Аллегория в изобразительном искусстве
Однажды к Геркулесу подошли две женщины, первая из которых олицетворяла Изнеженность, вторая — Добродетель. Первая соблазняла героя жизнью, полной удовольствий, вторая рисовала перед ним путь к славе и подвигам. Герой долго колебался, но сделал выбор в пользу первого.
Используется обычно иронически о чьих-либо сомнениях, колебаниях и прочем в условиях, когда выбор очевиден или непринципиален.
В этой аллегории Геракл (Геркулес) изображен юношей, сознательно отвергшим легкий путь наслаждений и выбравшим тернистый путь трудов и подвигов и снискавшим на этом пути бессмертие.
Баховская драма «Геркулес на распутье» написана на слова Лейпцигского поэта Кристиана Фридриха Хенрици (сочинявшего под псевдонимом Пикандер), автора текстов многих кантат и пассионов И. С. Баха. Помимо Геркулеса, главными действующими лицами у Пикандера являются Сладострастие, безуспешно пытающееся склонить Геркулеса на свою сторону, и Добродетель, которой в конце-концов Геркулес приносит клятву верности. В «драме» участвуют также нимфа Эхо, у которой Геркулес просит совета, и бог Меркурий, в заключение прославляющий юного курпринца Фридриха.
Музыка кантаты достаточно известна, поскольку Бах использовал ее в своей знаменитой «Рождественской оратории» – конечно, кое-что в ней изменив (в том числе инструментовку и тесситуры) и подставив совершенно другие слова, гораздо менее связанные с музыкой, что отмечал еще классик баховедения А. Швейцер. (В «Рождественскую Ораторию» была перенесена музыка первого хора и арий из «Геркулеса на распутье»). Впрочем, Бах, очевидно, просто хотел, чтобы столь удачная музыка, написанная всего лишь по случаю, «не пропала» для потомства.
В современном музыкальном искусстве, использование аллегории можно рассмотреть посредствам творчества Владимира Высоцкого.
Особое место среди произведений поэта занимают песни-притчи, построенные на аллегории. Так, песня "Охота на волков" написана не столько о звере, сколько о человеке, воспитанном в системе ограничений и запретов:
Оградив нам свободу флажками,
Бьют уверенно, наверняка...
Наши ноги и челюсти быстры -
Почему же, вожак, дай ответ -
Мы затравленно мчимся на выстрел
И не пробуем - через запрет?!
Такой же философский подтекст можно обнаружить и в других, на первый взгляд просто забавных и шуточных, песнях Высоцкого, например в его размышлениях о том, почему аборигены съели Кука: а потому и съели, что он был самый умный, добрый и сильный, - так уж у аборигенов принято. А вот кто эти аборигены, читатель-слушатель угадывал легко. В песне "Притча о Правде и Лжи" - непростые размышления автора о вечных истоках жизни, выраженные через аллегории, которые восходят к традициям устного народного творчества и древнерусской литературы.
Аллегория в изобразительном искусстве
Аллегория как литературоведческий термин трактуется в словарях противоречиво и не точно, что во многом вызвано употреблением этого слова в разных сферах действительности.
В обыденном понимании аллегория – это вещественное изображение невещественного понятия. Например, аллегории пророка Исайи: меч (война), орало (мир).
Из приведенных примеров кажется очевидным, что аллегория является иносказанием. Однако это далеко не так, потому что здесь мы имеем дело прежде всего не с иносказанием, а с условностью.
Мы в своей обыденной жизни со всех сторон окружены аллегорией, условностью, навязанной или предписанной обществу теми, кто манипулирует массовым сознанием. Аллегория сопровождает нас от рождения (аист, который приносит ребенка) – до смерти (старуха с косой).
Аллегория правит бал во всех сферах жизни: от политики (все хищники на гербах, цвета государственных флагов и т.п.) до похода в туалет (изображение женского или мужского силуэта).
Без аллегории мы не можем ступить и шагу: на красный свет мы останавливаемся, на зеленый – идем.
Подчеркну, что аллегория не иносказание, а условность. Корабли в море расходятся бортами с зелеными огнями, хотя у любого корабля одинаково уязвимы что правый, что левый борт. Расходиться левыми, а не правыми бортами просто условились. Здесь никакого иносказания нет. Здесь самая настоящая условленность и требование точного соблюдения правил игры.
Если точность «общественного договора» нарушить, то пустующее место займет какая-нибудь другая аллегория, которая поначалу внесет сумятицу. Вот простенький пример. Человека, какой бы специальности он ни был, если он не качественно выполняет работу, называют сапожником. В наше время на углу чуть ли не каждого дома расположились «специалисты», аллегорией которых является изображение зуба. Если мы решим не просто держать на этих «специалистов» зуб, а вывесить на их заведениях аллегорию сапожника, то есть сапог, то «стоматологи» не умрут от голода: к ним будут валом валить народ как в сапожную мастерскую. Иными словами, «общественный договор» отменяется не вдруг, иначе не говорили бы о силе привычки.
Аллегории имеют разный срок жизни. Одни из них живут тысячелетия, а век других значительно короче:
Вагоны шли привычной линией,
Подрагивали и скрипели;
Молчали желтые и синие;
В зеленых плакали и пели.
Эти строки для нынешнего читателя требуют комментария. В дооктябрьскую эпоху вагоны первого и второго класса были выкрашены в желтый и синий, а вагоны третьего – зеленый цвет.
Сложность терминологического определения аллегории связана с тем, что аллегория – единственный вид тропа, который живет и за пределами искусства слова: в живописи, скульптуре, архитектуре. Широко известны «Аллегория чистилища» Беллини 1490 г., "Аллегория Весны" Боттичелли Ок. 1478г., «Аллегория бренности» 1516г. и «Аллегория возрастов» 1512г. Тициана, «Аллегория Справедливости» Рафаэля (см. приложения 2 – 6) и множество других аллегорий, запечатленных кистью разных живописцев. Надо сказать, что все эти «аллегории» независимо от таланта их творцов пронизаны не сердечным жаром, а прохладой рассудочности.
Аллегоричны многочисленные скульптурные изображения у ранних христиан Христа в виде агнца, держащего крест – символ солнца; скульптуры Летнего сада и Екатерининского парка в Петербурге; статуя Свободы в Нью-Йорке. Все подобные произведения вызывают трепет «ценителей» искусства в связи не с эстетическими, а какими-нибудь иными переживаниями, вполне схожими с раболепием.
Подобного рода аллегории используются и в тесно связанной со скульптурой архитектуре, например, часто встречающаяся фигура Вседержителя с циркулем и линейкой в рельефах и витражах готических храмов.
В изобразительном искусстве аллегория (фигуры с постоянными атрибутами, фигурные группы и композиции, олицетворяющие какие-либо понятия) составляет особый жанр, черты которого заметны уже в античных мифологических изображениях. А. добродетелей, пороков и т.д., распространённые в средние века (в эпоху раннего средневековья аллегории были наглядным "учебным материалом" церкви для воспитания людей и потому играли огромную роль в искусстве и политике), наполняются гуманистическим содержанием в эпоху Возрождения. К абстрактным персонажам, наиболее часто изображаемым в искусстве Возрождения, можно отнести фигуры, олицетворяющие семь добродетелей, семь пороков и гуманитарные науки. Выражениями семи добродетелей служат семь женских фигур:
Изображения предметов и животных, которые традиционно придавались аллегориям с целью их быстрого и точного опознавания.
Эта традиция ведет свое начало от античной и всякой другой мифологии, когда богам и богиням Олимпа, изображавшимся в основном в виде прекрасных мужчин и женщин, довольно слабо отличавшихся друг от друга своими физическими данными (ростом, возрастом, внешностью), придавался для запоминания их имени и их сферы деятельности какой-нибудь характерный предмет. Например, Гераклу — палица и львиная шкура, Диане — лук со стрелой и лань, Гермесу — крылатый шлем и высокие сапожки с крылышками, кадуцей в руках, Нептуну — рыба и трезубец, Афине — эгида и сова и т.д.
Аналогичное положение было и в скандинавской мифологии, где Тор имел — молот, Сиф — золотые волосы, Один — ворона. Это и были их атрибуты. Традиция была перенесена на так называемые аллегории — женские или мужские фигуры, изображавшие какое-либо свойство человека, его пороки и добродетели, ибо эти фигуры еще менее, чем мифологические боги, обладали индивидуальными чертами.
Еще греческий философ Платон определил четыре основные добродетели: мудрость, мужество, умеренность, справедливость. Средневековые схоласты добавили к ним еще три: веру, надежду и любовь. Все эти семь основных добродетелей изображались в виде человеческих фигур (в основном молодой женщины) в длинных одеждах, но у каждой были свои атрибуты — одушевленные и неодушевленные. Так, Мудрость имела два лица: старое и молодое, а у ног ее сидел дракон; Мужество держало в руке жезл, а другой рукой ломало колонну надвое, у ног же его сидел лев. Умеренность изображалась с двумя небольшими кувшинчиками в руках, из одного очень экономно — капля по капле — капала вода, а другой сохранялся в неприкосновенности. У ног умеренности сидела собака, смотрящая в вылизанную до зеркального блеска тарелку, в которой она даже отражалась. Справедливость держала в одной руке меч, в другой весы, а у ног ее стоял журавль на одной ноге, зажавший камень в поднятой ноге. Он олицетворял бдительность, настороженность. Вера держала в одной руке прямо на ладони, как жонглер, хрустальный кубок, который мог в любую минуту упасть, а в другой — крест. У ног ее сидела собака в спокойной, "достойной" позе, олицетворявшая верность. Надежда складывала руки в жесте мольбы и устремляла свой взор к солнцу, а у ног ее сидела птица Феникс на начинавшем гореть костре. Любовь одной рукой сыпала семена на землю, а другую прижимала к сердцу. У ног ее пеликан кормил собственной кровью птенцов.
Поскольку христианство почти 2000 лет воспитывало свою паству на подобных "иллюстрациях", то в конце концов атрибуты добродетелей, пороков, а также других аллегорий (например, смерти — коса, череп, скелет; времени — старец с песочными часами) получили настолько широкую известность, что стали восприниматься как эмблемы определенных качеств и свойств уже совершенно самостоятельно, без аллегорических фигур и даже без обязательного сочетания животного и неодушевленного предметов, а каждый в отдельности. Вот почему в конце концов оказалось, что, например, эмблемой справедливости могут служить и меч, и весы, а эмблемой любви могут служить и сердце, и пеликан, кормящий птенцов, — и никакого противоречия в этом нет.
Ренессанс был свидетелем большого секуляризующего движения в сфере моральной аллегории.
Художники, - начиная с этого времени, использовали богов античной мифологии, а также героев и героинь античной - особенно римской - истории, чтобы персонифицировать моральные качества.
Так, в битве Ratio (лат. - Рассудок) и Libido (лат. - Страсть) мы встречаем Аполлона, Диану и Меркурия, сражающимися на стороне Рассудка, а Купидона, Венеру и Вулкана - на стороне Страсти. Выбор между дорогой долга и путем наслаждения представлен такой темой, как Геркулес на распутье или сон Сципиона - изящной разработкой той же идеи.
Более земной аспект Постоянства персонифицируется Муцием Сцеволой, супружеская верность - Агриппиной или Артемизией, справедливость - Камбисом (Суд К.) и другими, сыновняя преданность - Энеем, спасающим своего отца, Цимоном и Перо (Милосердие по-римски), Клеобисом и Битоном и так далее.
Изображая античный пантеон и анонимные женские фигуры, олицетворявшие добродетели и пороки, ренессансные и барочные художники имели в своем распоряжении в качестве руководства большое количество мифографических словарей, которые появились к концу средневековья и позже. Их авторы заимствовали материал из античных и средневековых источников, добавляли свои, часто фантастические объяснения тех эмблем, которые они представляли.
Особенно сложными и изощрёнными становятся аллегории в искусстве маньеризма, барокко и рококо. Классицизм и академизм рассматривали аллегорию как часть «высокого» исторического жанра. В современном искусстве аллегория уступает место более развитым в образно-психологическом отношении символическим образам.
Привожу отрывок из сочинения философа-гуманиста Марсилио Фичино (1433–1499) "Паллада, Юнона и Венера обозначают созерцательную жизнь, активную жизнь и жизнь, проводимую в наслаждениях", написанного 15 февраля 1490 г. и адресованного Лоренцо Медичи: "Никто, обладая здравым рассудком, не усомнится в том, что существует три образа жизни — созерцательная, активная и заполненная наслаждениями. Поэтому люди для достижения счастья избирают три пути, т. е. мудрость, силу и наслаждение. Под именем мудрости мы разумеем изучение свободных искусств и проведение досуга в благочестивых размышлениях. Под названием силы, полагаем мы, понимается власть в гражданском и военном управлении, а также изобилие богатств, сияние славы и деятельная добродетель. И наконец, мы не сомневаемся, что в понятие наслаждение входят удовольствия пяти чувств, а также пренебрежение к трудам и заботам. Итак, первое поэты обозначали Минервой, второе — Юноной, третье — Венерой. Эти три богини оспаривали у Париса золотое яблоко, то есть пальму первенства. Парис же, обдумав про себя, какая из трех жизней вернее всего ведет к счастью, остановился, наконец, на наслаждении и презрел мудрость и силу. Неблагоразумно надеясь на счастье, он по заслугам попал в бедственное положение".
Очень естественно, что различные искусства состоят в существенно различных отношениях к аллегории. Труднее всего её избежать современной скульптуре. Будучи всегда обречённой на изображение личности, она принуждена часто давать как аллегорическое обособление то, что греческая скульптура могла давать в виде индивидуального и полного образа жизни бога.
Анализ использования аллегории в изящных искусствах
Архитектура и скульптура
Начнём анализ использования аллегории в изящных искусствах с архитектуры и со скульптуры. Исследование знаков, атрибутов и символов архитектуры в разные эпохи показывает их преемственность и рефлексивную функцию, которая сохраняется и в настоящее время.
Начало формирования атрибутов и аллегорий архитектуры восходит к античности. В средневековой символике отобразилось корпоративное осмысление особенностей зодчества.
Создание греческой цивилизации относится к эпохе "культурного переворота" - VII - V вв. До н. Э. В течение трех веков в Греции возникла новая форма государства - первая в истории демократии. В науке, философии, литературе и изобразительном искусстве Греция превзошла достижения древневосточных цивилизаций, развивающихся уже более трех тысяч лет.
Греческая архитектура была сращена с динамичными общественными процессами. До эпохи эллинизма царских дворцов не строили по причине отсутствия царской власти. Главными зданиями городов вначале были дома божеств, покровителей городов, - храмы. По мере роста благосостояния и развития демократии другой важнейший центр полиса - агора, площадь, где собирался народ для решения, как политических, так и экономических проблем (в частности, для товарообмена), начала обстраиваться зданиями, предназначенными для различных общественных нужд - разного рода правительственных учреждений, собраний и т.п. Это здание городского совета - булевтерий, театр, гимнасий, палестра, стадион. Греческая архитектура сделала ряд оригинальных разработок, в частности, как формы храмов, так и их отдельных деталей. Несмотря на монументальный характер греческой общественной архитектуры классического времени, чувство пропорции не позволяло создавать сооружения, служившие целям подавления и принижения чувств свободного гражданина свободного государства, в отличие от архитектуры древневосточных деспотий, эллинистического и римского времени, где индивидуалистически-монополистические тенденции поощряли гипертрофированную монументальность и колоссальность сооружений. (С эллинистического же времени в греческой архитектуре появляются дворцы царей и виллы царских вельмож и состоятельных людей.) Частные здания вместе с ростом благосостояния общей массы населения демократических полисов также благоустраивались. Города снабжались водопроводом и канализацией. Вновь построенные города (например, Пирей) создавались уже согласно греческой философии архитектуры, наиболее выдающимся представителем, которой был Гипподам из Милета (гипподамова планировка). Античная цивилизация возникла как цивилизация городов-государств и оставалась до своего конца таковой, несмотря на потерю городами права на проведение самостоятельной внешней политики, подкрепленной собственными независимыми вооруженными силами.
Также одним из видимых результатов развития греческой цивилизации стала античная скульптура. С началом классической эпохи, характеризующейся массовым ростом самосознания свободных граждан демократических полисов, скульптура приобретает специфические античные оригинальные черты. Она перестает служить застывшим в деревянной позе символом незыблемости привилегий родовой знати и начинает отражать динамику отношений полноправных граждан полиса.
Искусство древнего Рима как продолжение древнегреческого искусства. Искусство древнего Рима, как и древней Греции, развивалось в рамках рабовладельческого общества, поэтому именно эти два основных компонента имеют в виду, когда говорят об "античном искусстве". Искусство Рима считают завершением художественного творчества античного общества. Правомерно утверждать, что, хотя древнеримские мастера продолжали традиции эллинских, все же искусство древнего Рима - явление самостоятельное, определявшееся ходом и ходом исторических событий, и условиями жизни, и своеобразием религиозных воззрений, свойствами характера римлян, и другими факторами.
Римское искусство как особое художественное явление стали изучать лишь в ХХ веке, по существу только тогда осознав всю его самобытность и неповторимость. И все же до сих пор многие видные антиковеды полагают, что история римского искусства еще не написана, еще не раскрыта вся сложность его проблематики.
В произведениях древних римлян, в отличие от греков, преобладали символика и аллегория. Соответственно пластические образы эллионов уступили у римлян место живописным, в которых преобладала иллюзорность пространства и формы – не только во фресках и мозаиках, но и в рельефах. Изваяния, подобные Менаде Скопаса или Нике Самофракийской, уже не создавались, зато римлянам принадлежали непревзойденные скульптурные портреты с исключительно точной передачей индивидуальных особенностей лица и характера, а также рельефы, достоверно фиксировавшие исторические события. Римский мастер в отличие от греческого, видевшего реальность в ее пластическом единстве, больше склонялся к анализированию, расчленению целого на части, детальному изображению явления. Грек видел мир как бы сквозь все объединявшую и связывавшую воедино поэтическую дымку мифа. Для римлянина она начинала рассеиваться, и явления воспринимались в более отчетливых формах, познавать которые стало легче, хотя это же приводило к утрате ощущения цельности мироздания.
В древнем Риме скульптура ограничивалась преимущественно историческим рельефом и портретом, зато получили развитие изобразительные искусства с иллюзорной трактовкой объемов и форм - фреска, мозаика, станковая живопись, слабо распространенные у греков.
Архитектура достигла небывалых успехов как в ее строительно-инженерном, так и в ансамблевом выражении. Новым было у римлян и их понимание взаимосвязи художественной формы и пространства. Предельно компактные, концентрические в своей сущности формы классического Парфенона не исключали, а напротив, выражали открытость здания просторам, окружавшим Акрополь. В римской архитектуре, поражающей обычно своими ансамблевыми размахами, предпочтение отдавалось замкнутым формам. Зодчие любили псевдоперипетры с колоннадой, наполовину утопленной в стену. Если древнегреческие площади всегда были открыты пространству, подобно Агоре в Афинах или других эллинистических городах, то римские либо обносились, как форумы Августа или Нервы, высокими стенами, либо устраивались в низинах.
Тот же принцип проявлялся и в скульптуре. Пластичные формы греческих атлетов всегда представлены открыто. Образы, подобные молящемуся римлянину, набросившему на голову край одеяния, большей частью заключены в себе, сосредоточены. Римские мастера в скульптурных портретах концентрировали внимание на личных, индивидуальных особенностях человека.
Система римских архитектурно-пластических образов глубоко противоречива. Компактность форм в них только кажущаяся, искусственная, вызванная, видимо, подражанием классическим образцам эллинов. Отношение римлян к форме, объему, пространству совершенно иное, нежели у греков, основанное на принципе прорыва границ и рамок, на эксцентрической, а не концентрической динамике художественного мышления. В этом смысле римское искусство качественно новый этап эстетического освоения человеком реальности. Тяготение римских художников к классическим эллинским формам, вызывающее ощущение двойственности римских памятников, воспринимается сейчас как проявление своего рода реакции на заявлявшие о себе новшества. Осознававшаяся римлянами утрата цельности художественных форм нередко заставляла их создавать постройки громадные по размерам, порой грандиозные, чтобы хоть этим восполнить противоречивость или ограниченность образов.
Возможно, именно в связи с этим римские храмы, форумы, а нередко и скульптурные произведения значительно превосходили размерами древнегреческие.
Все художественное творчество Европы от средневековья до наших дней несет на себе следы сильного воздействия римского искусства. Внимание к нему всегда было очень пристальным. В идеях и памятниках Рима многое поколения находили нечто созвучное своим чувствам и задачам, хотя специфика римского искусства, его своеобразие оставались нераскрытыми, а казались лишь позднегреческим выражением античности.
Историки от Ренессанса до ХХ века отмечали в нем различные, но всегда близкие их современности черты. В обращении итальянских гуманистов XV - XVI вв. к древнему Риму можно видеть социально-политические (Кола ди Риенцо), просветительско - моралистские (Петрарка), историко-художественные (Кирияк Анконский) тенденции. Однако сильнее всего воздействовало древнеримское искусство на архитекторов, живописцев и ваятелей Италии, по-своему воспринимавших и трактовавших богатейшее художественное наследие Рима.
В целом же культура античности явилась основой для дальнейшего развития мировой культуры.
В философии ранней средневековой техники показаны тенденции развития к расщеплению единого ars на искусство и технику. Зодчество как свободное творчество представляла геометрия, что нашло выражение в аллегорических изображениях. В ее описаниях следовали традиции, восходящей к сочинению Марциана Капеллы. В соответствии с ней, аллегория Геометрии представлялась величественной девой со сферой в руках — символом вселенной, линейкой — измерительной тростью, а иногда и циркулем. Эти атрибуты указывали на предназначение геометрии постигать и раскрывать соразмерности. Такой Геометрия изображалась в рельефах и в витражах храмов, в миниатюрах и произведениях прикладного искусства романской и готической эпох. С этими атрибутами она описана и в средневековой литературе. Гугон Викторинец, характеризуя божественное творение и творчество мастера, подчеркивал, что «Всевышний» создает свое творение, разделяя соединенное или соединяя разделенное, т. е. выполняет философскую работу. Земной мастер, в отличие от Бога, затрачивает усилия: Бог сказал — и сделал, а «труды же человеческие представляются долгими и тяжкими», но разум его тем и славен, что проявляет изобретательность для достижения цели. Наставленный Творцом видеть истину, геометр обязан не только созерцать, но и творить истинное как плотник. В это время искусство и делание рассматривались как тождество, основанное на бережно сохраняемых традициях прошлого. Творение человека не случайно называли «устроением», употребляя технический термин, подобный человеческому устроению земледелия и ремесла. Благодаря этому мастерскому и искусному акту созидания, в человеческой природе обнаруживалась сопряженная с ней сила души, первоначально кажущаяся слабой, но в процессе творчества «просиявшая» вместе с совершенствованием своего орудия.
В миниатюрах французских Библий XIII в. Бог в сценах сотворения мира нередко изображался с циркулем в руке. Однако к нему не перешла от Геометрии сфера, характеризующая умозрительный характер этого знания. К XIII в. распространившаяся аллегория зодчества представлена в рельефах и витражах готических храмов мужской фигурой, напоминающей образ Вседержителя как создателя всего сущего с циркулем в руках, а также с линейкой и циркулем, ставшими постоянными практическими атрибутами зодчества.
Ритуал — часть истории каждого народа, каждой цивилизации — выступает как его память и основа самоидентификации. Однако лишенный практической функциональности ритуал становится символом. По такой схеме возникло франкмасонство и сформировалась его символика. Начиная с ХI в. стали создаваться первые сообщества ремесленников (гильдии), в которых мастерство передавалось от мастера подмастерью методом посвящения. В ХIII в. каменщики учредили «вольное братство» и таким образом освободились от сеньоральной зависимости и обрели свободу и место в ряду других городских сообществ. Масонство широко использовало в своем учении древнегреческие мифы. Начиная со знаков и ритуалов, свойственных их ремеслу, мало-помалу вырабатывалась духовная система воплощения в жизнь гуманистических идеалов через фундаментальный символизм, в основу которого были положены обыкновенные строительные инструменты — угломер, циркуль, нивелир, линейка. Как показали исследователи, к таким знакам корпорации масонов относится окружность, в центре которой помещалось тесло — инструмент плотника, окаймленный меньшими окружностями с инструментами каменщика: мастерком, циркулем, измерителем и молотком с вешками. Эмблемы инструментов каменщиков стали символами масонов, их множество. Наиболее распространено изображение храма Соломона, связанное с морально-символическими значениями, показанными в истории строительства этого храма. Наиболее известны следующие франкмасонские знаки: 3 дерева; 3 проема, ведущие в храм; 3 созвездия из 3 звезд каждое.
Вместе с атрибутами и знаками, относящимися к зодчеству, в готике появляются изображения символов и других «механических искусств»: кузнечного дела, ткачества и живописи. Зодчество раньше других практических знаний выделилось и как художественная деятельность, сближаясь с искусствами квадривиума, а иногда и соединяясь с ними. В то же время искусства, составляющие тривиум, долго сохраняли свою определенность и замкнутость. Ярче всего это выразилось в поэзии Средних веков, когда фантазия и схоластическое мышление соприкасались и взаимопроникали. С течением времени квадривиум разрастался; от него отпочковывались и к нему присоединялись другие области знаний. В этом процессе сложение аллегорий искусств отражало изменения в художественной деятельности как части культуры в целом. В XV в. четко просматривается стремление к специализации и выделению художественного творчества в отдельную деятельность с профессиями. Это отразилось в сведениях о творчестве Ф. Брунеллески (1377–1446) и других мастеров раннего Возрождения. Переосмысление зодчества проходило медленно, так как нуждалось в обновлении творческих инструментов. Вопросы зодчества обсуждались при изучении «Десяти книг об архитектуре» Витрувия (вторая половина I в. н. э.) и при исследовании сохранившихся построек прошлого. Осознание необходимости специализации художественных профессий наиболее полно отразилось в произведениях Л. Б. Альберти (1404–1472): «Три книги о живописи» (1436), «О статуе» («О ваянии», 1434–1445), «Пять архитектурных ордеров» (1443–1452) и «Архитектура в десяти книгах» (1442–1452). Последний труд переведен на многие языки и изучен в самых разных аспектах. В. Биерманн показала, что труд Альберти, написанный на латыни, оставался рукописным без каких-либо рисунков до конца жизни автора и стал более доступным после его появления в печатном виде в 1485 г. Только в 1565 г. издатель К. Бартоли впервые включил в текст Альберти поясняющие рисунки.
Рельефы Андреа Пизано, отмеченные еще известной неумелостью в передаче человеческих фигур, движения, пространства, обладают тем не менее большой притягательной силой — настолько жизненно и свежо воплощены в них различные сцены, в которых сквозь запутанный аллегорический смысл пробивается чисто жанровое, народное начало. Таково «Опьянение Ноя» (см. приложение 7), где под виноградной лозой около огромной винной бочки лежит толстый опьяневший крестьянин. Аллегории земледелия и ткачества представляют собой одно из первых изображений труда; в последней сцене, однако, стоящая женская фигура напоминает своими формами античную статую. В «Кузнице», «Гончарной мастерской» с большой Экспрессией и непосредственностью переданы различные жизненные ситуации. В рельефе «Скульптор» показан момент создания статуи.
Андреа Пизано. Аллегория земледелия. Рельеф колокольни собора Санта Мария дель Фьоре во Флоренции. Мрамор. Между 1330 и 1343 гг. (см. приложение 8)
Творчество Нино Пизано (ум. в 1368 г.) отмечено все большим нарастанием декоративных тенденций и усилением линейного ритма, что проявляется в его работах, в частности в «Мадонне» в церкви Санта Мария Новелла во Флоренции, исполненной около 1360 г., близкой к французским готическим статуям.
Амброджо Лоренцетти. Мир. Фрагмент фрески «Аллегория Доброго правления» в Палаццо Пубблико в Сиене. Между 1337 и 1339 гг. (см. приложение 9)
Среди его многочисленных работ особенно замечательны грандиозные фрески, написанные им совместно с братом между 1337 и 1339 гг. на стенах сиенской ратуши, которая являлась своего рода средоточием интереснейших и разных по своему характеру памятников сиенской живописи 14 столетия. Содержание этих росписей, дающих аллегорическое изображение «Доброго и Злого правления и их последствий», сложно и запутанно, как это было свойственно аллегорической тематике того времени, и не всегда поддается разгадке. Тем не менее они привлекают яркостью образов и повествовательным мастерством. В «Добром правлении» выделяется фигура Мира в лавровом венке, знаменующая собой благосостояние государства . Городская площадь с народом, купцами, лавками и особенно сельский пейзаж с правой стороны, где изображены крестьяне, собирающие жатву, являются, по существу, первыми городскими и сельскими пейзажами в итальянском искусстве, хотя в них еще много условных и наивно трактованных подробностей . Несмотря на довольно плохую сохранность, эти фрески дают нам представление о новых художественных замыслах сиенских мастеров, порывающих со средневековыми традициями.
Вторая половина 14 столетия была отмечена усилением готических и церковных тенденций, связанных с реакционной деятельностью монашеских орденов, выступавших против свободомыслия и зарождающегося светского мировоззрения. В живописи эти тенденции выразились в создании больших росписей, отличающихся Эклектизмом и известной банальностью, как, например, «Триумф церкви» кисти флорентийского мастера Андреа Буонайути (упоминается в 1339—1377 гг.; Испанская капелла церкви Санта Мария Новелла во Флоренции). Особое место занимает «Триумф Смерти» в Кампо Санто в Пизе, большая настенная фреска, созданная мастерами болонской школы 14 в. (см. приложение 10)
Назидательный и устрашающий характер этой фрески становится ясным из самого названия. Справа над группой дам