Японская культура

велел подготовить широкую мраморную площадку, напоминающую своими очертаниями карту страны. Вот на этом огромном стенде и предстояло разместить привезенные пейзажи провинций. Приказ императора был в точности исполнен, и с тех пор он ввел себе в привычку каждое утро прогуливаться по площадке, озирая красоты своей страны. Макеты получили название "пенжин". Периодически их обновляли, внося сезонные коррективы.

Как это часто бывает, привычки начальства были быстро переняты подчиненными. Создание рукотворных пейзажей вошло в моду, и спустя некоторое время собственные пенжины появились в домах чиновников, ученых, богатых купцов. Практика создания миниатюрных пейзажей, изображающих малую родину, приглянувшийся горный или морской вид, сохранилась до наших дней. Это искусство проделало большой путь от древних пенжинов до современных инсталляций. По мере своего развития оно диверсифицировалось. В каменно-песочные композиции стали включать живую натуру — специально уменьшенные деревца и кустики, мох, траву. Сформировались целые школы последователей этого искусства, склонявшихся к тому или иному направлению — бонсэки, суйсэки, сайкэй, бонкэй, бонсай.

Изначально искусство любования камнями было предназначено для узкого круга лиц — императора и его придворных, способных оценить тончайшие нюансы прекрасного. Одним из заядлых суйсэкистов стал император Го-Дайго (1288–1339). С ростом торговых обменов с Китаем с материка в Японию стали проникать идеи дзэн-буддизма, горячо воспринятые самурайским сословием. Искусство суйсэки очень четко отразило каноны новой религии — простоту, граничащую с аскетизмом, медитацию и интуитивное прозрение. Под влиянием буддийских монахов любование камнями, отыскивание в них скрытого смысла стало методом духовного самосовершенствования. Так суйсэки вошло в жизнь сотен тысяч самурайских семей. Лишь снятие запретов на общение с иностранцами, последовавшее после реставрации Мэйдзи (1868), открыло пути для поставок из-за рубежа. Однако многие аристократы к тому времени утратили былое благосостояние, и дорогостоящее увлечение камнями стало постепенно стихать. Лишь в ХХ веке интерес к суйсэки вспыхнул вновь, подогретый к тому же модой на это искусство, охватившей ряд западных стран. По всему миру стали возникать ассоциации любителей суйсэки.

Надо отметить, что, несмотря на свою теснейшую близость с другими формами пейзажной миниатюры — суйсэки, бонкэй, бонсай, искусство бонсэки в своем первоисточнике впрямую связано с религией. Еще при зарождении этого вида изобразительного искусства "горы", возникавшие на подносе, символизировали либо Хорайсан, в представлении последователей таоизма представлявший собой остров вечной молодости, либо священную для всех буддистов гору Шумеру. Позднее эти ощущения были дополнены и обогащены воззрениями японских синтоистов. В результате бонсэки стало своеобразным зеркалом, в котором пытливый ум мог попытаться рассмотреть небесные и земные основы бытия, место человека, и в частности собственное, в системе мироздания.

Дальнейшее развитие бонсэки впрямую связано с садово-парковым искусством Японии. В конце концов, знаменитые философские сады камней, в том числе и сад храма Рёандзи в Киото, можно рассматривать как увеличенные до огромных размеров бонсэки.

Садовое искусство — уникальное явление, представляющее тщательно разработанную философско-эстетическую систему осмысления Природы как универсальной модели мироздания. Благодаря этому любой японский сад — будь то средневековый храмовый или современный декоративный — содержит в той или иной степени отзвук Абсолюта. Вода, камни, деревья, кусты, мхи, цветы, травы являются для устроителя сада не просто материалом, но частицами Вселенной, обладающими сокровенной значимостью.

Впервые слово "нива" (сад) встречается в "Нихонги" ("Анналы Японии", 720 г.) как обозначение пустого пространства, предназначенного для поклонения богам. Согласно синтоизму, весь мир, окружающий человека, населен множеством божеств, обитающих в огромных камнях, старых деревьях, горах, водопадах, озерах, колодцах. Почитались не только сами объекты, но и пространство вокруг них. Особое отношение к пространству станет основополагающим принципом в японских садах.

С середины I тысячелетия н. э. под влиянием буддизма сады стали символическим выражением буддийской Вселенной. Центром ее считалась гора Сумэру, которую в саду обозначал небольшой холм посреди пруда, повторявшего священное озеро Мунэцуноти. Камни в пруду изображали девять островов и восемь морей буддийского космогонического мифа.

Синтоизм и буддизм сформировали основную концепцию японского сада как такового. В нем образными, емкими символами выражаются идея мирового устройства и изначальная гармония мира. Сады, как и другие виды искусства, развивались в соответствии с ходом времени и изменениями в обществе. Но всегда в них главными элементами были вода и камни. Вода является символом отрицательной, женской, темной, мягкой силы инь, а камни — светлой, мужской, положительной, твердой силы ян. Их вечное противостояние и неразрывное единство, согласно древнему дуалистическому представлению, являются основой существования мира.

В эпоху Нара (VIII в.), когда велико было влияние китайской культуры, в садах также прослеживалось воздействие материковых образцов. Они были пространны, с большими водоемами, по которым можно было кататься на лодках, с павильонами и беседками.

На садах эпохи Хэйан (VIII–XII вв.) отразилось распространение в Японии учения буддийской секты Дзёдо (Чистая земля), провозглашавшей веру в Будду Амида (Будда Западного рая). Придворные аристократы, в среде которых в это время китайская ориентация сменилась тенденцией к формированию собственной национальной культуры, стали создавать вокруг своих вилл сады, воспринимавшиеся как земное воплощение рая Амиды. Они отражали утонченный дух придворной культуры, в которой эстетизировались и поэтизировались все проявления жизни людей, и отвечали потребности в лирическом вдохновении и изысканных эмоциях от красот Природы в круговращении времен года.

В самом знаменитом хэйанском романе — "Гэндзи-моногатари" ("Повесть о принце Гэндзи"), написанном придворной дамой Мурасаки Сикибу (X в.), постоянно встречаются упоминания о садах.

"Не успели осыпаться простые вишни, как расцвели многолепестковые, а вслед за ними украсились цветами и горные вишни "кабадзакура". Когда же отцвели и они, настало время глициний. Ушедшая госпожа, проникшая в душу цветов, посадила в саду и ранние, и поздние растения, и каждое расцвело в свой срок". (Перевод Т. Соколовой-Делюсиной.)

Огромное воздействие на всю японскую культуру с конца XIII в. начала оказывать буддийская секта дзэн. Сады дзэнских монастырей стали целенаправленно выражать идею понимания Природы как воплощения Абсолюта, Истины, то есть духа Будды. Они органично включались в атмосферу монастырской жизни с ее строгой дисциплиной и психофизическими упражнениями, помогавшими адептам на их пути к достижению "сатори" (просветления). Сады создавались знаменитыми дзэнскими наставниками, монахами и художниками, близкими к этим кругам.

Дзэнский сад уже не предназначался для прогулок, как прежде. Его функция была аналогичной пейзажным свиткам — помогать в практике созерцания. Свойственное японской культуре тяготение к лаконичности способствовало сокращению и садового пейзажа. Так появились знаменитые сухие сады, в которых продолжали существовать силы инь-ян, но реальную воду символически заменили песок и гравий. Все они завораживают своей загадочной абстрактностью, но сад храма Рёандзи в Киото — вершина японского садового искусства того времени.

Для того чтобы успокоить ум, человек обращается к медитации. "Сядем в тишине и погрузимся в созерцание сада камней..." И тогда, как представляет один из настоятелей этого храма, человек может увидеть вместо площадки с камнями бескрайнюю водную гладь с выступающими пиками гор или их же, возвышающихся над пеленой облаков... "Сосредоточившись на неподвижном, ощущаешь движение высших ритмов".

Дзэнская культура создала еще один замечательный вариант сада — чайный. Сад, расположенный перед входом, а точнее, ведущий ко входу в чайный домик, выступает важным компонентом в этой церемонии, помогая участникам правильно настроиться на предстоящее действо. Эстетика сада в данном случае целиком соотносится с идеалами Чайной церемонии, базирующимися на принципах простоты, скромности, естественности, неброского очарования.

Известна история о великом мастере чайной церемонии Сэн-но Рикю (XVI в.) и его сыне. Рикю поручил сыну убрать сад. Тот добросовестно подмел там, вымыл фонари, камни дорожки, но отец каждый раз говорил, что убрано еще несовершенно. Когда сын уже не знал, что делать, Рикю подошел к алевшему осенней листвой клену и тряхнул его. Яркие звездочки кленовых листьев придали всему саду одухотворенную поэтичность.

Верность старым традициям в сочетании с новым творческим мышлением позволяет и современным мастерам ландшафтного дизайна создавать шедевры под стать классическим образцам.

Один из них — сад имени Гэндзи, создан в 1966 г. в храме Родзан в Киото в память о Мурасаки Сикибу и ее романе. Согласно сохранившимся сведениям, здесь когда-то находился дом, где жила писательница.

Это тоже сухой сад. На фоне светлого гравия расположены зеленые островки мхов произвольных очертаний, напоминающие облака. Кое-где на них высажены кустики лиловых колокольчиков. Образ сада сочетает трогательную нежность и благородную сдержанность. За эффектной продуманностью композиции кроется изящный символический подтекст. Лиловые колокольчики по-японски называются мурасаки. Неброская красота этих цветов достойна памяти Мурасаки Сикибу. Островки мха в форме облаков имеют отношение к принцу Гэндзи. После рассказа о последних днях Гэндзи и его уходе из жизни следует необычная глава, состоящая из одного названия: "Сокрытие в облаках". Перед читателем возникает Пустота, из которой все приходит и в которую все уходит.

Японские сады — пространство для стихий и воображения, своеобразные окна в иную реальность. В то же время они остаются садами, в которых человек может любоваться бесконечной красотой Природы.

"Ханами", любование цветущей сакурой, – самая любимая традиция японцев. По мнению историков, традиция любования цветами сакуры зародилась при императорском дворе в Киото в период Хэйан (794-1185 годы). Но до этого периода ценители прекрасного были более неравнодушны к цветущей сливе ("умэ"), деревья которой были завезены в Японию из Китая и считались символом иностранной культуры. Когда в 894 году была упразднена практика отправки посланников в Китай, императорский двор начал больше ценить собственную культуру и традиции. Так со временем цветок сакуры стал в Японии более популярным.

Любование цветущей сакурой вошло в список официальных праздников и обрядов. Одно из самых знаменитых "ханами" было проведено в 1598 году военачальником Тоётоми Хидэёси. После достижения полной победы над князьями-сепаратистами и установления контроля над всей страной Хидэёси возглавил процессию в составе 1300 человек к храму Дайго в Киото, у которого состоялось празднование по поводу цветения сакуры. Это событие стало излюбленным сюжетом многочисленных поэм и постановок театра "Но".

В следующем столетии простые люди стали все больше разделять любовь к "ханами" своих господ. Во время правления сёгуната Токугава (1603-1867) множество деревьев сакуры было привезено с горы Ёсино (префектура Нара) в Эдо для украшения нового политического центра страны. Благодаря установленной сёгуном системе "санкин котэй", когда каждый японский феодал был обязан прожить в Эдо не менее года, огромное количество деревьев сакуры были доставлены в вещевых обозах в столицу из всех уголков страны. В это время появляются и новые сорта деревьев, которые были выведены в результате как естественного, так и искусственного скрещивания. Сейчас в Японии существуют более 300 видов сакуры, хотя естественными являются не более 10 видов. Цветы сакуры были также излюбленным сюжетом многих известных художников.


4. Дикая природа в творчестве Мацуа Басё


Хайку является одной из самых популярных традиционных форм японской поэзии, неотъемлемой частью национальной культуры. Эта поэтическая ветвь возникла более 700 лет тому назад и в XVII в. достигла полного расцвета и совершенства.

Хайку — стихотворение, особое по форме и содержанию, имеющее свои отличительные черты. Хайку могут быть философско-религиозными, сатирическими или юмористическими, грустными или веселыми, но это всегда — поэзия, и притом, ввиду чрезвычайной краткости, хайку можно назвать "квинтэссенцией поэзии". Основа стихотворения — словесно обрисованная деталь, которая служит отправной точкой для цепи мыслей и эмоций, воссоздающих картину в целом. Хайку напоминает набросок тушью, столь популярный и ценимый в Японии.

Среди поэтов хайку бытовало мнение, что классическое хайку предполагает наличие рэнсо, или ассоциации образов. Старые мастера этого поэтического жанра считали, что стихотворение хайку должно содержать киго, или "сезонные" слова, дающие основу для будущей детальной картины, которую читатель должен создать в своем воображении. "Сезонные" слова — это слова, олицетворяющие времена года: летний зной, весенний или осенний ветер, осенний дождь. Например, вьюнок-асагао ("утренний лик"), цикада, кузнечик символизируют лето, цветы сакуры — весну и т.д.

Но сезонные слова указывают не только на времена года. Асагао, например, напоминает японскому читателю об эфемерности человеческой жизни, о том, что все в этом мире преходяще, непостоянно. Ива в японской поэзии часто символизирует печаль разлуки.

Творчество Басё не только утвердило хайку как полнокровный, самостоятельный жанр, но и помогло последнему занять господствующее место в японской поэзии.

Невозможно говорить о поэзии хайку, не познакомившись с некоторыми теоретическими положениями Басё. Это необходимо для того, чтобы понять то новое, что внес в общую сокровищницу поэзии хайку.

Жанр хайку (а для того времени вернее — хайкай-но рэнга) стал своеобразной формой протеста против аристократически возвышенного стиля вака. Поэтому вполне естественным было то, что основной упор в поэтике хайкай-но рэнга делался на употреблении языка городских низов, изобиловавшего вульгаризмами. Можно сказать, что в то время только это и выделяло хайку как жанр. Басё сознавал, что простонародные слова сами по себе не могут придать новому течению сколько-нибудь заметную эстетическую ценность, и ратовал за более существенные и глубокие отличия от стиля вака. На его взгляд, образы хайку должны были черпаться из повседневной действительности, предметом поэзии должно было быть все, что окружает человека в его обыденной жизни. Иначе говоря, поэт хайку был обязан изображать то, в чем был бессилен язык салонной аристократической поэзии, ограниченный рамками заранее установленной тематики. Басё писал, например: "Если ты описываешь зеленую иву в весенний дождь, эта тема хороша для рэнги. Но если ты описываешь ворону, таскающую болотных улиток на рисовом поле, — это хорошо для хайку".

Басё понимал и другое: для того чтобы новый жанр приобрел эстетическую ценность, он не должен заимствовать ни образы традиционной аристократической поэзии, ни те юмористические, нарочито грубые образы хайку, которые этой поэзии противопоставлялись. Он выступал против этих двух крайностей, призывая поэтов искать прекрасное, поэтическое в обыденной жизни, в том, к чему они привыкли настолько, что перестали замечать, или в чем усматривали нечто тривиальное, недостойное высокого жанра поэзии. Среди поэтов хайку Басё был первым, кто установил для этой поэтической формы определенный круг образов, тем самым, утвердив ее как самостоятельный жанр японской поэзии.

В ранних стихотворениях формы хайкай-но рэнга идеи и образы часто не составляли смыслового единства, сравниваемые предметы или явления также не имели ничего общего между собой. Басё утверждал, что авторское восприятие должно находиться в соответствии с действительностью. Но его творчество менее всего соответствует принципам натурализма. Поэт призывал своих собратьев по перу находить правдивые соответствия в природе, считая, что субъективное начало должно пребывать в гармоничном сочетании с объектом поэтического изображения. По мнению Басё, "правдивое символическое изображение" — основа композиции хайку. "Самое главное — увидеть. Запечатлеть — дело второстепенной важности. Увидеть, понять — значит создать", — писал поэт.

Поначалу в образцах хайкай-но рэнги переход от одной части к другой зависел почти полностью от игры слов — определенное слово в первой части стихотворения становилось как бы предлогом для введения во вторую его часть слова, более или менее связанного с первым. Существовал также более сложный способ связи первой и второй частей, при котором мысль, выраженная в первой части стихотворения, толковалась или развивалась во второй его части.

Басё выдвинул принцип единства чувства, согласно которому все стихотворение от начала до конца должно было быть проникнуто одним чувством, одним настроением.


Заключение


Культура Японии не родила признанных миром мыслителей, зато писатели и художники этой страны и поныне составляют её гордость. Японцы полагали, что поэзия важнее прозы: искусство поэзии придумано богами, а проза — изобретение человека. Для полноценной светской жизни придворным необходимо было знать классические стихи. Они и сами занимались сочинительством.

Обычно стихи не слагали "просто так" — в одиночку, для себя и без явного внешнего повода. Их было принято сочинять публично — и экспромтом. Повеление императора или другого влиятельного лица (обычно это случалось во время застолья), коллективное любование природой, любовная встреча (или прощание) — вот что побуждало поэтов к стихотворству.

Немало стихов слагали на поэтических турнирах. Очень часто такие состязания устраивал сам император, который давал для них тему, например "Цветение сливы".

Синтоизм — традиционная японская религия. Религия синтоизма обожествляет силы природы, животных и знаменитых людей. Эти божества по-японски называются "ками".

В отличие от конфуцианства и буддизма, синтоизм - это сугубо национальная религия, характерная только для японцев. В ее пантеоне насчитывается более 8 миллионов богов (ками), к которым относятся также духи умерших, духи рек, гор, озер и покровители ремесел.

В процессе утверждения буддизма в Японии сформировалось несколько его сект, или школ, которые, в отличие от новых религий буддийского происхождения, называются традиционными. Все они принадлежат к махаяне, или так называемой северной ветви буддизма. Самые древние по происхождению секты (Кэгон, Рицу, Хоссо), образовавшиеся еще в период Нара, со временем утратили свое влияние.

Традиция изображения дикой природы в японской пейзажной живописи с древних времен была тесно связана с поэзией, пейзажной лирикой и нашла воплощение в принципе хайга (опоэтизированная картина), употребляющемся в живописи и поэзии на равных правах. Она сочеталась с такими японскими народными обычаями, как "цкими" — любование полнолуньем осенью, "юкими" — любование первым снегом зимой, "сакураманкай" — любование цветением вишни — сакуры ранней весной.

Японцам присуще стремление жить в согласии с природой. Японские архитекторы возводят свои постройки так, чтобы они гармонировали с ландшафтом. Цель японского садовника — воссоздать природу в миниатюре.Стремление к гармонии с природой — главная черта японского искусства. Японский художник не диктует свою волю материалу, а лишь выявляет заложенную в нем природой красоту.

Природа страны влияет на человека не только своими отдельными элементами, но и всей своей совокупностью, своим общим характером и колоритом. Вырастая среди богатой и разнообразной природы, любуясь с детства изящными очертаниями вулканов, уходящих в небо своими конусами, и бирюзовым морем, усеянным тучею зеленых островков, японец всасывает с молоком матери любовь к красотам природы и способность улавливать в ней прекрасное.

Чувство изящного, наклонность наслаждаться красотою свойственны в Японии всему населению — от земледельца до аристократа. Уже простой японский крестьянин — эстетик и артист в душе, непосредственно воспринимающий прекрасное в окружающей природе. Нередко он совершает отдаленные путешествия, чтобы полюбоваться каким-либо красивым видом. А особенно красивые горы, ручьи или водопады служат даже объектом благоговейного культа, тесно переплетаясь в представлениях простолюдина с конфуцианскими и буддийскими святынями. Из этого культа красоты, основывающегося на дивном колорите всего окружающего, возникло японское искусство.

Наслаждаться искусством значит для японцев вслушиваться в несказанное, любоваться невидимым. Таков жанр сумиэ — словно проступающие сквозь туман картины, сделанные черной тушью на мокрой бумаге, живопись намеков и недомолвок.


Список литературы


Буддийская философия в средневековой Японии. - М.: Наука, 1998.

Виноградов В. Культура Японии. – СПб.: Речь, 2004.

Голуб Л. Ю., Другова О. Ю., Голуб П. Ю. Популярный словарь по буддизму и близким к нему учениям. – М.: ВЛАДОС, 2004.

Живопись Японии. / Под ред. Яковлевой А.М. – М.: Просвещение, 1987.

Искусство укиё-э. // Япония сегодня. – 2005. - №10.

Ласточкина П.А. Природа в искусстве Азии. – М.: Просвещение, 2004.

Овчинников В.В. Ветка сакуры. – М.: Советский писатель, 1988.

Сюнкити Акимото Изучая японский образ жизни. – М.: Просвещение, 1961.

Токутаро - Итиюсай – Итирюсай. // Япония сегодня. – 2003. - №11.

Художники Японии. / Под ред. Астафьева А.Ю. – М.: Просвещение, 1999.

Федорова М.Ю. Садовое искусство в культуре Японии. – М.: Искусство, 2005.

Фоско Мараини Япония: черты преемственности. – М.: Просвещение, 1971

Хироко Кимуро Сакура, сакура повсюду, куда ни взглянешь. - ecoethics.

Япония от А до Я. - japantoday.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: