Бразильская национальная музыкальная культура
Необходимо, однако, подчеркнуть следующее: несмотря на все сказанное об импрессионизме и неоклассицизме Вилла-Лобоса, композитор никогда — ни в перечисленных сочинениях, ни в какие-либо иные периоды творчества — не был ни импрессионистом, ни неоклассицистом в европейском значении этих понятий. Эстетика импрессионизма, с ее холодным интеллектуализмом, рафинированностыо, созерцательностью, любованием самодовлеющей красотой колорита, с ее экскурсами в экзотику и стилизованной архаикой, стремлением к дематериализации реального мира («отзвуки и отблески упоительных бесплотных видений», по определению В. Каратыгина), была органически чужда могучей, темпераментной, «земной» натуре бразильского композитора. В импрессионизме Вилла-Лобоса привлекала новизна художественных выразительных средств, свободных от академических условностей, и эти средства он действительно широко использовал. Однако все импрессионистские средства и приемы ничего не значат, если они в способе своего применения выражают нечто не импрессионистическое. Одна только жанровая природа «Мира ребенка» или «Сиранд», не говоря уже о полнокровной, «осязаемой» материальности их образов, о их подчеркнуто ярком национальном колорите, делает эти произведения антиподами «Эстампов» или «Ноктюрнов» основоположника и классика европейского музыкального импрессионизма.
Не менее далек был Вилла-Лобос и от эстетического идеала неоклассицизма — течения, искусственного по своей природе и рационалистического по методу, элитарно-замкнутого, открыто декларировавшего свое равнодушие к запросам реальной жизни и современного человека. Всякий, кто слышал «Бразильские бахианы» Вилла-Лобоса, не может не почувствовать в них совершенно иной, живой, трепетный, переливающийся всеми цветами мир, нежели в совершенных по форме, но бездушно-холодных, «дегуманизированных» конструкциях неоклассицистов. Неоклассицизм «Бразильских бахиан» не был для Вилла-Лобоса заранее избранным методом и еще менее — самоцелью; он естественно вытекал из художественного намерения композитора претворить некоторые типичные стороны бразильского музыкального фольклора в строгих формах баховской полифонии (эта сознательная установка на национальное уже сама по себе решительно отделяет «Бахианы» от эстетики неоклассицизма, для которого, напротив, было характерно не менее сознательное игнорирование национальной тематики). Видя в искусстве Баха универсальное музыкальное начало, Вилла-Лобос утверждал, что формы и законы этого искусства применимы к любой национальной музыкеІі (следует уточнить: к любой национальной музыке европейской традиции или генетически связанной с ней, как бразильская). Опыт «Бразильских бахиан» блестяще подтвердил этот тезис. Вилла-Лобос находит неожиданные, но каждый раз художественно убедительные соответствия между классическими конструкциями и формами бразильской музыки. Так, «Прелюдии» из «Бахианы» № 1 он придает характерные черты популярнейшей бразильской лирической песни модиньи; в стиле модиньи выдержаны и «Арии» из 3-й и 8-й «Бахиан». Стремительную «Интродукцию» из «Бахианы» № 1 композитор пишет в форме эмболады — шуточной песни-скороговорки северо-восточных штатов, а к «Жиге» из «Бахианы» № 7 ставит подзаголовок «Сельская кадриль». Не менее характерны и остальные подзаголовки: «Дезафиу» (состязание двух музыкантов-певцов) — к «Токкате» из «Бахианы» № 7, «Песня крестьянина» («Прелюдия» из «Бахианы» № 2), «Песнь сертана» («Хорал» из «Бахианы» № 4), «Сельский паровозик» («Токката» из «Бахианы» № 2) — очаровательная, великолепно оркестрованная пьеса, изображающая движение маленького поезда узкоколейки в глубинных районах страны. Этот ярко выраженный национальный колорит «Бразильских бахиан» в сочетании с последовательно проведенным через всю серию принципом классических форм европейской музыки составляет их главную отличительную черту и делает «Бахианы» произведением своего рода уникальным не только в бразильской, ;но н в мировой музыкальной литературе. Неоклассицизм «Бразильских бахиан», таким образом, не есть уход от современности: к прошлому, что столь характерно для представителей этого направления. Напротив, именно национальное служит в данном случае тем мостком, который соединяет прошлое с настоящим. Все это делает «Бразильские бахианы» произведением в равной степени национальным и интернациональным, и не случайно именно «Бразильские бахианы» остаются самым популярным сочинением Вилла-Лобоса как в Бразилии, так и за ее пределами.
Если влияние веристов и Вагнера на молодого Вилла-Лобоса было поверхностным, а его модернистские увлечения скоропреходящими, если об импрессионизме и неоклассицизме как стилевых направлениях в творчестве композитора можно говорить лишь в достаточной степени условно, то с гораздо большим основанием можно определить искусство Вилла-Лобоса как романтическое. Национально-самобытная характерность его музыки, «местный колорит», обращение к национальной истории и фольклору; воспевание природы; легенды, сказки, предания в качестве сюжетов; абсолютное преобладание программной музыки над «чистой» (даже в симфониях Вилла-Лобос стремится к сюжетно-жанровой конкретности, в частности помещая на партитурах характерные программные заголовки; так, его Первая симфония носит название «Неожиданность», Вторая — «Вознесение», Третья, Четвертая и Пятая составляют нечто вроде трилогии и называются соответственно «Война», «Победа», «Мир», Шестая симфония имеет заглавие «Горы Бразилии», Седьмая, сочиненная в 1945 г., названа композитором «Одиссеей мира», а Десятая; с солистами и хором, написана на литературный текст); склонность к одночастным «свободным» формам, сочетающим черты сонатного allegro и вариационности (симфонические поэмы, фантазии, оркестровые и камерные миниатюры); тенденция к циклическим объединениям (обилие сюит); в гармонии — заметное повышение роли ладогармонической красочности; в мелодике — стремление к непрерывности развития, к «незамкнутости» мелодических линий (классический пример — «Ария» из «Бахианы» № 5); в оркестре — яркость колорита, индивидуализация и драматургическая выразительность чистых тембров,— все эти самые характерные черты искусства Вилла-Лобоса составляют одновременно краеугольный камень музыкального романтизма.
Но не только указанные черты делают музыку бразильского мастера романтической. Есть в ней нечто, что лежит глубже внешних, формальных примет романтического стиля. Романтизм как течение в западноевропейском искусстве принадлежал истории уже ко времени рождения Вилла-Лобоса, но существует вечный романтизм искусства, романтизм как особая «форма чувствования», как «способ переживания жизни», по выражению А. Блока. Это — приподнятость духа, преисполненного жадного стремления к жизни, взволнованность тона, поэтическая возвышенность речи, проникновенный лиризм высказывания, особое умение общаться своим искусством, быть общительным со слушателями — умение, присущее художникам-романтикам, взывающим не к рассудку, но к чувству,— все это свойства романтического восприятия мира, и все это не просто присутствует в музыке Вилла-Лобоса, но составляет саму ее душу. Такой романтизм присущ молодым нациям и молодым культурам, и он совсем не тождествен романтизму «старых» народов Западной Европы, достигших уже тысячелетнего рубежа своей культурной истории,— романтизму, обращенному в прошлое, с его «мировой скорбью» и ностальгией, разладом с действительностью и уходом в мир сказочной фантастики, с его уже несбыточной идеей «возврата к природе» а la Руссо, к простой жизни и народным обычаям. Напротив, романтизму молодой, лишь начинающей сознавать себя и ищущей своего выражения культуры, какой является культура Латинской Америки, свойствен не «разлад с действительностью», а ее утверждение; не «мировая скорбь», а зовущий к активной деятельности оптимизм; не любование далеким прошлым, а взгляд, устремленный в будущее. Этот романтизм преисполнен той «радостной избыточности», которую Алехо Карпентьер видит в самой реальности латиноамериканской жизни, с ее избыточностью, красочностью, причудливым смешением разных исторических эпох, разных культурных стилей, обилием впечатлений, каждый раз новых для испытывающего их художника. Искусство, призванное отразить эту «чудесную реальность» Латинской Америки, Карпентьер называет искусством «барокко», и если принять концепцию кубинского писателя, то мы вправе отнести термин «барокко» и к искусству Вилла-Лобоса. В самом деле, разве его четырнадцать «Шорос», эта гигантская по масштабам звуковая панорама Бразилии, панорама, в которой так же причудливо, как в самой «чудесной реальности» континента, перемешаны каменный век с двадцатым, первозданный хаос с упорядоченностью современной цивилизации, утонченное искусство трубадуров с первобытными «варварскими» ритмами, где Европа, Африка и Америка поют одну песпь под аккомпанемент индейских марак, африканских тамборов и креольских гитар, — разве это не то самое изобильно-роскошное, «избыточествующее» барокко, о котором говорит Карпентьер?
В последние десять—двенадцать лет жизни Вилла-Лобос создал много симфонической и камерно-инструментальной музыки — симфоний, концертов, струнных квартетов. Некоторые исследователи (Васку Мариз один из них) считают этот период творческим спадом, вызванным болезнью композитора и отсутствием нормальных условий для работы из-за непрерывных зарубежных гастролей. Хотя говорить об упадке творческой энергии перед фактом той беспрецедентной для XX в. продуктивности, которая всегда отличала Вилла-Лобоса, едва ли уместно, но верно, что, за исключением некоторых квартетов, его сочинения последних лет не имели того безоговорочного успеха, который сопутствовал предшествующим созданиям композитора. Объяснить это можно известной стилистической неровностью произведений Вилла-Лобоса второй половины 40-х — 50-х годов. В некоторых из них проявляется тенденция к излишнему многословию, тяжеловесности (как, например, в Одиннадцатой симфонии, тематического материала которой, по замечанию одного критика, хватило бы на три-четыре симфонии) или, напротив, к столь же крайней сжатости, лапидарности высказывания. Эти сочинения более академичны по форме, более подчинены решению формально-конструктивных задач, их фактура подчас излишне усложнена, а национальный колорит выявлен далеко не столь отчетливо, как в «Шорос» или «Бразильских бахианах». Если в целом музыкальный язык произведений Вилла-Лобоса последнего периода творчества более соответствует, говоря словами Васку Мариза, урбанизированной Бразилии 40—50-х годов, нежели отсталой Бразилии времен молодости композитора, то, с другой стороны, нельзя не признать, что прежняя свежесть, непосредственность, эмоциональность музыкальной речи до некоторой степени оказалась утраченной. Стремление к универсализму, особенно проявившееся в камерных сочинениях Вилла Лобоса (Трио № 5, 1945; Дуэт для скрипки и альта, 1946; струнные квартеты № 9 — 17, 1945 — 1957), желание не отстать от последних эстетических установок современной музыки, которые не всегда совпадали с эстетической позицией самого композитора, неизбежно требовали известных жертв. Младший современник Вилла-Лобоса, переживший его на 20 лет, другой крупнейший композитор Америки мексиканец Карлос Чавес, встав на путь модернистского конформизма, пожертвовал во имя некоей универсальной художественной концепции национальным обликом, и в конечном счете — высокой общественной значимостью своего искусства (о чем говорят и творчество Чавеса позднего периода, и его многочисленные высказывания о музыке и об искусстве, и сама биография композитора, почти полностью отстранившегося от музыкально-общественной жизни своей страны, после того как он возглавлял и руководил ею на протяжении четверти века). Вилла Лобос не верил в возможность «чистого универсального искусства», справедливо утверждая, что на любом подлинно высоком произведении искусства всегда будет более или менее заметная печать личности художника, его национальной принадлежности, его времени, окружающей его художественной атмосферы и что произведение, лишенное этих качеств, является не универсальным, а космополитическим. Сам композитор никогда не смешивал эти категории. Как в сочинениях раннего периода творчества он не замыкался в узком, провинциальном национализме, так в произведениях поздних лет он не отрывался полностью от национальной почвы и неизменно оставался самим собой. Свидетельство тому — его последние квартеты (которые сам Вилла-Лобос считал своим высшим творческим достижением), и в частности адажио и скерцо большинства из них, принадлежащие, по словам Арналду Эстрелы, «к числу самых своеобразных, то живых и острых, то исполненных печали или увлекательных и страстных, творений нашего великого композитора». Там же Эстрела справедливо указывает, что нельзя усматривать национальный колорит лишь в тех произведениях Вилла-Лобоса, где непосредственно использованы народные мелодии и ритмы.
Подвести итоги творчества великого композитора Вилла-Лобоса мне хотелось бы словами Арналду Эстрелы: «Глубоко национальный, истинно народный характер музыки Вилла-Лобоса,— пишет он,— проявляется в глубочайшей ее сущности, в передаче мироощущения и национальной эстетики бразильского народа».
Таким образом, необходимо отметить, что, только претерпев влияние различных культур и эпох, культура Бразилии приобрела свою самобытность и неповторимость, свою красочность и насыщенность. И вся эта феерия чувств и красок, эмоций и видений находит свое полное воплощение в знаменитых бразильских карнавалах, которые как нельзя лучше дают нам ярчайшую палитру оттенков музыкального искусства Бразилии.
Карнавал как воплощение национальной музыкальной культуры Бразилии
Национальные бразильские танцы
Праздники, карнавалы — любимое развлечение бразильцев. В них принимает участие практически все население страны, и в них особенно ощутимо чувствуется влияние африканских культурных традиций.
Для народных театральных представлений и карнавалов характерно смешение сюжетов чисто африканского происхождения с сюжетами и персонажами христианских мистерий, еще в колониальный период заимствованных неграми у иезуитов. Соединение африканских и португальских традиций ярко прослеживается в популярнейшем народном представлении — «избрании короля Конго», которое является отголоском реальных церемоний коронации африканских вождей. Его главные действующие лица были как бы заимствованы неграми из театральных представлений христиан-португальцев. Так, кроме короля и королевы в представлении участвуют премьер-министр, военный министр, полковники, придворные дамы и кавалеры. К королеве и королю обращаются в соответствии с придворным этикетом, принятым в Португалии в XVI—XVII вв. Это представление начинается с приветственного гимна в честь короля и королевы, который поется на португальском языке и заканчивается карнавальным шествием всех участников праздника. В заключительном шествии карнавала все участники разделены на две группы. Каждая из этих групп имеет свой особый символ-эмблему, обычно изображающий животное или растение, и строго определенный цвет одежды. Такие группы, как правило, соответствуют крупнейшим языковым подразделениям африканских негров в Бразилии, как, например, эве, банту, наго.
На карнавалах и других праздниках белые, индейцы, негры исполняют сложные, красочные танцы. Большинство из них теснейшим образом связано с африканскими песенно-танцевальными традициями. Эти танцы исполняются под аккомпанемент традиционных негритянских инструментов, таких, как атабаке (большой барабан) и аже — инструмент, сделанный из глины и по форме напоминающий большой сосуд. Внутрь этого сосуда насыпаются мелкие камешки, которые, ударяясь о глиняные стенки сосуда, производят своеобразный звук.
Особую группу составляют ритуальные и «магические» танцы. К магическим действиям нередко обращаются при изготовлении лекарств, при «лечении» от сглаза, в случае любовных неудач и денежных затруднений. В последнем случае особенно «помогает» купание в море в день праздника Матери Воды. Этот праздник, родившийся в колониальный период среди негров-рабов, продолжает и в XX в. ежегодно отмечаться в Бразилии в первые недели января. Широкое участие принимает в нем и белое население. Согласно обычаю, задолго до этого торжественного дня готовятся особые подношения богине. В самый день праздника эти подарки в нарядно украшенных лодках отвозятся в наиболее глубокие места залива и в сопровождении ритуального пения опускаются в воду. После «принятия» богиней подарков совершается обряд омовения водой, освященной якобы присутствием богини. Вечером в честь Матери Воды — популярнейшего бразильского праздника — устраиваются танцы в традиционных африканских костюмах.
Зажигательная Самба – самый известный бразильский национальный танец. Что такое самба? Красивые танцоры, разряженные в яркие перья и блестки, неистовыми движениями бедер раскачивают шумный поток бразильского карнавала. Райские птицы и прекрасные дивы из сладчайших снов, разгоряченные безумным ритмом танца, доводят до умопомрачения…
Самба – не только национальный танец Бразилии, но и один из самых популярных латиноамериканских танцев. Самба или самба music включает в себя широкий спектр различных форм музыки и танцев (samba‚ samba-reggae‚ самба de gafieira, pagode, и т.п.).
В самой же Бразилии самба в первую очередь ассоциируется с музыкой карнавала в Рио-де-Жанейро.
Никто не может точно сказать, как появилось слово “самба”. Некоторые говорят, что оно произошло от semba – конголезского названия традиционного африканского танца, завезенного чернокожими рабами. А возможно, корни нужно искать в религиозном термине san-ba – “с намерением молиться”, происходящем из Умбанда (религии, состоящей из смеси католицизма, спиритизма и афро-бразильских традиций), так как многие исполнители и авторы самбы были ее последователями.
История самбы - это история слияния африканских танцев, которые пришли в Бразилию с рабами из Конго и Анголы, с испанскими и португальскими танцами, привезенными из Европы завоевателями Южной Америки. В 16 веке португальцы привозили с собой из Анголы и Конго в Бразилию много рабов, которые привезли из Африки такие танцы, как Catarete, Embolada и Batuque. Эти танцы считались в Европе очень греховными, поскольку в процессе танца танцоры касались пупками (именно пупками, а не животами - инквизиция тогда была очень строгая и интеллектуально развитая).
Embolada - танец, изображающий корову с шарами на рогах для безопасности, слово "embolada" в Бразилии сейчас - синоним слова "дурацкий". Batuque был настолько популярен, что король Испании Manuel I выпустил закон, запрещающий этот танец. Это танец в круге с шагами, похожими на чарльстон, с парой, танцующей в центре круга.
Сложный танец, образованный из комбинирования движений этих танцев с дополнительными колебаниями корпуса и бедер, в 1830-ых назывался Lundu. Позднее в танец были привнесены шаги, которые делают участники карнавала в Рио, которые назывались Copacabana (название пляжа около Рио-де-Жанейро).
Постепенно высшее общество Рио-де-Жанейро также стало танцевать этот танец, хотя он был изменен, чтобы можно было танцевать в закрытой танцевальной позиции (которая тогда считалась единственно возможной и правильной). Танец тогда назывался Zemba Queca, и был описан в 1885 как «изящный бразильский танец». Происхождение названия «Samba» неясно, хотя «Zambo» означает «ребенок от негра и местной (бразильской) женщины» (мулат).
Танец был позже объединен с Maxixe. Это бразильский круговой танец, описанный как Two Step. Maxixe был известен в США в начале двадцатого столетия. Maxixe стал популярным в Европе после шоу в Париже в 1905. Он танцевался, как шаги польки, исполняемые под музыку хабанеры (Cuban Habanera). Сейчас в самбе есть движение maxixe, состоящее из шассе и пойнта (chasse and point).
Вариант самбы под названием Carioca (из Рио-де-Жанейро) стал известен в Великобритании в 1934. Он исполнялся Фредом Астером в фильме «Полет в Рио» («Flying Down to Rio»). В США Carioca появилась в 1938, популярность ее достигла пика в 1941, после исполнения Кармен Мирандой (Maria do Carmo Miranda da Cunha) в художественных фильмах, особенно в фильме «Той ночью в Рио-де-Жанейро» («That Night in Rio»).
Повышенное внимание к самбе в Европе появилось 1950-ых, когда ей заинтересовалась принцесса Маргарет, которая играла ведущую роль в Британском обществе. Самба была стандартизирована для международного исполнения Pierre Lavelle в 1956. Самбу часто называют «южноамериканским вальсом», ритмы самбы очень популярны и легко видоизменяются, образовывая новые танцы - ламбаду, макарену. Различные варианты самбы - от байона (Baion или Bajao) до Marcha танцуются на карнавале в Рио-де-Жанейро.
Истинный характер самбы - это веселье и флирт, заигрывание друг с другом, сопровождающееся неприличными движениями таза с различными интерпретациями. Если же этого нет, самба теряет очень многое. Сегодняшние школы самбы – детища кварталов blocos – групп бедных жителей Рио-де-Жанейро, собиравшихся вместе петь и танцевать под аккомпанемент ударных. Blocos устраивали карнавалы в собственном квартале и навещали соседние районы, часто попадая в неприятности с полицией из-за громкого поведения и непристойных проделок.
Основной элемент самбы – шаг passista, захватывающими спиралями которого движутся едва прикрытые бикини танцоры Рио-де-Жанейро. Истинная самба танцуется с жезлами-опорами – samba no pй. Этот основной шаг танца тщательно следует за ритмом ударных и свистков.
Танцуя самбу, девушки делают упор на свою сексапильность, поэтому активно вращают бедрами. Мужчины-танцоры выполняют акробатические трюки с жезлами. Сценки из «райской жизни» и «глубин ада», богини красоты и почти обнаженные «музы», невероятные цветовые контрасты, лихорадочные музыкальные ритмы, неутомимые танцовщицы и восхищенные зрители ежегодно заполняют улицы Рио. Каждый вечер феерический пульсирующий в танце поток выливается на самбодром, где с 1982 года проходит кульминационное шоу – соревнование школ самбы.
Первая школа самбы Deixa Falar (“Пусть они говорят”) была сформирована в 1928 году. Очень быстро образовались и другие школы, которые существуют и сейчас. Название “школа самбы“ появилось потому, что раньше многие группы репетировали на школьных дворах. Типичная школа самбы может насчитывать от трех до четырех тысяч человек, хотя далеко не все они становятся участниками карнавала. Карнавальное шествие школы самбы обычно включает певцов (puxadores)‚ музыкантов, секции барабанов (bateria)‚ танцоров‚ гигантские красочные фигуры‚ несколько платформ «каросс» с декорациями и флагами. Весь карнавальный выход ярко и богато украшается. Помимо исполнителей‚ существует целая армия “людей за сценой”‚ строящих декорации и платформы, создающих костюмы, разрабатывающих элементы шествия и т.п. Самое главное событие в жизни школы самбы – ежегодный карнавал. Подготовка к февральскому параду начинается еще в середине июля. Члены школы самбы пишут песни и разрабатывают дизайн костюмов и декораций. Выбирается самба enredo – ключевая песня, определяющая всю тему композиции шествия. Причем сюжет своего представления, как и проекты костюмов и декораций, каждая школа держит в строгой тайне от конкурентов!
3.2 Карнавал - самый большой народный праздник Бразилии
Карнавал в Рио-де-Жанейро - наиболее яркое выражение бразильского карнавала, он известен во всем мире и привлекает туристов всех национальностей.
Проведение карнавала в Рио-де-Жанейро из года в год выпадает на разные сроки, обычно это конец февраля начало марта. Официально он открывается в субботу и заканчивается в следующую среду, называемую "пепельной средой". Тем не менее, многие начинают праздновать карнавал уже в пятницу и продолжают веселиться до конца «пепельной среды».
По окончании новогодних праздников, многие с нетерпением ждут карнавала. После праздничных новогодних расходов, начинается накопление денег на карнавал; на потом откладываются все крупные дела.
Истоки бразильского карнавала лежат в ритуальных плясках Черной Африки, пульсирующие ритмы которой, совпадающие с ударами сердца, были завезены в Бразилию вместе с миллионами черных рабов и рабынь. В середине 20 века образовались первые школы самбы. В 1916 году была написана первая самба специально для карнавала. Она называлась «По телефону».
Как свидетельствуют ученые, в слове "карнавал" лежат два латинских корня – carno (мясо), и vale (прощай). Этот праздник издревле проходил за 40 дней до страстной недели и был своеобразным рубежом, за которым начинался Великий пост. Однако истоки карнавала лежат еще в языческих церемониях в честь древнеегипетского бога Осириса и в Римских Сатурналиях. Когда на смену язычеству пришло христианство, на многие традиции и праздники был наложен запрет. Попал под него и карнавал. Но прошли столетия, наступила эпоха возрождения, и в мрачную атмосферу запуганной инквизицией Европы свежим бризом ворвался настоящий праздник, во время которого люди забывали обо всем, отменялись чины и статусы, раздвигались жесткие рамки приличий и менялись порядки.
Позже европейцы, расселившись по миру, привезли карнавал практически на все континенты планеты, и местные жители с удовольствием эту традицию переняли. Карнавалы в Бразилии, Гоа, Базеле и Ницце - у каждого из этих грандиозных праздников есть свой колорит и особая атмосфера. Попробуйте и Вы ощутить, что такое настоящее веселье…
В Бразилии карнавал берет начало в 1723 году, с прибытием иммигрантов с португальских островов Мадера, Азорских и Зелёного Мыса. Карнавальные празднества, названные «Энтрудо» (слово латинского происхождения, значит «вход»), были подобны карнавалу Португалии. Вот как эти празднества описаны в Португальско-бразильской энциклопедии:
«На улице кипело настоящее побоище, в котором оружием служили сырые яйца, яичная скорлупа, наполненная мукой или гипсом, крахмальные хлопушки, восковые шары с пахучей водой, люпины, стеклянные или бумажные трубки для стрельбы выдуванием, кукуруза и фасоль, сыпавшиеся на головы прохожих целыми корзинами и т. д. Были и мешочки с песком, падавшие на цилиндры и котелки неосторожных прохожих, бросались апельсинами, мандаринами и даже пирожками и тортами. В некоторых кварталах кидали на улицу или из окна в окно старую глиняную посуду, как это впоследствии начали делать в последний день уходящего года, чтобы покончить со всем, что есть старого в доме. В древних португальских карнавалах также бились вениками, деревянными ложками и т. д.»
Миру наиболее известен карнавал в Рио - красивый, дорогой и сексуальный спектакль на мировую публику, но в глубинках в эти дни тоже веселятся. Народные праздники проходят вдали от туристических центров - в Салвадоре, Ресифи и Форта-лезе, притом вместо фривольных сюжетов здесь обычно разыгрываются исторические сцены. Но для любого кариоки – жителя Рио – «провинциальные» праздники не стоят и толики внимания, ведь все главное действо происходит здесь, в главном городе Его Величества Карнавала. В течение четырех официальных дней праздника (а неофициально страна празднует больше недели) здесь наступает время, когда город безоговорочно отдает себя во власть веселья, когда взор затуманен страстью, когда с легкостью забываются несчастные «любви» и находятся новые «пассии».
Традиционно карнавал начинается с «официальной части» - символической передачи ключей от города мэром "королю карнавала". На четыре дня он становится полноправным хозяином города и наделяется правом издавать и отменять любые законы. Впрочем, главный закон известен: всем веселиться! И население выражает полную готовность повиноваться. Целую неделю никто не работает. Толпы полуодетых людей до отказа заполняют улицы, по которым не ездит ни одна машина. Эротический «тонус» участников карнавала и зрителей поднимается настолько, что, дабы избежать демографического взрыва, власти вынуждены каждый год бесплатно раздавать несколько миллионов презервативов. А как иначе, ведь вид смело обнаженных танцовщиц, танцующих в бешеном ритме, производит на зрителей просто нокаутирующее впечатление…
Кстати о ритме. Изначально музыкальным сопровождением карнавала были португальские народные песни. Потом, следуя за модой того времени, они стали чередоваться с полькой, итальянскими карнавальными ритмами, а с 1870 году еще и с новым бразильским стилем музыки «maxixe». Вскоре появились так называемые «ранчос» - соревнования танцоров, воплощающих в танцевальных па сложные любовные перипетии. Именно от ранчос, как считается, самба взяла свой уникальный артистизм. А вот сами движения пришли из ритуальных африканских плясок, например из африканского обрядового танца «семба», который внешне походил на бешеную тряску животом. Кстати, изначально самба была именно формой самовыражения черного населения.
В последствии на исконные африканские пляски здорово повлияли модные в то время полька и хабанера, танец стал меняться согласно велениям времени, и вскоре стал главной составляющей бразильского карнавала. В 1916 году была написана первая самба специально для этого праздника, а в 1928 году появилась и первая школа этого танца. Сейчас школы самбы – это уникальный "институт" в Бразилии, представляющий собой некие самодеятельные творческие объединения, которые существуют на субсидии, и главные задачи которых – подготовиться к карнавальному шествию и провести его так, чтобы все попадали от восторга. «Фабрики карнавала» работают круглый год, и ошеломительное карнавальное шествие, которое видят зрители – это итог долгих усилий нескольких тысяч человек.
Карнавальное шествие самых титулованных школ самбы каждый год посвящено какой-то определенной теме. В соответствии с ней в течение всего года школа шьет костюмы, готовит декорации, украшает платформы, ставит хореографию, пишет свою самбу, и все это делается только для того, чтобы лучше всех пройти 700 метров по «Самбадрому». В выступлении каждой школы участвуют обычно от трех до пяти тысяч человек, в том числе и знаменитые артисты и спортсмены, которые знают, что это обязательно добавит им популярности.
В 1840 году был проведен первый карнавальный бал. В традиционную лавку масок были завезены из-за границы маски, усы и бороды, призванные помочь в