некупленной снедью". Симил даже из своих овощей потребляет самые скромные, а остальные продает и редко когда покупает рыночный товар, прежде всего мясо. У римлян эта идея автаркичности любого, даже самого малого хозяйства – одна из коренных, традиционных. Впервые идея обеспеченности всем своим, доморощенным выражена в литературе Катоном (Cato М. Agr. 2, 7), отзвуки ее еще слышны у Марциала, когда он говорит о своими руками наловленной дичи и рыбе, о непокупных яйцах (non empta ova – I, 55), и у Клавдиана в элегии "О старце, никогда не покидавшем окрестностей Вероны".
За этой идеей хозяйственной автаркии встает целая этическая конструкция, также представляющая собой общее место римской литературы. Суть этой конструкции в следующем: кто пользуется лишь плодами собственного хозяйства, тем более маленького, тот довольствуется малым. Так, у Вергилия тарентский садовод свое хозяйство "в душе приравнивал к царским богатствам" (regum aequabat opes animis). Такая воздержанность гарантирует, во-первых, внешнюю и внутреннюю независимость, от которой один шаг до "гражданских доблестей" консулов-пахарей из отечественных преданий; во-вторых, воздержанность есть залог "жизни согласно природе", ибо, как писал Сенека, "природа довольствуется малым". Все это, по идее, обеспечивает мелкому хозяину высокое достоинство как с точки зрения римской приверженности "нравам предков", так и с точки зрения идеала философской этики, достаточно широко принятого и в поэзии.
Весь этот комплекс идей естественно должен был возникать в сознании читателя в связи с такими стихами нашей поэмы, как 64–65:
Nil illi deerat, quod pauperis exigit usus;
Interdum locuples a paupere multa petebat...
или же 79–80:
Verum hie поп domini – quis enim contractior illo?–
Sed populi proventus erat...
[124] Именно они, по всей видимости, и выражают главную идею произведения.
Автор в соответствии с римской традицией убежден в высоком достоинстве сельского хозяйства, более того, хозяйства мелкокрестьянского. Отсюда – попытка эпического его изображения, аналогичная такой же попытке Вергилия в "Георгиках". О том, что "Moretum" написан позже "Георгик", явно говорит наличие в нем некоторых реминисценций из поэмы Вергилия. Карл Бюхнер считает, что автор "Moretum" "ни в малейшей степени не обращает внимания на римские представления о значении сельского хозяйства для государства или вергилиевские представления о значении сельского хозяйства для космоса, но пишет против Рима, против Вергилия, смеется над обоими, полный неверия"1.
Нам кажется, что вышеприведенные места и стоящая за ними цепь ассоциаций опровергают это суждение. Но одновременно, в отличие от "Георгик" и, быть может, действительно во внутренней полемике с ними, автор демонстративно отказывается от какой-либо идеализации и эстетизации жизни мелкого земледельца. Конечно, о внутренней полемике именно с Вергилием можно говорить только в том случае, если принять предположение Бюхнера и ряда других исследователей2 – предположение в высшей степени правдоподобное, – что оба произведения разделены малым сроком. Однако о противостоянии "Moreti" общим местам в описаниях сельской жизни, свойственных римской поэзии, можно говорить в любом случае.
Перед нами – единственное свидетельство совершенно особого отношения римлянина к сельскому хозяйству и крестьянской жизни. С одной стороны, в своей положительной оценке их оно глубоко традиционно. С другой, эта положительная оценка не ведет автора к их идеализации и эстетизации. Взгляд его на редкость трезв, он предпочитает замечать и описывать, почти не высказывая своего отношения. Не стремится автор также и поучать, внушая мысль о необходимости улучшений и совершенствовании. Его оценка направлена на то мелкокрестьянское хозяйство, какое есть, при всем том что он видит его примитивность и скудость.
Если произведение относится к эпохе Августа, то возникает соблазн трактовать его и как еще одно утверждение [125] сельскохозяйственной политики принцепса, и как поздний оппозиционный отклик на разорение мелких усадеб при наделении землей ветеранов. Однако тут мы вступаем в область рискованных гипотез, от которых воздержимся, так же как и от предположений касательно того, кто мог быть носителем столь уникального отношения к такой традиционной теме римской поэзии, как сельский быт.
Две цитаты из римских классиков
Плиний Старший, XIX, 52–56
В Риме огород сам по себе был для бедного имением, на огороде у плебея был свой рынок, и с пищей насколько более здоровой!.. И, клянусь Геркулесом, насколько все было бы дешево, насколько под рукой и для удовольствия, и для насыщения, если бы и тут не вмешалось то же безобразие, что везде! Еще можно было бы стерпеть, что произрастают изысканные плоды, запретные для бедного люда, одни – из-за своего вкуса, другие – из-за величины, третьи – из-за необычайного вида... Но как даже в травах придумали разницу, и богатство начало привередливо разбираться в припасах, цена которым – грош (cibo etiam ceno esse venali)? И здесь выращивают, к примеру, капустные кочны до того раскормленные, что народ считает их не для себя, они не помещаются на столе бедняка... В самой естественной пище сила денег произвела разделение!.. Неужели же и в какой-нибудь траве есть потребность только богачу?.. Однако рынок наверняка уравняет то, что разделили деньги. Ведь ничто, клянусь Геркулесом, не вызывало в Риме при всех принцепсах такого крика негодующего народа, как рыночный налог, пока подать на такого рода товар не была отменена.
Колумелла XII, 57
Горчичные зерна тщательно очисть и просей сквозь сито, затем вымой холодной водой, а когда будет хорошо вымыто, на два часа оставь их в воде. Потом вынь и, отжав [126] руками, брось в новую, как следует очищенную ступку и разотри пестом. Когда зерна будут стерты, собери все стертое в середину ступки и сожми ладонью. Потом, когда сожмешь, сделай насечки и, поставив на несколько живых угольков, подбавь воды со щелочью, чтобы она избавила его от всякой горечи и бледности. После этого сразу же поставь ступку вверх дном, чтобы отошла вся влага. Затем добавь белого острого уксуса, промешай пестиком и отцеди. Эта приправа лучше всего, чтобы сдабривать репу. Впрочем, если ты хочешь приготовить ее на потребу пиров, то, когда обработаешь горчицу щелочью, добавь как можно более свежих сосновых орешков и миндаля и тщательно разотри с подлитым уксусом. Остальное делай, как сказано раньше. Такой горчицей будешь пользоваться как приправой не только приятной, но и красивой: потому что, если она сделана со старанием, то чрезвычайна ее белизна.
Список литературы
1. Buchner К. Vergilius Maro. Dichter der Romer. Stuttgart, 1960, S. 155.
2. Ibidem, S. 156.