Xreferat.com » Рефераты по культуре и искусству » Специфика художественной формы в произведениях живописи в контексте стилевого многообразия

Специфика художественной формы в произведениях живописи в контексте стилевого многообразия

с натуры), он сознательно от нее отступает для... "компо­зиционного преображения". Трудно определить точнее сезанновскую борьбу с данностью природы во имя формальных целей. Здесь срезать, там прибавить, укоротить, сузить, расплющить объем, скривить, сломать, выпрямить линию, поверхность, ракурс, — совершенно независимо от изображения, имея в виду исключительно ту живописную архитектонику равновесия, которой он вос­хищался у Пуссена, — мы знаем, именно этого преображения зрительного "мотива" в "высший порядок" добивался Сезанн с упорством подвижника, хоть и называл живопись "подражанием природе" и объяснял подчас "кривизну" своей формы "недостатком зрения". В действительности дело тут, конечно, не в качестве зрения, а в рассудочном преодолении видимости... правда, ощупью.

Ощупью еще во власти природы, но на путях к ее отрицанию, к самому радикальному их всех когда-либо мерещившихся отрицаний. Не отсюда ли — мученичество Сезанна? Его неудовлетворенность собой, нескончаемое перекраивание обретенных частностей картины и вечные жалобы на неумение "реализовать" кистью то, что представлялось уму как непререка­емый, классический абсолют? В нем боролись живописец пламенного темперамента, не умевший отрешиться от красочных чар "впечатления", возведенного в культ предшественниками-импрессионистами, и теоре­тик-схоласт формальных взаимодействий. Кубисты покончили с этой двойственностью отшельника из Экса. Совершилось то, что я назвал полным отвлечением живописи от природы. В этом процессе сыграл свою роль и антипод Сезанна — Гоген (хотя нынче в передовых кругах принято отвергать безусловно его таитийский урок), и еще несомненнее повлиял Матисс (многим обязанный тому же Гогену). Красочная отвлеченность и орнаментальная деформация Матисса, в угоду плоскостной архитектонике, обращающие его "сумасшедшие" панно в беспредметные арабески, научили молодых художников такой свободе обхождения с формой, после которой сделались логически допустимыми все дальнейшие кубистические опыты. Совершилось не только отвлечение, но и разложение формы. "Мотив" утратил всякую raison d'etre. Элементы, разрозненные функции трехмерной веществен­ности стали переходить с холста на холст без всякого отношения к воспри­ятию действительности, заполняя их "психологическим", более или менее геометризованным узором.

"Магизм" Пикассо углубленно материалистического происхождения. Восприняв уроки Сезанна, Пикассо, будучи прямолинейным и пылким талантом, "отравился" веществом, вернее — одним из атрибутов вещества: пространственностью предметов. После 1907 года, после увлечения плотностью материи и уплотнением формы, после периода фигур-монолитов, "каменных баб", он переходит к форме, окончательно отвлеченной, простран­ственно разложенной, выражающей не предмет, а его плоскую проекцию, "с различных точек зрения", — к форме, напоминающей не то инженерные чертежи, не то и впрямь заклинательные криптограммы "черной магии".

Об одной картине этой эпохи, "Horta de Ebro" (1909), Тугенхольд замеча­ет: "Присмотритесь к его "Фабрике", присмотритесь к этой комбинации геометрических каменных плоскостей с зеркальными гранями. Здесь — начало последнего периода Пикассо, здесь дальнейший вывод из кубизма... Линии стен и крыш "Фабрики" не сходятся по направлению к горизонту, как требовал Сезанн, а расходятся вширь, разбегаются в бесконечность. Здесь уже нет мысленной точки общего схода, нет горизонта, нет оптики человеческого глаза, нет начала и конца, — здесь холод и безумие абсолютного пространства. И даже отсветы зеркальных стен этой "Фабрики" играют бесчисленными повторениями, отражаются в небе, делают "Фабрику" заколдованным лаби­ринтом зеркал, наваждением бреда... Ибо, действительно, можно сойти с ума от этой идеи и соблазна, достойных Ивана Карамазова: нет кониа, нет единства, нет человека, как меры вещей — есть только космос, только бесконечное дробление объемов в бесконечном пространстве! Линии вещей расходятся в безмерную даль, формы вещей дробятся на бесчисленные составные элементы. Отсюда — искание пластичного динамизма в противоположность пластической статике, занимавшей Пикассо в его "каменных бабах"; отсюда — искание четвертого измерения, "измерения бесконечности", "во имя которого Пикассо забывает о третьем измерении, о сезанновской "глубине". Ибо Сезанн говорил о сведении мира к шару, конусу и цилиндру, а для Пикассо отныне существует только круг, треугольник и параллелограмм, как геометрический чертеж. Теперь его пленяет не массивное бытие вещей, как в каменных женщинах, но их динамическое становление. Не предмет, как таковой, но закон образования этого предмета из малых величин. Все части предмета равны перед его объективным взором — он обходит их со всех сторон, перечисляет и повторяет до бесконечнос­ти их лики, изучает предметы, "как хирург, вскрывающий труп" (Аполлинер), разлагает музыкальные инструменты, как часовой механизм... Одержимый фетишизмом количественной множественности, он уже не замечает, что его картины — лишь механический чертеж, лишь каталог. Ибо он изображает динамику вещей не как художник, но описывает различные перемещения вещей одно за другим, как литератор — во времени"... "Здесь то же отсутствие организующего начала, органического чутья", — говорит далее Тугенхольд и, назвав гераклитовское TtOlVta pel "первой формулой футуризма", добавляет: "Разве не относи­мы эти слова к овальным изображениям "Скрипок" Пикассо, где самая форма овала, намекающая на возможность повесить картину и так и этак, символизует вечное вращение. Это последнее слово Пикассо, и поистине дальше идти уже некуда, в смысле развеществления и раздробления мира".


Заключение


Разложение формы... Надо вдуматься в это явление, чтобы понять "упадок" экстремизма. Не дробление (прием футуристический), а именно разложение, распад... Любой объект природы, объект художественного созерцания, заклю­чает в себе множество мыслимых зрительно элементов: и физических — цвет, материал, твердость, вес, и математических — точка, линия, объем, плос­кость-грань, плоскость-сечение, и пр. Однако природой мы называем не элементы в отдельности, а их совокупность. Живопись в течение веков закреп­ляла эту таинственную, эту радующую наше чувство жизни, чувство яви цельность объекта. Конечно, не одинаково полно и равномерно, отдавая пред­почтение то одному, то другому элементу, изображали художники то, что видели, но где-то, в каком-то мысленном плане изображение и изображаемое совпадали. Живопись давала характеристику, подчас весьма одностороннюю, случайную, незаконченную или намеренно извращенную, но характеристику чего-то цельного (сущего или воображаемого), с чем можно сравнивать. Самое невероятное анатомически чудовище и самый графически сокращенный набро­сок, созданные рукой живописца, соответствовали некоей подразумеваемой реальности или вызывали ее образ. А теперь: разлагая живописную форму на составные физические и математические элементы, перенося на холст только рационализованные ее отдельности, художники извращают природу челове­ческой апперцепции и нарушают основной догмат живописи: приятие мира. Калеча природу в "кабинетах черной магии'", они поистине... вводят в живо­пись демоническое, бесовское, т. е. разрушительное, испепеляющее начало...

Известно, что принцип, доведенный до "крайних" выводов, обращается против себя. И вот, так же как первоначальный натурализм Курбе, "очистив­шись" в горниле импрессионизма, привел к реализму "развеществленного" видения природы и к красочным абстракциям пуантилистов, а затем к объем­ным абстракциям кубизма и к "четвертому измерению" футуризма, так и "чис­тая живопись" обернулась в творчестве кубофутуристов против себя: против живописи, ибо художники, выйдя из плоскости холста, стали заменять краски ^различными материалами" (вплоть до кусков мочалы и проволоки), и против "чистоты", в конце концов, потому что и беспредметный и предметный экс­прессионизм представляют зрителю весьма широкий простор для ассоциатив­ной игры фантазии и даже для "метафизики".

Внутренними противоречиями объясняется все меньшая понятность прозе­литов "левой" живописи. Они так запутались в собственных дерзаниях, что судить о них поистине труд неблагодарный. Необходимо долгое упражнение не столько глаза, сколько воображения, чтобы если не ощутить, то хоть представить себе эстетические эмоции, которых добиваются авторы, преподно­ся нам как последнее слово искусства этот выродившийся, отвлеченный сверх­натурализм — самое безысходно рационалистическое из созданий европейства, прямое следствие бездуховного и бесплодного культа чистой формы.


Библиография:


  1. Борев Ю.Б.: Эстетика.- 4-е изд, доп. – м.: Политиздат, 1989. – 496с.

  2. Дмитриева Н.А.: Пикассо. – М., 1971

  3. Маковский С.: Силуэты русских художников. – М.:Республика, 1999. – 383с.

  4. Раздольская В. : Искусство Франции второй половины XIX века. – Л.,1981

  5. Фетисов И.В. : Западноевропейская живопись конца XIX - начала XX века: Государственный музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина.- М: Изобраз. Искусство, 1998. – 64с.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: