Явление классики

бездны порока, падения личности… Отрицательный герой не только не вытеснен из круга классики, а наоборот, показан со всей полнотой художественной силы. Возможно, это даже количественно преобладающая сторона русской литературы. Но зло повержено самим присутствием олицетворенного добра…

В этих стихах Пушкина есть отчетливая перекличка с более ранним стихотворением – "Демон" (1823), где дьявол видится средоточием отрицания в мире красоты и значения: "И ничего во всей природе // Благословить он не хотел". Теперь само отрицание пошатнулось, теперь жизнь принята уже как великое, Божие творение. И если таков сам поверженный демон, то как же свойственно человеку любить жизнь и никогда не отворачиваться от любых ее проявлений, несмотря на периоды сомнений и поражений:

О нет, мне жизнь не надоела,

Я жить люблю, я жить хочу,

Душа не вовсе охладела,

Утратя молодость свою, -

так звучат одни из последних написанных Пушкиным строк, часть его поэтического завещания – из стихов 1836 года…

Так что русская классика живет этим мотивом веры в прекрасное, в смысл и значение бытия. К л а с с и к а глубоко г у м а н и с т и ч н а. Здесь и православные корни ее духовного содержания.

Любовь к жизни, любовь к человеку становятся не просто утверждением, а открывают самое напряженное поле борьбы: Раскольникову, как чудо, неожиданно. после упорствования в нелепых и грязных мыслях, явится это чувство… Так же и Пьер Безухов вдруг среди мерзостей французского плена обнаружит источник любви к жизни - в словах убогого солдата Каратаева… Так на последнем издыхании проклинает свою непотребную жизнь Иудушка Головлев… Демон – повержен…

Поэт становится носителем истины о мире, раскрытой через высшее озарение, через слово Божие. В этом смысл пушкинского "Пророка", где что ни строка, то набросок судьбы поэта:

Духовной жаждою томим,

В пустыне мрачной я влачился, -

таково непросветленное, обыденное состояние человека в этом мире… Но откровение истины преображает всю личность, которой теперь открыт космос, большой Божий мир:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

Да, стих этот звучит подчеркнуто торжественно и величаво, но тому соответствует величие смысла: нам открыто и небо, и долы, и морские пучины, нам открыт весь большой мир в пространстве и во времени… В этом познании бытия – открытие пути человека, залог смысла его жизни. Но поэтом его делает не только это широчайшее восприятие бытия, а пророческое обращение к людям: само состояние любования и познания мира еще не соответствует назначению поэта, поэтому:

"Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей" -

и нуждаются ли эти чеканные строки в прозаическом пересказе? Здесь заложено кредо русской классики: обретение истины о великом мироздании и обращение с нею к людям.

К л а с с и к а – к о с м и ч н а, к л а с с и к а - н а р о д н а…

Да, для русской классики не будет свойственна поза эстета, замкнувшегося на своих переживаниях, плетущего свой непроницаемый узор прекрасного… Русская классика стремится принять мир во всей его широте и вернуть людям ясный, просветленный, пусть часто и горький опыт познания.

Таково, конечно, не только поэтическое в узком значении этого слова (стихотворное), но и прозаическое развитие нашей литературы. Пророческое слово, обжигающий Божественный глагол несет плеяда русских классиков – от Грибоедова и Пушкина до самого Чехова. И словно нет никакой преграды для русского гения: он перевоплощается то в Петра Великого, то в Моцарта, то в Наполеона, то в великого бунтовщика Пугачева… Классика словно раскроет нам всю Россию: от великих до самых ничтожных ее обитателей: Чичиковы и Беликовы, Молчалины и Иудушки, Ионычи и Тарантьевы – вот кто составляет самую толщу населения… Классика, как энциклопедия, соберет все на свои страницы… И всю великую "русскую географию", по слову Тютчева: от столиц до самых глухих захолустий. А поездка последнего русского классика Антона Чехова на Сахалин – это символическое освоение классикой буквально всего русского пространства – от западных границ до сахалинской оконечности… А таковым же было и кругосветное путешествие Ивана Гончарова: русская классика и наяву стремится к всемирности… Чуть ли не каждое путешествие русского писателя становилось страницами книги.

О сосредоточенности только на переживаниях индивидуального, обособленного бытия Пушкин скажет исключительно с иронией – еще в ранних своих стихах:

Мне Богом было Я, любви предметом – Я,

В Я заключалися и братья, и друзья,

Лишь Я был мой и царь, и демон-обладатель.

А что всего тошней, лишь Я был мой читатель (1814).

И подлинный поэт часто показан сродни эху, откликающемуся на все проявления бытия, живущему только в диалоге с миром: таково известное стихотворение "Эхо" (1830), а в раннем послании Н.Я.Плюсковой Пушкин даст такую весомую поэтическую формулировку: "И неподкупный голос мой // Был эхо русского народа" (1818). И только народность будет оправданием творчества в сознании русского писателя.

Вот и позднейшая литература раскроет с глубоким отвращением жизнь замкнувшегося человека из подполья или из мертвого дома (Ф.Достоевский), но покажет, что в полную силу человек раскрывается на свежем воздухе (возрождение Раскольникова), в единстве с людьми, с народом. Таким будет путь любимых героев Л.Толстого… Великой трагедией веет от слов тургеневского Базарова: "Я нужен России… Нет, видно, не нужен…"

Г е р о й р у с с к о й к л а с с и к и – нужный России…

Но поэт далек от заискивания перед мнением людей, далек и от невзыскательного воспевания сильных мира сего. Более того, он словно заведомо обречен на трагедию непонимания и несогласия с непросветленной массой людской… Но не таково ли было и поприще самого Иисуса Христа, не понятого и даже казнимого грубой, непросвещенной толпой? Поэтому естественным будет совмещение мотивов народности с самой строгой взыскательностью и критикой в нашей литературе.

Я говорил пред хладною толпой

Языком истины свободной,

Но для толпы ничтожной и глухой

Смешон глас сердца благородный… (В.Ф.Раевскому, 1822)

Да, здесь есть пережитая мука непонимания, но как высоко звучит само толкование свободы: это вовсе не своеволие и независимость, самолюбование и гордость, нет, свобода для Пушкина, а вслед за ним и во всей русской классике понимается как истина: так воплощается глубокий евангельский мотив, состоящий в том, что свободна лишь истина и нет свободы в потакании своему самолюбию и тем более капризам и утехам...

К л а с с и к а – г л у б о к о к р и т и ч н а…

Народолюбие и служение народу тоже не носят оттенок бессмысленного поклонения кумиру: критическое отношение всегда выражено предельно ярко и заведомо несет в себе исцеление от пороков, а не презрение даже там, где сказано:

Паситесь, мирные народы,

Вас не разбудит чести клич.

К чему стадам дары свободы?

Их должно резать или стричь.

Наследство их из рода в роды

Ярмо с гремушками да бич.

("Свободы сеятель пустынный…", 1823)

Само это ранящее обращение уже содержит в себе зародыш веры в пробуждение заблудших стад, чье позорное состояние может быть преодолено бичующим словом, беспощадным к злу: "Всю вашу сволочь буду // Я мучить казнию стыда", - говорил Пушкин прежде…

Классика продолжила одно из плодотворных направлений 18-го века – сатиру. От Крылова к Чехову сатира все расширяет и углубляет свои достижения. Подлежат смеху какие-то частные нелепицы, но уже Пушкин дал размах сатире – вплоть до осуждения царей и верховных деятелей церкви! Грибоедов показал, как сатирическое обобщение может охватывать целую картину времени, а не частности… Гоголь совместил тончайший смех с горечью, доводящей до слез и – православной проповедью! Элементы сатиры есть у каждого русского классика… И вот Чехов заканчивает эту плеяду ощущением такой безысходности, словно уже нет достойного для сатиры предмета, а комическое его мало кому понятно и так переплетено с трагическим…

Но поэт призван и отдать должное всему высокому в народной судьбе. Поэтому так сильна пушкинская патриотическая лирика, обращенная к великим событиям и достойным сынам Родины, особенно это проявилось в зрелой лирике 1830-х годов:

Перед гробницею святой

Стою с поникшею главой…

В твоем гробу восторг живет!

Он русский глас нам издает… -

обращено к герою Отечественной войны 1812 года М.И.Кутузову.

Как девиз, данный на века вперед звучит строка из "Бородниской годовщины": "Победа! сердцу сладкий час! // Россия! встань и возвышайся".

Пушкин прямо наследует гражданственной традиции русской литературы, здесь классика полно отражает многовековой опыт, а в ближайшем времени – опыт 18 столетия, а также пушкинских современников – писателей-декабристов. Пушкин словно подтверждает право и долг поэта обращаться как к гражданским мотивам, так и к оценке конкретных событий истории и современности, обращаясь и к восстанию декабристов, и к войне 1812 года, и к польскому восстанию – к ярким событиям, современником которых станет поэт. И таково же будет поприще всех русских классиков – от Лермонтова до Есенина и Маяковского, до Твардовского…

К л а с с и к а – г р а ж д а н с т в е н н а…

Блестящий пример гражданского звучания у Пушкина – знаменитое и сравнительно раннее стихотворение "К Чаадаеву" (1818):

Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы,

Мой друг, отчизне посвятим

Души прекрасные порывы…

Вот с тех пор классика, конечно, живет и общественными интересами, решает жгучие проблемы современности, но особенность этого периода литературной зрелости в том, что гражданственное ничуть не является самоцелью, высшей задачей творчества, а занимает свое собственное место в иерархии духовных ценностей. Пушкин отходит от звучных призывов, свойственных его ранней оде "Вольность" (1818), а показывает, как гражданские мотивы войдут в тесное сплетение с идеями Бога, добра, истины. Поэтому Пушкин будет скорбеть об участи декабристов, но не даст их выступлению поэтического оправдания. Поэт приветствует дум высокое стремление, но все же содружество заговорщиков будет в стихотворении "Арион" (1827) уподоблено именно морским разбойникам – таково значение легшей в основу стихов легенде о певце Арионе, плененном "пиратами"…

Гражданский пафос зрелого Пушкина будет в меньшей мере критическим, нежели утверждающим. Лучший пример такого рода поэзии – "Клеветникам России": защита достоинства Родины – высшее проявление гражданственности.

Бессмысленно прельщает вас

Борьбы отчаянной отвага –

И ненавидите вы нас…

Да, бессмысленный пафос разного рода нигилизма в отношении к Родине был уже давно преодолен поэтом. Другое дело, что в более ранней поэзии и Пушкин отдал много энергии кипящим и далеко не справедливым эпиграммам и ноэлям… Заметим, что здесь в русской классике следование Пушкину было не последовательным, и именно критический пафос стал позднее преобладать внутри темы гражданственности: Лермонтов, Некрасов, Щедрин, Чехов… Но само утверждение гражданских мотивов как ведущей темы русской классики было заложено именно Пушкиным.

Не менее значимым становится в русской классике тесно сплетенное с чувством гражданским и патриотическим – чувство национальное. Россия и при Пушкине формировалась как многонациональное отечество, где всякий язык и народ находит свое развитие. Русское же мироощущение оказывалось связующим интересы всех: русская культура способствовала высокому развитию всех национальных культур. Поэтому для писателя-классика всегда было очевидно чувство национальной позиции и даже национальной гордости. Таков и Пушкин:

Иль русского царя уже бессильно слово?

Иль нам с Европой спорить ново?

Иль русский от побед отвык?

К л а с с и к а – н а ц и о н а л ь н а…

Знамениты строки "Здесь русский дух, здесь Русью пахнет" из "Руслана и Людмилы"… А вот обращение даже к своей личной биографии:

Не офицер я, не асессор,

Я по кресту не дворянин,

Не академик, не профессор;

Я просто русский мещанин, -

так легко, иронично мог сказать только человек, в котором национальное стало предельно естественным, даже обыденным… И не наследуют русской классике те писатели, в ком нет этого простого и естественного национального чувства.

Навсегда запоминаются так тонко выписанные слова о русскости – необгонимая тройка у Гоголя, величие нашего языка – у Тургенева, теплота толстовского патриотизма… Если и в позднейшей литературе 20-го века ставится под сомнение принадлежность писателя к классике, так это по причине неясно выраженной русской окраске. Сравним: Есенин и – Маяковский, Блок и – Пастернак, Леонов и – Замятин, Пришвин и – Пильняк… В ком налицо "русскость", тот и классик!

Но не менее вдохновляет русскую классику и нашего Пушкина диалог национальных культур, диалог языков, единство наций – в отечестве и даже шире, в мире. Поэтому Пушкин создал великолепные переложения на мотивы творчества и духовности иных народов… Это и "Песни западных славян", и "Подражание Корану", "Сцены из рыцарских времен", маленькие трагедии и иные переложения на мотивы европейской культуры... Русскому гению доступны и созвучны голоса иных наций. Но и русское слово на равных входит в многоголосие мировой культуры:

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,

И назовет меня всяк сущий в ней язык,

И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой

Тунгуз, и друг степей калмык… -

имел право так сказать Пушкин и дать тем самым завет русской классике.

К л а с с и к а – и н т е р н а ц и о н а л ь н а…

Поэтому в знаменитой речи о Пушкине в 1880-ом году Ф.М.Достоевский подчеркнет: "Пушкин нашел свои идеалы в родной земле, восприял и возлюбил их всецело своею любящею и прозорливою душой… Повсюду у Пушкина слышится вера в русский характер, вера в его духовную мощь, а коль вера, стало быть, и надежда, великая надежда на русского человека…" И здесь же Достоевский скажет: "Пушкин лишь один из всех мировых поэтов обладает свойством перевоплощаться вполне в чужую национальность. Вот сцены из "Фауста", вот "Скупой рыцарь" и баллада "Жил на свете рыцарь бедный". Перечтите "Дон-Жуана", и если бы не было подписи Пушкина, вы бы никогда не узнали, что это написал не испанец…" Одно из удивительных свойств Пушкина и русской культуры в целом Достоевский назвал так: способность всемирной отзывчивости, всечеловечность…

Да, сколько героев-немцев и англичан, французов и евреев вывел и сам Достоевский… Драму из жизни испанцев сочинил юный Лермонтов. У Толстого герои русского романа заговорили на французском, с подстрочным переводом. Гончаров вывел Штольца – сына немецкого бюргера и русской обедневшей дворянки… Словом, это тоже большая тема русской классики, так ярко обозначенная в речи Достоевского… Добавим только и о создании живых характеров наших соотечественников с юга и севера, запада и востока России, чтобы убедиться в этом даре перевоплощения у русских классиков… В 19-м веке особенно широка полоса национальных характеров юга России: это герои-украинцы у Гоголя, кавказцы и казаки у Льва Толстого, Закавказье представлено у Пушкина, Лермонтова, Грибоедова… Особенно развилась эта традиция в произведениях 20-го века: русская литература буквально открывала миру все многообразие народных культур России. Это было продолжением пушкинского дела, традицией русской классики.

От Пушкина идет и такая важная традиция русской классики, как независимое от власти положение поэта,

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: