Россия между Востоком и Западом
Он же писал о немцах такие строки:
«Германия – изживший свои силы народ – ибо после такого духа, после такой науки – ввериться идее меча, крови, насилия и даже не подозревать, что есть дух и торжество духа, и смеяться над этим с капральской грубостью! Нет – это мертвый народ и без будущности».
И еще, тоже Майкову:
«Если бы Вы знали, какое кровное отвращение, до ненависти, возбудила во мне к себе Европа за эти четыре года. Господи, какие у нас предрассудки насчет Европы…»
Достоевскому вторит К.Леонтьев:
«О, тучная, усыренная кровью гора всемирной истории. С конца прошлого века ты мучаешься новыми родами. И из страдальческих недр твоих рождается мышь. Рождается самодовольная карикатура на прежних людей: средний рациональный европеец в своей смешной одежде, с умом мелким и самообольщенным, со своей ползучей по праху земному практической благонамеренностью… Возможно ли любить такое человечество? Не следует ли ненавидеть – не самих людей, заблудших и глупых, а такое будущее их всеми силами даже и христианской души?»
И мыслители ХХ века придерживались по данному вопросу точно такой же точки зрения.
«Европа, - пишет В.Розанов, - есть континент испорченной крови».
И в другом месте:
«Европа есть континент упавшей души и опавших крыльев. Мы говорим, конечно, об индивидууме, ибо машина европейская идет ходко».
Бердяев с Розановым полностью солидарен:
«Дух цивилизации – мещанский дух; цивилизация Европы и Америки создала индустриально-капиталистическую систему, которая является истребителем духа вечности, духа святынь; капиталистическая цивилизация новейших времен убивала Бога, она была самой безбожной цивилизацией… в цивилизации начинают обнаруживаться процессы варваризации, огрубения»
Слова И.Ильина:
«Современный» человек есть трезвый, плоский и самодовольный утилитарист, служитель пользы, идеолог полезности, лишенный органа для всего высшего и духовного, не постигающий никакого «третьего» измерения: он пошл в высшем, религиозном смысле этого слова и нравится себе в таком состоянии. Он пошл без всякого «надрыва» и покаяния и склонен к нападению на все непошлое. И потому его культура пошла и формальна, как он сам».
О несвободе Запада
Западный индивидуализм, теоретически провозгласивший свободу каждой личности, полную законность ее субъективности, на деле привел к кризису свободы западного человека, к его внутреннему закрепощению и рабству.
«Несвободен духом человек Нового времени, - пишет Н.А. Бердяев, - человек кончающейся новой истории, и не во имя свободы совершает он свои восстания и бунты, не во имя свободы отрицает он Истину. Он находится во власти неведомого ему господина, сверхчеловеческой и нечеловеческой силы, которая овладевает обществом, не желающим знать Истины, Истины Господа».
Несвобода Запада – несвобода особого рода. Чисто внешне, политически, западный человек свободен, рабство его иное, внутренне, духовное, а потому гораздо более тонкое, глубокое и опасное, чем обычная политическая несвобода.
В качестве иллюстрации несвободы западного человека, о которой идет речь, приведем здесь историю, пересказанную Бердяевым в одной из его работ.
«… советский молодой человек приехал на несколько месяцев во Францию, чтобы вернуться потом обратно в советскую Россию. К концу его пребывания его спросили, какое у него осталось впечатление от Франции. Он ответил: «в этой стране нет свободы». Его собеседник с удивлением ему возражает: «что вы говорите, Франция— страна свободы, каждый свободен думать, что хочет, и делать, что хочет, это у вас нет никакой свободы». Тогда молодой человек изложил свое понимание свободы: во Франции нет свободы и советский молодой человек в ней задыхался потому, что в ней невозможно изменять жизнь, строить новую жизнь; так называемая свобода в ней такова, что все остается неизменным, каждый день похож на предшествующий, можно свергать каждую неделю министерства, но ничего от этого не меняется. Поэтому человеку, приехавшему из России, во Франции скучно».
Отсюда видно, что несвобода Запада – глубочайшая, это – не политическая или социальная несвобода, от которой можно избавиться с помощью революции или переворота; это – гораздо более глубокое рабство и фатальное засилье ложных мировоззренческих и культурных совокупностей ценностей, закабаляющих и порабощающих человека – т.е. заболевание на внутреннем, генетическом уровне, от которого нельзя избавиться с помощью аспирина и горчичников – с помощью внешних средств - ибо и после любой социальной или политической трансформации все неизбежно вернется на круги своя – на бег белки в колесе, на круги дурной бесконечности.
Создается впечатление, что сама цивилизация, порожденная человеком как будто бы для его освобождения и власти над природой, порабощает его и мстит ему. Впрочем, с христианской точки зрения никакого парадокса здесь нет. Новое время, пишет Бердяев:
«создало беспредметную культуру, беспредметное общество, не знающее, во имя чего оно существует… Не может человек жить только для себя и служить только себе. Если нет у него истинного Бога, то он создает себе ложных богов. Он не хотел получить свободу от Бога, но попал в жестокое рабство к ложным богам, к идолам».
Таким ложным богом и идолом является технотронная цивилизация Запада. В работе «Смысл творчества» Бердяев пишет:
«Механическая, уравнивающая, обезличивающая и обесценивающая цивилизация с ее диавольской техникой, слишком уже похожей на черную магию, есть лжебытие, призрачное, вывернутое бытие. Буржуазная цивилизация есть предел некосмичности мира — в ней гибнет внутренний человек, подменяется внешним автоматическим человеком. Цивилизация развила огромные технические силы, которые, по замыслу, должны уготовить царство человека над природой, но эти технические силы властвуют над самим человеком, делают его рабом, убивают его душу... В колоссальной технической цивилизации точно выпущены на свободу злые демоны, мстящие падшему человеку... Цивилизация не осуществляет царственной мечты человека».
Сама наука, лежащая в основе такой цивилизации, давно уже утратила всякие здравые ценностные ориентиры, «оторвалась от смысла». Здесь уместно привести следующие слова П.Флоренского:
«Наука хотела заменить собою то, в чем ищет себе удовлетворения личность, а в итоге стараний была сооружена огромная машина, к которой не знаешь, как подступиться. Тут не может быть и речи об удовлетворении: это как если бы построили дом в десятки квадратных верст длиною, верстами меряющий высоту комнат и соответственно обставленный. Едва ли была нам польза от стаканов в сотни ведер емкостью, ручек с корабельную мачту, стульев высотой с колокольню и дверей, которые мы сумели бы открывать только при помощи колоссальных инженерных сооружений в течение может быть годов. Так и научное мировоззрение и качественно и количественно утратило тот основной масштаб, которым определяются все наши масштабы: самого человека».
Сходно видят эту проблему и современные исследователи:
«Драма технической цивилизации состоит в том, что ей удалось одержать пиррову победу над традиционной метафизикой, обращенной к предельным основаниям и смыслам».
Онтологический кризис
* (онтология – учение о бытии)
Отказавшись от предельных оснований и смыслов, западная цивилизация остро переживает и еще один кризис – онтологический, ибо, открестившись от всякой метафизики, эта цивилизация сама выбила у себя из-под ног основания реальности существования и заменила реальное бытие виртуальным абсурдом.
«Много ли есть, - задается вопросом Бердяев, - онтологически реального в биржах, банках, в бумажных деньгах, в чудовищных фабриках, производящих ненужные предметы или орудия истребления жизни, во внешней роскоши, в речах парламентариев и адвокатов, в газетных статьях, много ли есть реального в росте ненасытных потребностей? Повсюду раскрывается дурная бесконечность, не знающая завершения. Вся капиталистическая система хозяйства есть детище пожирающей и истребляющей похоти. Она могла возникнуть лишь в обществе, которое окончательно отказалось от всякого христианского аскетизма, отвернулось от неба и исключительно отдалось земным удовлетворениям».
Бердяеву вторит В.Эрн, сетующий по поводу гибели высокой культуры, пожираемой молохом цивилизации:
«Положение культуры становится трагическим от роста и успехов цивилизации. Рационализм врывается всюду и нежные, живые, полные ноуменальной прелести цветы культуры топит в море бумажных мертвых цветов, изготовляемых обездушенными людьми на бездушных машинах... Широкий поток цивилизации завладел всеми стихийными материалами и, завладевши, наделал бесчисленное множество цивилизованной дряни, а культура гибнет в подделках».
«Определяющая черта современной духовной ситуации – (само) принуждение к работе с фикциями, постоянно продуцируемыми глобальной субкультурой уже потому, что сама она с точки зрения физической, экономической и политической географии (то есть реальных условий воспроизводства жизнедеятельности людей в определенных, территориально разграниченных пространствах биосферы) является насквозь фиктивной. В этом смысле она противостоит всем культурам прошлого и настоящего, иными словами, ее [суб]культурное качество является принципиально [анти]культурным».
Т.Горичева пишет о том, что современный человек:
«…не наталкивается на реальность, ибо сегодня реальность заменена гиперреальностью. Посредники, паразиты, спекулянты, менеджеры, проценты, ваучеры, обертки, макдоналдсы, транссексуалы, трансполитиканы (имя им легион) имеют одно общее свойство – все они нереальны».
О самоудовлетворенности Запада
Таковы некоторые, наиболее значимые, кризисные стороны западной цивилизации, рассмотренные и анализированные русскими мыслителями. Сам Запад, как правило, не склонен замечать свои кризисные стороны, он парадоксальным образом, несмотря на столь многие и очевидные признаки тяжкой и глубокой болезни, в основном остается горд и вполне доволен собой.
«Западный человек - писал П.Новгородцев, - это человек, гордый своей культурой, своим образованием, своей наукой, своей дисциплиной, своей политикой. Он думает, что он все преодолел, все может; он думает, что его конституции и парламенты, что его демократии и республики — верх человеческой мудрости, что тот путь, которым он идет, есть единственный путь к человеческому величию. С высокомерием смотрит он на отсталость своих восточных соседей и ожидает, что они усвоят его мудрость и пойдут его путями».
И здесь снова невольно вспоминается в качестве духовного архетипа такого явления гордая, ничем не пробиваемая слепота католического Рима, противопоставившего себя целой вселенной и не хотевшего видеть в своей деятельности никаких недостатков. Вот и человек Запада в полном соответствии с таким своим архетипом, сам себя поставивший во главу угла и утвердивший примат своей индивидуальности, - этот человек (а конечно, и общество таких людей – т.е. западное общество) также вполне естественно считает себя непогрешимым папой, судьей и центром мироздания.
3. ОПРАВДАНИЕ ЗАПАДА
Критикуя, и подчас очень остро, западный мир, русские мыслители никогда не забывали о его великих заслугах и богатейшем наследии. Все без исключения наши философы прекрасно знали, любили и почитали все то великое, что дал Запад человечеству. Критиковали же они лишь его ошибки и грехи.
«Нам чужд и нами нелюбим не вообще Запад, столь великий по своему творчеству, по напряженности своей мысли, у которого вечно нужно учиться, но Запад рационалистический и буржуазный, Запад самодовольный и угашающий дух, Запад обезличенный и поклонившийся мамоне, в котором форма уничтожила содержание жизни», - писал Н.А.Бердяев.
Точно так же рассуждал Г.Флоровский:
«…говорить о европейском закате, это не значит отвергать Европу, отрицать ее достижения и подвиг… последовательность мысли вовсе не требует от того, кто говорит о кризисе европейской культуры, чтобы он отвергал и Данте, и Шекспира, и Гегеля, и Канта и считал их ничтожествами».
Вклад Запада
В чем же, прежде всего, заключается богатство и вклад Запада в общемировую сокровищницу духа, мысли и опыта? В самой общей форме ответ будет звучать так: в актуализации земного человеческого начала. Собственно говоря, так было всегда – Запад давал тело, форму, внешнее выражение для духа, смысла и внутреннего содержания, которые давал Восток. В первые века нашей эры, когда зарождалась христианская цивилизация, Восток дал для нее внутреннее содержание, дух и сущность, Запад же – внешнюю форму, в лице греческой философии (догматы) и римского права (каноны). В своей христианской истории Запад стремился оцерковить и охристианить все стороны мирской жизни. Уже в Средние века там, например, в городских соборах проходили не только церковные службы, но и собрания горожан, театральные представления на религиозные темы, лекции университетских профессоров. Конечно, в этой стратегии (как сейчас это очевидно) восторжествовал мирской элемент, т.е. обмирщилась Церковь, а не мир охристианился. Но все же этот опыт может оказаться весьма ценным – в разумном синтезе с сохранившей себя от осквернения мирским церковной истиной Востока.
«Бесспорно, Запад имел великую миссию во всемирной истории и он обнаружил исключительные дары в ее выполнении. Миссией Запада было разворачивание и развитие человеческого начала в культуре, усложнение и утончение душевного мира человека, напряжение исторической активности, выработка формальных начал в мышлении и творчестве. Гуманизм Запада имел мировое значение как изживание человеческих судеб. И мир Востока должен приобщиться к гуманистическому опыту Запада», - пишет Бердяев.
Со времени Возрождения западные гуманисты стали видеть смысл жизни в трудах на пользу человека. Вот в том лучшем, что было достигнуто на этом поприще, и заключается вклад и богатство Запада.
Для сознания западного человека такие труды, направленные на устроение благобытия человека в этом мире и создание развитой земной цивилизации, имели, по мысли Бердяева, и глубокую религиозную санкцию и были тесно связаны с его христианскими представлениями о правде и добре. И это важно иметь в виду для правильного понимания духовной эволюции Западной Европы, и особенно для ее оправдания.
В рамках такой своей деятельности Запад много, очень много подарил миру. Ведь именно на Западе, например, были впервые открыты фундаментальные законы материального мира: законы тяготения и механики Ньютона, движения планет Кеплера, законы Кулона, Ампера, Максвелла, Гюйгенса, Доплера - именно там была открыта правда о Богом созданном материальном мире, именно там люди впервые узнали, например, что не Солнце вращается вокруг земли, а Земля вокруг Солнца. Достижения в области материальной науки были использованы на практике, например в медицине. Многие ранее неизлечимые болезни перестали быть таковыми. Вследствие этого заметно возросла средняя продолжительность человеческой жизни, резко снизилась смертность у детей. Эпидемии заразных болезней, какие бывали в Средние века, когда от чумы за короткое время вымирала одна треть населения Европы, - стали немыслимы. Научные открытия были широко использованы и во всех других сферах человеческой цивилизации и культуры. Совершенная система образования, книгопечатание, средства транспорта и связи – все это тоже родилось на Западе.
Чрезвычайно велико значение Запада и как сокровищницы просвещения. Все лучшее, что когда-либо было создано человечеством – в области литературы ли, музыки, искусства, философии, - все это было там бережно собрано, сохранено, систематизировано, изучено, так что теперь эти сокровища стали доступны всем, и каждый может пользоваться ими. Да и сама западная культура внесла в эту мировую сокровищницу от Сократа, Платона и до наших дней вклад, который невозможно ни измерить, ни оценить. И, конечно, весь мир за эти сокровища находится перед Западом в неоплатном долгу.
И с православной точки зрения мы должны быть благодарны Западу. Преподобный Макарий Египетский в своих «Беседах» говорит, что те братья монастыря, которые молятся, не должны осуждать тех, которые в это время работают. Молящийся должен думать про трудящегося: «он и для меня работает», а трудящийся: «он и за меня молится». Католический и особенно протестантский Запад намного больше работал, чем молился, а православный Восток больше молился, чем работал. Однако Восток должен иметь добрый образ мыслей по отношению к Западу – ведь он потрудился очень много и ради нас тоже.
Помимо стяжания и преумножения богатств человеческой культуры русские философы усматривали и еще один смысл в историческом пути Запада. Он связан с актуализацией человеческого начала, а именно – человеческой воли. Да, человеческая воля Запада актуализовывала в основном себя на путях удаления от Бога. Однако некоторые видели в такой отрицательной фазе необходимый диалектический момент – своеобразный антитезис – в становлении единого христианского человечества.
Так, например, В. Соловьев в своих «Чтениях о Богочеловечестве» видел великий смысл и великое назначение западной цивилизации именно в том, что:
«Она представляет полное и последовательное отпадение человеческих природных сил от божественного начала, исключительное самоутверждение их, стремление на самих себе основать здание вселенской культуры. Через несостоятельность и роковой неуспех этого стремления является самоотрицание, самоотрицание же приводит к свободному воссоединению с божественным началом».
То есть все здесь происходит по принципу Гегелевской триады, где Запад является антитезисом и отрицанием. Тезисом же и утверждением, по Соловьеву, является православный Восток:
«…по закону разделения исторического труда, один и тот же культурный тип, одни и те же народы не могут осуществить двух мировых идей, сделать два исторических дела, и если западная цивилизация имела своею задачей, своим мировым назначением осуществить отрицательный переход от религиозного прошлого к религиозному будущему, то положить начало самому этому религиозному будущему суждено другой исторической силе».
Эта другая историческая сила – Россия и православные народы, противостоящие западному отрицанию и сохранившие тезис и положительное содержание бесценных сокровищ духа неразделенной Христовой Церкви первого тысячелетия.
Соловьев также особо выделял и диалектический смысл протестантизма. Хотя общее, отрицательное по отношению к Божественному началу, самоопределение было осуществлено на Западе еще до Реформации, однако явившийся в XVI веке протестантизм в предельной степени актуализовал личностное начало в человеке. Соловьев пишет:
«Великий смысл исторического процесса, начавшегося с религиозной реформации, состоит в том, что он обособил человеческую личность, предоставил ее самой себе, чтобы она могла сознательно и свободно обратиться к божественному началу, войти с ним в совершенно сознательную и свободную связь».
Таким образом, мы видим, что русская философия, критикуя, а подчас и ругая Запад, критиковала и ругала Запад не сам по себе, но его неправды и болезни. Заслуги же и достижения Запада, его великое культурное богатство русские знали, любили и почитали. Приведем на эту тему еще несколько цитат.
«Европа, - говорит Ф.М.Достоевский в своем «Дневнике писателя», - но ведь это страшная и святая вещь, Европа. О, знаете ли вы, господа, как дорога нам, мечтателям-славянофилам, по-вашему, ненавистникам Европы, - эта самая Европа, эта страна "святых чудес". Знаете ли вы, как дороги нам эти "чудеса" и как любим и чтим, более чем братски любим и чтим мы великие племена, населяющие ее и все великое и прекрасное, совершенное ими? Знаете ли вы, до каких слез и сжатия сердца мучают и волнуют нас судьбы этой дорогой и родной нам страны, как пугают нас эти мрачные тучи, все более и более заволакивающие ее небосклон? Никогда вы, господа, наши европейцы и западники, столь не любили Европу, сколь мы, мечтатели-славянофилы, по-вашему, исконные враги ее».
В романах Достоевского можно встретить и еще более восторженные (до абсурда) высказывания о Европе. Так, Версилов, через которого Достоевский часто высказывал свою позицию по тому или иному вопросу, говорит следующее:
«Русскому Европа так же драгоценна, как Россия; каждый камень в ней мил и дорог. Европа так же была отечеством нашим, как и Россия. О, более. Нельзя более любить Россию, чем люблю ее я, но я никогда не упрекал себя за то, что Венеция, Рим, Париж, сокровища их наук и искусства, вся история их — мне милее, чем Россия. О, русским дороги эти старые чужие камни, эти чудеса старого Божьего мира, эти осколки святых чудес; и даже это нам дороже, чем им самим... Одна Россия живет не для себя, а для мысли, и знаменательный факт, что вот почти уже столетие, как Россия живет решительно не для себя, а для одной лишь Европы».
Приведем также слова более строго и трезво мыслящих, чем Достоевский, людей.
«Христианский Запад, - пишет В.Зеньковский, - остается нам религиозно родным и близким во многих своих стремлениях, а его ошибки и грехи важны для нас как урок; если исторически осуществится построение православной культуры, то оно должно быть свободно от тех крайностей, в каких протекало религиозное развитие Запада».
А вот слова Г.Флоровского:
«Нужно твердо помнить, имя Христа соединяет Россию и Европу, как бы ни было оно искажено и даже поругано на Западе. Есть глубокая и неснятая религиозная грань между Россией и Западом, но она не устраняет внутренней мистико-метафизической их сопряженности и круговой христианской поруки. Россия, как живая преемница Византии, останется православным Востоком для неправославного, но христианского Запада внутри единого культурно-исторического цикла».
Запад (как и весь мир в целом) сегодня стоит на перепутье. Беспрецедентность сегодняшней ситуации заключается в полном отсутствии хоть сколько-нибудь серьезной и глубокой системы ценностей и мировоззренческих координат. Запад, при всей своей колоссальной жизненной энергетике, не знает, зачем и для чего он живет. По П.Сорокину, последняя мировоззренческая суперсистема (сенситивная) господствовала на Западе с XV до конца XIX века, после чего она стала разрушаться.
«В XX столетии западный мир вступил в длительный переходный период, двигаясь навстречу новой господствующей форме сознания, культуры, новым системам ценностей и формам социальной организации. Поскольку старое величественное сенситивное здание разрушилось, а здание новой суперсистемы еще не построено, то возникли умственное, моральное, социальное и культурное смятение и анархия… Эта критическая ситуация на Западе и в мире в целом является сегодня реальностью для всего человечества».
Эти слова П.Сорокин написал в 1967 году. Однако и сейчас, в первые годы XXI века, новая система ценностных координат по-прежнему отсутствует. По образному выражению современного философа, сегодняшний западный человек есть человек «одномерный», ибо утратил духовное и культурное измерения своего бытия.
Куда же двинется этот этот одномерный homo economicus Запада? Какие координаты ценностей он изберет для себя, чтобы снова стать двух-, трех- и более- мерным? Вернется ли этот блудный сын в дом Отчий, т.е. к своим христианским корням?
Путь Запада – путь Фауста
Н.А. Бердяев (и не только он) сравнивал путь духовной эволюции Запада с путем Фауста:
«Судьба Фауста - судьба европейской культуры. Душа Фауста — душа Западной Европы. Душа эта была полна бурных, бесконечных стремлений. В ней была исключительная динамичность, неведомая душе античной, душе эллинской. В молодости, в эпоху Возрождения и еще раньше, в Возрождении средневековом, душа Фауста страстно искала истину, потом влюбилась в Гретхен и для осуществления своих бесконечных человеческих стремлений вступила в союз с Мефистофелем, с злым духом земли. И фаустовская душа постепенно была изъедена мефистофелевским началом… Фауст в пути своем переходит от религиозной культуры к безрелигиозной цивилизации. И в безрелигиозной цивилизации истощается творческая энергия Фауста, умирают его бесконечные стремления. Гёте выразил душу западно-европейской культуры и ее судьбу».
У Гёте Фауст, как известно (может быть, Гёте был в этом вопросе чересчур оптимистичен?), - спасся и вошел в Рай, несмотря на все свои похождения с Мефистофелем, чернокнижие и дьяволообщение. Такие его искания, похождения и падения, а также и итог всего этого Господь Вседержитель провидел заранее. Дай Бог, чтобы, по аналогии с жизненным путем Фауста, и духовная эволюция Запада последнего тысячелетия, несмотря на весь ее «мефистофелизм», была обращена Промыслом во спасение и благо. Ибо Господь, как известно из христианского катехизиса, даже и зло, возникающее через удаление свободных тварей от добра, силен обратить во благо.
4. РОССИЯ И ВОСТОК
И светом веры засияла
Сквозь сумрак ratio и права
Востока светлая звезда…
Если отношения с Западом играли в русской мысли первостепенную роль и имеют богатую историю и письменное наследие, то отношения с Востоком такой истории и такого наследия не имеют. Причин для этого несколько. С одной стороны, сам Восток есть континент замкнутый, интровертивный, не склонный к распространению вовне, гораздо менее шумный и беспокойный, чем Запад. Восток намного реже, чем Запад, пытался выразить свои внутренние сокровища мысли и духа с помощью внешних культурных средств, таких, например, как, литература. «Говорящий не знает, знающий не говорит» - эта мудрость даосизма была одной из характерных черт мировоззрения восточного человека. Поэтому восточная культура во многом есть культура устной, а не письменной традиции, ведь пытаться выразить глубины духа на бумаге – это то же, как если бы кто стал «многословно доказывать, что молчание – золото».
С другой стороны, глубокому проникновению русской философской мысли на Восток препятствовал сложившийся на Западе и оттуда перекочевавший к нам стереотип, что Восток – это что-то очень темное, варварское и дикое, что от него нужно держаться подальше, что для подражания существует лишь один достойный пример – это Запад и только Запад. Этот стереотип, утвердившийся в русской научной и образованной общественности, обусловил отгораживание русской мысли от Востока и устремление ее исключительно в западном направлении.
Значимость Востока для России
Сказанное относится именно лишь к чисто теоретической сфере философской и научной мысли XVIII-XIX вв. и не относится к реальной исторической жизни народа, в которой общение и взаимодействие с народами и людьми Востока происходило часто.
«Россия начала присоединение к себе территорий Азии (то есть зауральских) только в конце XVI века, но совместная история восточных европейцев-славян и азиатских народов началась восемью столетиями ранее, во время самого возникновения государства Русь. Ибо многие народы Азии вели тогда кочевой образ жизни и постоянно двигались по громадной равнине, простирающейся от Алтая до Карпат, нередко вступая в пределы Руси. Их взаимоотношения с восточными славянами были многообразны — от жестоких сражений до вполне мирного сотрудничества», - пишет В.Кожинов.
И еще:
«…один только русский народ является евразийским по своей сути, «по определению»; так, с самых своих истоков, с IX века, Русь развивается в сложном, но теснейшем взаимодействии с европейцами-скандинавами и азиатами-хазарами, а в X веке воспринимает в качестве своего рода старшего брата евразийскую Византию».
Таким образом, Россия – это изначально не только Европа, но и Азия, не только Запад, но и Восток. И это отчетливо сознавали наиболее проницательные из русских мыслителей, вопреки стереотипам и предрассудкам своей эпохи. Так, например, Ф.М.Достоевский писал:
«Надо прогнать лакейскую боязнь, что нас назовут в Европе азиатскими варварами и скажут про нас, что