Xreferat.com » Рефераты по культуре и искусству » Православие и культура

Православие и культура

и манифестов, появляющихся «как раз для того, чтобы их преодолевать».92

Итак, «художник должен творить свободно. Но отнюдь не бессовестно и не безответственно. По свободному вдохновению, без оглядки на толпу, без заботы о ее модах, вкусах, вожделениях и претензиях».93 Свобода творческого выражения в православии понимается, таким образом, как независимость от низших человеческих проявлений.

Необходимо признать, что отказ от каких-либо художественных норм (в частности, от канонов) открывает личности широчайший простор для творчества. Но личность, по идеологии индивидуализма, самое драгоценное в мире, есть и самое хрупкое в нем. Она «стеснена со всех сторон: «снизу» – природой, игрой ее слепых сил; в плане человеческом – она стеснена борьбой людей, их страстями, их взаимным непониманием и неизбежностью роко­вых недоразумений – разрушающих все светлое в людских от­ношениях. Личность стеснена наконец «сверху» – теми ирра­циональными моментами в жизни, из которых античная мифо­логия создала понятие «судьбы», «рока». Претензии лич­ности разбиваются о все эти стеснения – и чем больше она ждет для себя, тем более страшны ее разочарования».94 Личность человеческая вовсе не является полновластным хозяином или собст­венником своего бытия. «Мы ведь приходим в мир не по своей воле; лишь постепенно мы открываем в себе дар свободы, возмож­ность принимать решения, выбирать между разными путями. И, конечно, наша свобода со­всем не есть иллюзия, но в свободе человека заключена все же некая тайна, которая разгадывается только через жизнь в Церкви».95

Понимание свободы как независимости человека от всего, выходящего за пределы его желаний – грезы, – миф о нереальном, фантасмагоричном, но заманчивом, счастливом, ярком и творческом пути жизни.96 Стремясь к такой независимости, человек «постоянно ощущает безмерность своей свободы, но эту безмерность может реализовать, увы, не в созидании, а лишь в разрушении».97 Жаж­да бесконечной жизни, полноты и творчества больше мучает лю­дей, чем насыщает их. Мучает оттого, что будущее для секулярного сознания есть «некая непостижимая и по существу равнодушная к судьбе каждого человека перспектива»,98 для благополучного существования в которой необходимо в противостоянии преодолеть ее. Свобода таким образом является реальной, но немощной; она оставляет художника, становится неуловимой, иррациональной: манит, зовет – и терзает. «В таком двой­ном бытии, в решительном расхождении ума и сердца, в про­тивоборстве» претензий на самобытность с «обращенностью души к Первореальности не только истощаются и раздробляются силы духа, но неизбежно надви­гается на душу или отчаяние или озлобление».99 Для художника же, сумевшего подчинить свои ум и чувства высшему через восприятие канона, пространство будущего перестает быть «тьмой кромешной» (Мф. 8:12), а его душа, получившая верное направление, становится способной почувствовать в бесконечности, скрытой пока от его внутреннего зрения присутствие Живой Реальности, Личного Божества. «Нет ничего более грустного, горького, чем сопоставление мифологии индивидуализма с реальной жизнью личности: ни в чем так жестоко не бьет жизнь людей за утерю христианского учения о личности, как в этой реальной, тяжкой ее судьбе».100

Говоря о необходимости следования канонам в искусстве, Церковь не претендует на управление искусством, заявляя о принципиальном различии Церкви и культуры. «Необходимость освящения мира «кесаря»101 есть творческое начало в сосуществовании Церкви и культуры. Это есть задача «воцерковления» мира: весь смысл христианского участия в истории только в этом и заклю­чается».102 Государство и культура призываются Церковью к «просветлению и преоб­ражению своего «естества» посредством нее, – «оттого христианскому Востоку (на счастье всего христианского мира) по существу чужд, принципи­ально неприемлем замысел, от которого столько пострадало христианство на Западе – о прямом политическом или истори­ческом действовании Церкви».103 «Нельзя превращать Церковь в некий властвующий союз: она имеет иное, высшее и лучшее призвание. Мы должны творить христианскую культуру не в Церкви: ибо это означало бы увести Церковь от ее прямо­го назначения – блюсти веру, Таинства, чиноначалие и Дух Христов – и расширить ее объем и обязанности до поглощения всей жизни.

Церковь ведет веру. Вера объемлет душу. Душа творит культуру. Но Церковь не объемлет всю жизнь человека и не «регулирует» всю культуру человечества: ни в науке, ни в искусстве, ни в политике, ни в хозяйстве. Все это творится людьми, укрепляющими и очищающими в Церкви свой христианский дух, но не действующими по церковному указанию или принуждению».104 Новы ли изобретения постмодернизма?

Христианские подвижники, принимая на себя подвиг юродства ради Христа, ломали своим поведением стереотипы повседневной жизни. Они разрушали обыденные представления людей и о церковной жизни, указывая им на то, что Церковь есть не магазин по продаже свечей, а живоносный источник для исцеления души, Невеста Христова. Юродивые своими поступками не уничтожали реальность, но раскрывали ее истинный смысл и присутствие в ней связи с Царством не от мира сего. Сами того не ведая, постмодернисты стали самозванными последователями православных Христа ради юродивых: различие между ними заключается в мотивах творчества.

Юродивые принимали на себя подвиг быть безумными в мире сем по великому смирению, не только для того, чтобы скрыть свою святость, чтобы избежать человеческих похвал и человеческого поклонения, но и для того, чтобы сделаться гонимыми, презренными и отверженными, – такими, каким был в глазах мира Господь Иисус Христос во время Своей земной жизни. То ничтожество, в которое подвижники облекались ради Христа, помогало им очистить собственную душу от всяких поползновений в сторону гордости и самости.105

«Устроители же постмодернистских перформансов, напротив, стремятся к тому, чтобы быть замеченными и отмеченными. Движущей силой здесь становится самовластный горделивый умысел переиначить ход мира, изменить искусственным образом органическую ткань жизни, исковеркать мир Божий. В отличие от юродивого ничтожества, пытающегося убедить окружающих в своей духовной нищете, постмодернистский умысел претендует на обладание неким самостоятельным содержанием, которым можно жить. Однако разворачивающий прихотливую упаковку перформанса рискует не найти в ней ничего, кроме ее самой. В конечном счете перформанс оказывается лишь средством самоутверждения его устроителей».106

Ниже будут приведены выдержки из жизнеописаний православных святых, наглядно иллюстрирующие тот факт, что появление жанра «перфомансов» и «инсталяций» никак не совпадает по времени с эпохой постмодернизма в светском искусстве...

Преподобный Виссарион Чудотворец (IV-V век), которого неминуемо должна была застигнуть темнота на пути к старцу, произнес вслух следующие слова: «Молю Тебя, Господи, да стоит солнце, пока я приду к рабу Твоему». До тех пор, пока он не закончил свой путь, солнце не скрывалось за горизонтом.107

Преподобный Иоанн Колов (V век) получил от преподобного Пимена Великого послушание поливать совершенно сухое дерево. В течение трех лет он ежедневно исполнял это послушание – дерево покрылось зеленью и расцвело.108

Жители Антиохии наблюдали за юродивым преподобным Симеоном (VI век), бегающим по городу и бьющим плетеным ремнем по каменным столбам со словами: «Господь повелел тебе стоять крепко». Именно эти столбы и уцелели во время великого землетрясения, случившегося через несколько дней.109

Один из монастырских поваров сказал в шутку блаженному Исаакию Печерскому (XI век): «Исаакий! Вот сидит ворон, иди и поймай его». Преподобный Исаакий, поклонившись до земли, пошел, взял ворона и принес ему на глазах у всех.110

Юродивые святой Николай Кочанов и святой Феодор (XIV век), находясь друг с другом в мнимой вражде в целях обличения вражды действительной, бывшей между Софийской и Торговой сторонами Новгорода, разделили территорию города пополам. Граница проходила по реке Волхов. Однажды блаженный Николай, увидев блаженного Феодора «на своей территории», погнался за ним. Блаженный Федор побежал от него по улицам, потом по огородам, и наконец по самому Волхову, как по суше. Блаженный Николай тем же манером преследовал его до середины реки, а в завершении всего запустил вслед убегающему противнику качан капусты, сорванный в процессе погони на огородах (за что и получил свое прозвище). Блаженный Феодор, видимо, будучи человеком практичным, прихватил кочан с собой, а блаженный Николай, стоя посреди Волхова, долго кричал и размахивал руками, требуя возвращения своего имущества.111

Василий Блаженный (XVI век), гуляя по рынку, опрокидывал лотки с калачами и выливал из кувшинов квас, за что был побиваем торговцами. Впоследствии выяснялось, что калачи были испечены из муки с вредными примесями, а квас был негодным.112

Блаженный Николай Псковский (XVI век) появился перед Иваном Грозным, прыгая на «оседланной» палочке, и предложил ему кусок сырого мяса. «Я христианин и не ем мяса в пост», – возмутился царь. «Ты пьешь кровь человеческую» – ответил блаженный Николай.113

«Теперь все то сбывается, что он тогда прообразовывал», – рассказывала об Оптинском старце Нектарии (начало XX века) монахиня Нектария. – «Насобирал разного хламу – камешков, стеклышек, глины, устроил крохотный шкафчик и всем показывает, говоря: «Это – мой музей». Теперь монастырь закрыт: там музей».114 Преосвященный Феофан Калужский был настолько искушен поведением преподобного Нектария, что посчитал старца ненормальным: когда он пришел к Нектарию, тот не обращал на него внимания и занимался своими куколками: одну совал в тюрьму, другую бил, третью наказывал. Лишь потом, когда Владыка в годы советской власти попал в тюрьму, где его истязали мучители, он понял пророчество отца Нектария. Много было у него чудачеств, – как сказали бы постмодернисты, «перформансов», – которые потом оказывались символическими пророчествами, притчами.115

«Юродивые всегда были великими постниками (даже если ели на глазах у всех в Великий пост мясо), молитвенниками (даже если бесчинно вели себя в церкви), прозорливцами и чудотворцами (даже если казались вовсе безумными). Их поведение – не от мира сего – смещало привычную реальность и преображало ее: пожары утихали, ураганы проходили мимо, укрощались штормы, солнце останавливалось в небесах, слетались ласточки (как к Андрею юродивому), воскресали мертвые, исцелялись больные, разбойники и блудницы становились праведниками и исповедниками Христа».116

Таким образом, странно выглядят обвинения в адрес Церкви в «связывании свободы творческого самовыражения» со стороны представителей секуляризированной культуры, которая, переняв внешнюю сторону элементов культуры церковной, наполнила ее куда менее достойным содержанием...

ВЕРШИНА ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЧЕЛОВЕКА


Чтобы красоту создать,

нужно самому быть чистым душой.

М. И. Глинка


По-моему, писателю полезно думать о смерти —

так лучше работается.

Т. Уильямс


Независимо от различия суждений и личных эстетических вкусов существует верное и неверное направление самой воли человека в восприятии искусства. Вместо верного восприятия содержания произведения искусства в душевно и духовно расслабленном человеке XX века с особой силой развилось стремление испытать «наслаждение» «приятным». Такая особенность восприятия произведений искусства привела к тому, что мерилом «хорошего» в поэзии, музыке, живописи, скульптуре, архитектуре и танце стало личное душевное устроение во всей его ограниченности и, может быть, художественной невоспитанности.

Апостолом Павлом сформулирован один из аскетических принципов духовного формирования человека: «Не духовное прежде, а душевное» (1 Кор. 15:46). Для подготовки своей души к принятию духовных семян требуется умение «правильно и мудро предоставлять большим и бесспорным художникам («классикам») свою душу, чтобы они воспитали, углубили и облагородили ее вкус. Воспринимая произведения искусства, не надо ожидать каких-то особенных душевных состояний, настроений и «приятностей», требуя отдыха, развлечения или удовольствия. Истинное искусство зовет к иному: оно требует духовной сосредоточенности, духовных усилий, очищения, углубления, обещая за это прозрение, мудрость и радость».117 Необходимо научиться видеть значительное и великое в искусстве сквозь всякое «не нравится» и даже вопреки ему.

В процессе творчества христианин учится отличать «нравящееся», «приятное», «дающее наслаждение», «полезное» от того, что на самом деле хо­рошо, что объективно совершенно – и именно потому истинно, нравственно, художественно. Научившись различать эти два ряда ценностей, он воспитывает в себе стремление именно к совершенному, предпочитает и добивается его, служит ему, бережет его и в случае надобности даже умирает за него.118

Искусство, не обладая самодостаточностью, не являясь абсолютной ценностью само по себе119 лишь свидетельствует о стремлении человечества к некой идеальной реальности; оно готовит душу человека к вхождению в эту реальность. Результат восприятия искусства (области деятельности душевной составляющей в человеке), таким образом, подобен цели аскетического делания (области деятельности духовной составляющей в человеке) в православии, – очищению души для религиозного созерцания. О взаимоотношении и различии этих двух уровней человеческого бытия упоминали «великие аскеты православия, когда говорили и писали: «Всякий должен знать, что есть очи, которые внутреннее сих очей, и есть слух, который внутреннее сего слуха» (Макарий Великий). Эти «очи души» открывает Дух Святой, чем и «дает ей узреть красоту чистоты» (Антоний Великий). Поэтому человек должен молиться, «чтобы во всяком занятии своем иметь ему очи», чтобы открылась ему «законная дверь, вводящая в созерцание», то есть «любовь» (Исаак Сирин). И когда откроются в нем «умные очи» (Авва Исаия) и он начнет «в горнее всматриваться оком сердечным» (Ефрем Сирин), тогда он поймет, почему «чистые и облагодатствованные души дивно зорки» (Евагрий) и почему очистительному «хранению ума» «пристойно и достойно именоваться светородным, молниеродным, светоиспускающим и огненосным» (Исихий Иерусалимский)».120

Духовное созерцание, о котором говорят святые Отцы, «есть истинный и глубочайший источник всего великого на земле: и в религии, и в науке, и в добродетели, и в искусстве. В каждой из этих сфер самый акт созерцания имеет иное, особое строение: в религии преимущественно созерцает духовное чувство; в науке – одухотворенная мысль; в добродетели – духовная любовь, ведущая за собою волю; в искусстве – нечувственное воображение, питаемое духовною любовью».121

Итак, опыт художественного восприятия мира основан на душевном (по преимуществу) и духовном (отчасти) созерцании. Отсюда, главной задачей христианской культуры и собственно искусства является развитие в человеке стремления и выработка навыка к духовному созерцанию.

«Художественный или пророческий ум всматривается в то или иное явление и находит в нем нечто сродное из другого мира, находит его символ. Этот символ входит в язык художника или богослова-пророка. Этими символами полна Псалтирь, вещания пророков, гимнография Церкви и иконография».122 Все праведники знали это состояние; все философски живое, сказанное в этике, произнесено из этого опыта123. В области искусств этот закон действует с особой силой.

Художник показывает. Прежде чем показать, необходимо самому увидеть. Поэтому художник облекает в образы нечто, что сначала «видит» воображением, испытывает духом. В этом основная природа искусства. «И тот, кто неспособен к такому опыту, тот никогда не создаст ничего художественного. Без творческого созерцания искусство останется как бы при двух измерениях: оно будет иметь осязаемое тело (камень, глину, человеческое тело на сцене, краски на полотне, звуки, слова) и выглядывающий из него чувственно-земной образ (природных и человеческих проявлений), не более. Но ни этому телу, ни этому образу нечего будет сказать. Ибо не будет того третьего, главного: того мирового вздоха, который поднял грудь поэта; того Божественного луча, который просиял оку художника; того стона вселенной, который зазвучал и запел композитору; словом, того эстетического предмета, который царит в произведении искусства – и над его «телом», и над его «образом»...124

Искусство, проистекающее из христианского мировоззрения, художественное искусство, показывает не просто внешние, чувственные очертания вещей и людей: оно лишь обозначает их для того, чтобы явить нечто более глубокое и существенное через них. Оно всегда имеет «три измерения», и поэтому именно оно невозможно без творческого созерцания.

Подобно тому, как Адам всматривался в «скотов, птиц и зверей», постигал скрытый смысл каждого Божьего творенья и сам, по Божественному соизволению, творил ему имя, так и духовно одаренный художник, всматриваясь в явления этого мира и прочитывая их потаенную суть, разгадывает его тайну и находит в ней присутствие Самого Творца, раскрывая затем это Присутствие через свои произведения. Целостному, то есть церковному мировоззрению присущ этот дар проникновения в мир и его тайны: оно не останавливается на поверхности явлений, но стремится увидеть их смысл, их Божественное начало. В наибольшей степени это видение открывается в людях святой жизни – подвижниках и молитвенниках.125

Таким образом вершиной человеческого творчества является духовное созерцание, называемое в аскетике «умным деланием» – исихазм, то есть достигнутая подвижником свобода от своих страстей, приобретение внутреннего покоя и тишины. Результатом творчества должно стать «восстановление в себе первоначаль­ного блеска ума, подчинение ему всех чувств души. Тогда ум благодатию Христовою (а не своим жела­нием или силою) получит способность выходить за пределы самого себя,126 чего в настоящем состоянии сделать не может».127

Духовное творчество Отцов-исихастов, следовательно, является кратчайшим путем к приобретению человеком свободы творческого самовыражения.128 Независимость от ранее порабощавших ум страстей позволяет высвободить в человеке его лучшие творческие энергии.129 Святой Максим Исповедник (VII век) видит направлением приложения этих энергий раскрытие тайны бытия, доступной для «изощренного глаза духовного» и совершенно закрытой для «непросветленного чувственного зрения»130.

«Исихастское богословие в своей сущности – это поэзия по образу Поэта-Творца, это рождение слова по образу Слова».131

В «Церкви и в христианской культуре совершается сходный процесс богоподобного человеческого творчества, цель которого – создание «новой реальности», прежде всего – в глубинах души человеческой; чаянье «нового неба» и «новой земли» (Откр. 21:1), Царства Божьего, преображения себя и мира».132

Глава 6

НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ


Цели и задачи, которые ставит перед человеком православная культура, есть лишь замысел, идеал, который в полной мере мог быть и будет осуществлен лишь в раю. На земле он никогда не будет достигнут: «образ мира сего» пройдет (1 Кор. 7:13) вместе с голосами «играющих на гуслях и поющих, играющих на свирелях и трубящих трубами», вместе со всеми «художниками» и «художествами» (Апок. 18:22). Но в стремлении падшего человека к этому идеалу верно направляется его творческая энергия, формируется личность, испытывается его любовь и вера. Христианская культура в своем основании пронизана идеей спасения, невозможного при нераскрытых «талантах» (Мф. 25:14-30).133

Христианская культура освящает ежедневную будничную жизнь людей живым духом, воспринятым от Господа Иисуса Христа. Она – слово, язык, благодаря которому созидается в людях душевное основание для принятия семян духовных, всеваемых в души Церковью. Говорение на языке (Деян. 2:4) христианской культуры особенно необходимо сегодня, когда «вредоносное явление безбожной нау­ки, когда страшная сила религиозно-бессмысленного госу­дарства, когда внутренняя обреченность безыдейного хо­зяйствования, когда растлевающая пошлость бездуховно­го искусства наполняют Божью землю расплясавшимися харями. Христиане не имеют права ни отвернуться от этого зрелища, провозглашая «нейтралитет», ни укрыться за словесное «мироотвержение» и «непротивление». Напротив, они должны найти в себе веру и волю для искреннего творче­ского христианского мироприятия и для борьбы за свое поле и за свой посев. Тогда начнется исцеление».134

ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Глава 1

ОПЫТ ПРОЧТЕНИЯ: «МАСТЕР И МАРГАРИТА»


Михаил Булгаков унес из этого мира тайну творческого замысла своего последнего и, наверное, главного произведения135 «Мастер и Маргарита».

Мировоззрение автора оказалось весьма эклектичным: при написании романа были использованы и иудаистические учения, и гностицизм, и теософия, и масонские мотивы.136 «Булгаковское понимание мира в лучшем случае основано на католическом учении о несовершенстве первозданной природы человека, требующей активного внешнего воздействия для своего исправления».137 Из этого следует, что роман допускает массу толкований и в христианской, и в атеистической, и в оккультной традиции, выбор которой во многом зависит от точки зрения исследователя...

«Роман Булгакова посвящен вовсе не Иешуа, и даже не в первую очередь самому Мастеру с его Маргаритой, но – сатане. Воланд есть несомненный главный герой произведения, его образ – своего рода энергетический узел всей сложной композиционной структуры романа».138

Само название «Мастер и Маргарита» «затемняет подлинный смысл произведения: внимание читателя сосредотачивается на двух персонажах романа как на главных, тогда как по смыслу событий они являются лишь подручными главного героя. Содержание романа составляет не история Мастера, не литературные его злоключения, даже не взаимоотношения с Маргаритой (все это вторично), но история одного из визитов сатаны на землю: с началом оного начинается роман, концом его же и завершается. Мастер представляется читателю лишь в тринадцатой главе, Маргарита и того позднее – по мере возникновения потребности в них у Воланда».139

«Антихристианская направленность романа не оставляет сомнений... Недаром так заботливо маскировал Булгаков истинное содержание, глубинный смысл своего романа, развлекая внимание читателя побочными частностями. Но темная мистика произведения помимо воли и сознания проникает в душу человека – и кто возьмется исчислить возможные разрушения, которые могут быть в ней тем произведены?..»140

Приведенная выше характеристика романа преподавателем Московской Духовной Академии, кандидатом филологических наук Михаилом Михайловичем Дунаевым обозначает серьезную проблему, возникающую перед православными родителями и педагогами в связи с тем, что роман «Мастер и Маргарита» включен в программу по литературе государственных средних общеобразовательных учебных заведений. Как уберечь религиозно индифферентных, а значит, беззащитных перед оккультными влияниями учеников от воздействия той сатанинской мистики, которой насыщен роман?

Один из главных праздников Православной Церкви – Преображение Господне. Подобно Господу Иисусу Христу, преобразившемуся перед Своими учениками (Мф. 17:1-9, Мк. 9:1-9), преображаются ныне через жизнь во Христе и души христиан. Это преображение может быть распространено и на окружающий мир – роман Михаила Булгакова не является исключением.

Ниже предлагается опыт истолкования некоторых эпизодов этого произведения, дающий возможность преподавателям светских учебных заведений познакомиться самим и поделиться с учениками элементами православного мировоззрения, взяв за основу роман «Мастер и Маргарита». Эта цель обусловливает некоторую однобокость и тенденциозность подхода к роману, что, впрочем, неизбежно при попытке рассмотрения всякого значительного художественного произведения…


ПОРТРЕТ ЭПОХИ


Из биографических сведений известно, что сам Булгаков воспринимал свой роман как некое предупреждение, как сверхлитературный текст. Уже умирая, он попросил жену принести рукопись романа, прижал к груди и отдал со словами: «Пусть знают!»141

Соответственно, если наша цель не просто получить от чтения эстетическое и эмоциональное удовлетворение, а понять идею автора, понять, ради чего человек потратил двенадцать последних лет своей жизни, в сущности, всю жизнь, мы должны отнестись к этому произведению не только с точки зрения литературной критики. Чтобы понять идею автора, надо хотя бы что-то знать о жизни автора – зачастую ее эпизоды находят свое отражение в его творениях.

Михаил Булгаков (1891-1940) – внук православного священника, сын православного священника, профессора, преподавателя истории Киевской Духовной Академии, родственник известного православного богослова о. Сергия Булгакова. Это дает основания предполагать, что Михаил Булгаков хотя бы отчасти был знаком с православной традицией восприятия мира.

Сейчас для многих в диковинку, что существует какая-то православная традиция восприятия мира, но тем не менее это так. Православное мировоззрение на самом деле очень глубоко, формировалось в течение более чем семи с половиной тысяч лет и совершенно ничего общего не имеет с карикатурой, нарисованной на него, по существу, невежественными людьми в ту самую эпоху, в которую появился на свет роман «Мастер и Маргарита».

В 1920-е годы Булгаков увлекается изучением каббалистики и оккультной литературы. В романе «Мастер и Маргарита» о хорошем знании этой литературы говорят имена бесов, описание сатанинской черной мессы (в романе она названа «балом сатаны») и прочее...

Уже в конце 1912 года Булгаков (ему был тогда 21 год) совершенно определенно заявил своей сестре Надежде: «Вот увидишь, я буду писателем»142. И он стал им. При этом необходимо иметь в виду, что Булгаков русский писатель. А чем всегда по преимуществу занималась русская литература? Исследованием человеческой души. Любой эпизод жизни литературного персонажа описывается ровно настолько, насколько это необходимо для понимания того, какое влияние он оказал на человеческую душу. Булгаков взял западную популярную форму и наполнил ее русским содержанием, сказал в популярной форме о серьезнейших вещах. Но!..

Для религиозно несведущего читателя роман в благоприятном случае остается бестселлером, так как у него нет того фундамента, который необходим для восприятия полноты вложенной в роман идеи. В худшем случае эта самая неосведомленность приводит к тому, что читатель видит в «Мастере и Маргарите» и включает в свое мировоззрение такие идеи религиозного содержания, которые самому Михаилу Булгакову вряд ли бы пришли в голову. В частности, в определенной среде эта книга ценится как «гимн сатане». Ситуация с восприятием романа аналогична завозу в Россию картошки при Петре I: продукт замечательный, но из-за того, что никто не знал, что с ним делать и какая его часть съедобна, люди травились и умирали целыми деревнями.

Вообще, надо сказать, что роман писался в то время, когда в СССР распространялась своеобразная эпидемия «отравлений» на религиозной почве. Дело вот в чем: 1920-30-е годы в Советском Союзе – это годы, когда огромными тиражами издавались западные антихристианские книжки, в которых авторы либо вовсе отрицали историчность Иисуса Христа, либо стремились представить Его как простого еврейского философа и не более того. Рекомендации Михаила Александровича Берлиоза Ивану Николаевичу Поныреву (Бездомному) на Патриарших прудах (275)143 и есть конспект подобных книжек. Об атеистическом мировоззрении стоит поговорить более подробно, чтобы понять, над чем потешается Булгаков в своем романе.

АТЕИСТИЧЕСКОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ


На самом деле вопрос «есть Бог или нет Бога» в молодой Стране Советов носил чисто политический характер. Ответ «Бог есть» требовал немедленной отправки вышеупомянутого Бога «на Соловки годика на три» (278), что осуществить было бы проблематично. Логически неизбежно избирался второй вариант: «Бога нет». Еще раз стоит упомянуть, что этот ответ носил характер чисто политический, истина никого не волновала.

Для людей образованных вопрос о бытии Бога, собственно, никогда не существовал – иное дело, они расходились в мнениях о характере, особенностях этого бытия. Атеистическое восприятие мира в современном виде сформировалось лишь в последней четверти XVIII века и приживалось с трудом, так как его появление на свет сопровождалось страшными социальными катастрофами типа французской революции. Именно поэтому Воланд чрезвычайно радуется, обнаружив в Москве откровеннейших атеистов в лице Берлиоза и Ивана Бездомного (277).

По мнению православного богословия, атеизм – пародия на религию. Это вера в то, что Бога нет. Само слово «атеизм» переводится с греческого следующим образом: «а» – отрицательная частичка «не», а «теос» – «Бог», буквально – «безбожие». Атеисты ни о какой вере слышать не хотят и уверяют, что свое утверждение основывают на строго научных фактах, а «в области разума никакого доказательства существования Бога быть не может» (278). Но таких «строго научных фактов» в области богопознания принципиально не существует и не может существовать... Наука считает мир бесконечным, а значит, за каким-нибудь камушком на задворках вселенной Бог всегда сможет спрятаться, и ни один уголовный розыск не сможет Его найти (поиски Воланда в вполне ограниченной в пространственном отношении Москве и показывают абсурдность подобных поисков типа: «Гагарин в космос летал, Бога не видал»). Ни одного научного факта о небытии Бога (равно как и о бытии) не существует, но утверждать, что чего-либо нет по законам логики намного сложнее, чем утверждать, что это есть. Чтобы убедиться в том, что

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: