В.И. Даль - собиратель русского слова
2. «Толковый словарь живого великорусского языка»
Пятьдесят три года Даль собирал, составлял и совершенствовал свой словарь. Начав работу юношей, он продолжил ее до самой смерти. В «Автобиографической записке» он вспоминает: «3 марта 1819… мы выпущены в мичмана, и я по желанию написан в Черное море в Николаев. На этой первой поездке моей по Руси я положил бессознательное основание к моему словарю, записывая каждое слово, которое дотоле не слышал». А за неделю до смерти, прикованный болезнью до смерти, Даль поручает дочери внести в рукопись словаря, второе издание которого он готовил, четыре новых слова, услышанных им от прислуги. В. И. Даль обладал исключительным интересом к русскому народному языку, творчеству и быту, а личная судьба его сложилась так, что ему пришлось побывать в различных частях обширного русского государства, прийти в тесное соприкосновение с многочисленными и разнообразными представителями русского народа, по преимуществу крестьянства. Отмечая общественную деятельность Даля, Академия наук выбирает его 21 декабря 1838 года своим членом-корреспондентом. В ответ на это избрание в письме на имя П. Н. Фауса Даль с обычной для него скромностью в оценке своих трудов писал: «Не пользуясь достаточным ученым образованием, чтобы отличиться в какой-либо отрасли наук самостоятельными трудами, я сочту себя счастливым, если буду в состоянии способствовать сколько-нибудь ученым исследователям доставлением запасов или предметов для из обще-полезных занятий». В 1841 году Даль опять в Петербурге, служит крупным министерским чиновником, а в 1849 году его переводят в Нижний Новгород управляющим удельной конторой. Десять лет Даль пробыл на этой должности, и лишь с 1859 года выйдя в отставку и поселившись в Москве, он получает возможность целиком отдаться завершению величайшего труда своей жизни ─ «Толкового словаря». В тридцатые годы имя Казака Луганского получило широкую известность как популярного писателя из народного быта. Пушкин высоко оценивал первый литературный опыт Даля ─ написанные им сказки, ─ поощрял Даля продолжать в том же роде. Белинский был высокого мнения о таланте Даля. Но чем бы Даль ни занимался, он прежде всего оставался собирателем языкового и этнографического материала. В результате у него скопились огромные запасы слов, выражений пословиц, поговорок, сказок, песен и других произведений народной словесности и возникло желание упорядочить эти материалы и обнародовать их. В. И. Даль пытался предложить свои «запасы», а вместе с ними и себя для разработки этих запасов в распоряжение «императорской» Академии наук, но это предложение не было принято. Оставалось на выбор: или забросить то, что собиралось не один десяток лет, или на свой страх и риск приступить к обработке материалов, пользуясь лишь нравственной поддержкой энтузиастов-единомышленников. Даль пошел вторым путем.
В своем словаре Даль дает объяснение слов не только описательно, но и с помощью синонимов, которые он называет «тождесловы». Среди них есть слова литературные, просторечные и диалектные. Так, например, в статье «Картофель» приведены такие областные синонимы: «… картофля, картохля, к(г)артопля ─ западное, южное; картосы, корфеты ─ вятское; картовка ─ пермское; картошка, картоха ─ тульское; московское ─ земляное или чертово яблоко, в Сибири просто яблоко (там других яблок нет); барабола, барабашка ─ новоросское; гулена, гульба ─ северное, восточное». Вот фрагмент из словарной статьи «Ложка»: «Ложка ─ орудие для хлебанья, для еды жидкостей; хлебашка, шевырка, едашка <…>
Деревянная ложка (главный промысел Ниж. [егородской] г. [убернии] Сем. [еновского] у. [езда]) обрубается из баклуши топориком, послится песлою, острагивается ножом и режется кривым резаком, а черенок и коковка на нем точатся пилкою, от руки. Ложка бывает: межеумок, простая русская, широкая; бутырка, бурлацкая такая же, но толще и грубее; боская, долговатая, тупоносая; полубоская, покруглее той; носатая, остроносая; тонкая, вообще тонкой, чистой отделки».
Даль приводит в словарных статьях много пословиц и поговорок. Примеры из той же статьи: «В ложке Волги не переедешь»; «Коровушка с кошку, надоила с ложку»; «Нечего хлебать, так дай хоть ложку полизать»; «Красна ложка едоком, лошадь ездоком». Известны и приметы: Ложка, забытая на столе ─ к гостю, и гадания: Замораживают к новому году воду в ложке: пузыри к долгой жизни; ямка сверху, к смерти. А человек, промышляющий выделкой деревянных ложек, т. е. мастер по их изготовлению, назывался ложечник, ложкарь.
«Толковый словарь живого великорусского языка» Владимира Ивановича Даля ─ явление исключительное и, в некотором роде, единственное. Он своеобразен не только по замыслу, но и по выполнению. Другого подобного труда лексиография не знает. Создатель его не был языковедом по специальности. О себе и своем словаре Даль говорит: «Писал его не учитель, не наставник, не тот, кто знает его лучше других, а кто более многих над ним трудился; ученик, собиравший весь век свой по крупице то, что слышал от учителя своего, живого русского языка». Выдающийся знаток русского слова, В. И. Даль был чутким ценителем и заботливым собирателем русской речи в самых многообразных ее проявлениях: меткая самобытная пословица, поговорка, загадка, сказка, находили в нем внимательного собирателя и бережного хранителя. Отсюда и та необыкновенная полнота, с которой отражается народное речевое творчество в составленном им словаре.
3. «Поэму можно назвать башкирскою…» (В. И. Даль и Башкортостан).
В.А. Жуковский познакомил Даля с влиятельным генералом В.А. Перовским, назначенным весной 1833 года оренбургским военным губернатором. По приглашению Перовского Даль приехал в Оренбург в качестве чиновника особых поручений при губернаторе. И вскоре же он совершил продолжительную поездку по обширному Оренбургскому краю, в состав которого входила тогда и Башкирия, и часть Казахстана. Возвращение Даля из этой поездки совпало с прибытием в Оренбург А.С. Пушкина. Было это 18 сентября 1833 года. Даль вернулся из поездки по Оренбургскому краю пораженный его беспредельными просторами. «Край Оренбургский для нас важнее и значительнее, чем многие думают; едва ли Кавказ, со всеми своими, может обещать то, что заповедает восточный склон хребта Уральского общего Сырта и прилежащие к Уралу степи», ─ писал Даль восторженно.
Пушкин приехал в Оренбург, по словам Даля, «нежданный и негаданный». Даль оказался отличным спутником Пушкина, сопровождал великого поэта по Оренбургу и его окрестностям.
«Во всю жизнь я искал случая поездить по Руси» ─ писал Даль в автобиографии. За восемь лет службы в Оренбурге он вдоль и поперёк изъездил этот край. Здесь Даль создал большинство своих беллетристических произведений: «Были и небылицы», «О поверьях, суеверьях и предрассудках русского народа», «О русских пословицах» и много других повестей и рассказах из жизни русских, башкир и казахов.
Интересуясь жизнью и фольклором народностей обширного Оренбургского края, В. Даль собирал также произведения башкирского устно-поэтического творчества. Во время многочисленных поездок по Оренбуржью он внимательно слушал башкирские песни. Важную идейно-композиционную роль играет, например, в рассказе «Обмиранье» песня, услышанная им в дороге от возницы-башкира: «Смеркалось вовсе, и мы катились по дороге, что по полотну, молча. Наконец возница мой соскучился и, оглянувшись, спросил: «Юрлай-ме? Запеть, что ли?» ─ «Юрлай, ─ отвечал я, будто проснувшись в раздумьи, ─ пой…» ─ Башкир будто мехом потянул в себя дыханье, позадержал его и залился плачевным, высоким голосом, словно издали по ветру донёсся звучный стон, под конец замиравший; затем последовал однообразный напев, на слова местного народного сочинения: «Сакмар быстра, бреуна тулста, икмяк да йок, капрал да сок!».
Из примечания автора к этой песне становится понятен смысл первой части стиха: «Сакмар ─ быстрая река, брёвна толстые». Вторая часть переводится на русский язык так: «И хлеба нет, и начальник бьёт». Капрал означает здесь начальника вообще (как в старой русской пословице: «кто палку взял, тот и капрал»), и поэтому песня получает обобщающее значение. Не ограничиваясь этим и, очевидно, стремясь подчеркнуть социальный смысл песни, даль даёт к ней такое пояснение: «Лесная и дровяная торговля в степном Оренбурге была в одних руках и цены, как полагали, произвольны и высоки; чтобы устранить это зло, основана была казённая дровяная торговля, со сгоном леса башкирами, по наряду. Дело кончилось обогащением нескольких казачьих чиновников, обнищанием многих башкир, большою смертностью в сгонных командах, ещё большею против прежнего дороговизной дров…»
Тоскливая песня башкира произвела на писателя глубокое впечатление, навела на размышления о несправедливости начальства, оставляющего в народе печальную славу. «Не развеселила меня эта песня, сложенная, как все народные, никем, хотя и поётся всеми…, ─ пишет Даль. ─ Отчего, спрошу прямо, из стольких десятков переменных начальников губерний нет ни одного, о ком бы большинство на месте отозвалось признательно и любовно?». В. Даль не даёт ответа, но он ясен: «несправедливое», то есть притесняющее народ начальство было порождением и опорой тогдашнего общественного строя в России. Эта «заунывная песня башкира», осуждавшая жестокий социальный гнёт, так глубоко запала в душу писателя, что он вновь вспомнил её «года через три, четыре». Как живые воскресли в его памяти события прошлого, и ему ясно показалось, что едет он ночью на башкирской тройке, и возница, в островерхой валяной шапке, тоскливо поёт: «Сакмар быстра, бреуна тулста…».
Любовно описывает