Традиционный уклад китайской семьи в XVI-XVII в.
В первую брачную ночь в комнате новобрачных ставили две зажженные свечи. Смотря по тому, будут ли эти свечи гореть ровно или одна сгорит скорее другой, будет ли стекать воск, станут ли свечи трещать, прогорят ли за ночь и какая из двух погаснет раньше, делались «прогнозы» о продолжительности совместной жизни мужа и жены, об их радостях и печалях.
Утром молодожены под шум хлопушек выходили из спальни и направлялись на кухню помолиться богу очага. Это означало, что молодая женщина должна овладеть искусством кулинарии. Затем она направлялась в храм предков, где молилась предкам мужа.
На третий день после свадьбы вместе с мужем и его родителями молодая жена навещала дом своих покинутых родителей, где в их честь устраивалось пиршество. Этим кончалась свадебная церемония в богатых семьях.
После замужества молодая жена оказывалась в полном подчинении у свекрови. Ее муж, пока был молод, не играл большой роли в семье и мало что мог сделать для нее. Единственным утешением для жены была надежда на рождение сыновей, что повысило бы ее семейный статус, и на то, что когда-нибудь она сама станет свекровью Подчиненное положение женщины, характерное для китайских семейных традиций, восходит к культу предков, в соответствии, с которым назначение человека на земле - продолжать род и поддерживать могилы предков. Женщине же, утратившей при вступлении в брак всякую связь с родной семьей, отводилась, по этим представлениям, второстепенная роль.
Покорность, покорность и еще раз покорность — такова была главная добродетель женщины. В девичестве она во всем подчинялась отцу, после замужества становилась служанкой мужа и его родителей. «Если я выйду замуж за птицу, — гласило древнее китайское присловье, — я должна летать за ней; если выйду замуж за собаку, должна следовать за ней всюду, куда она побежит; если выйду замуж за брошенный комок земли, я должна сидеть подле него и оберегать его»(53).
Важнейшими и лучшими качествами женщин считались робость, сдержанность, умение приспосабливаться к характеру мужа. Мир женщины был ограничен домом и семьей. Гость, пришедший в дом, всегда спрашивал хозяина о его здоровье, о здоровье его отца, деда, сына, но никогда - о здоровье жены или дочерей. Такой вопрос показался бы неприличным, он мог быть воспринят как проявление невежливости.
Услужить родителям мужа считалось главной обязанностью молодой женщины. Как бы безжалостно муж ни обращался с женой, ей надлежало безропотно покоряться судьбе и молча повиноваться. Она могла вернуться в родной дом, но это считалось позором. Самое большее, на что она могла решиться, это отправиться в храм, повесить бумажную фигурку, изображавшую ее мужа, и помолиться богине милосердия, прося ее смягчить сердце супруга.
Если муж дурно обращался с женой, он нес более легкое наказание, чем за такое же обращение с посторонним человеком. Если жена поступала неподобающе с мужем, она несла более тяжкое наказание, чем за такое же обращение с посторонним. Если муж совершал прелюбодеяние, это вовсе не рассматривалось как преступление. Но муж мог безнаказанно убить жену, посмей она сделать то же самое.
Муж имел право разойтись с женой без бракоразводного процесса при следующих обстоятельствах:
— если жена не живет в согласии со свекром и свекровью;
— если бесплодна
— если подозревается в прелюбодеянии или уже совершила таковое;
— если наветами или болтливостью вызывает раздоры в семье;
— если страдает какой-либо болезнью, к которой люди чувствуют естественное отвращение;
— если невоздержанна на язык;
— если она без разрешения мужа присваивает себе домашнее имущество.
Однако эти причины не действовали во время траура, если жене некуда было идти, а так же если муж разбогател благодаря этому браку. Ответственность мужа за жену выражалась и в том, что при всех ее правонарушениях, кроме тяжкого преступления и измены, она выдавалась ему на поруки.
Кроме того, муж и жена имели право на развод по взаимному согласию или в случае причинения ими серьезного вреда родственникам друг друга. Развод совершался простым соглашением семей и лишь в случае крупных взаимных претензий в дело могли вмешаться власти.
Если же муж умирал, то вторичное замужество считалось тяжким преступлением женщины перед памятью о покойном муже. Вдова, осмелившаяся вновь выйти замуж, была обречена на изгнание из своей среды, подвергалась риску быть убитой родителями или родственниками покойного мужа, да и по закону не могла больше стать чьей-либо женой, а только наложницей, но и мужу, требующему развода без оснований, грозила каторга.
Согласно древнему правилу, жена должна была оставаться с мужем в "жизни земной и загробной"(59). Она объявляла о таком решении родственникам и близким, и ее поступок рассматривался как подвиг.
Наместники провинций в официальном докладе сообщали императору сведения о самоубийствах добродетельных вдов. Чем их было больше, тем большей похвалы удостаивался чиновник. Китайский сатизм отличается от индийского тем, что он никогда не осуществлялся через самосожжение. Способы его осуществления различны. Некоторые принимают опиум, ложатся и умирают у тела своего мужа. Другие морят себя голодом до смерти, топятся или принимают яд. Еще один способ, к которому иногда здесь прибегают, это прилюдное самоубийство путем повешения поблизости от своего дома или в нем. Об этом намерении сообщается предварительно для того, чтобы желающие могли присутствовать и созерцать это деяние.
Истинные причины обращения вдов к сатизму различны. Некоторыми двигала преданная привязанность к покойному, другими - чрезвычайная бедность их семей и трудность заработка на честный и уважаемый образ жизни, прочими - факт или перспектива грубого отношения со стороны родственников мужа.
Вдову чаще всего хоронили в одной могиле с мужем или около нее. Этот обычай восходит к тому факту, что Конфуций в назидание потомкам похоронил свою мать рядом с могилой отца.
3. Рождение и воспитание детей
Большим событием в жизни каждой китайской семьи считалось рождение сына. Близкие и друзья навещали роженицу, приносили подарки: одежду для ребенка и продукты для поддержания сил матери. Чтобы отблагодарить друзей и знакомых, накрывали праздничный стол или просто угощали гостей вареными яйцами, окрашенными в красный цвет. В этих случаях полагалось приглашать друзей на лапшу, которая символизировала долголетие новорожденного.
Ещё в древнейших песнях "Шицзин" упоминалось, как новорожденного мальчика клали на нарядную циновку, всячески ублажая, давали ему в руки богатые игрушки, а при этом родившаяся девочка лежала в углу дома на куче тряпья и забавлялась обломками глиняных сосудов. Такое различие в отношении к сыну и дочери не только сохранилось, но и значительно усилилось с распространением конфуцианского культа предков. А чтобы как-то поспособствовать рождению непременно сына, китаянки прибегали к всевозможным заклинаниям и гаданиям.
Иметь сына считалось целью брака и большим счастьем для семьи. Это нашло отражение и в поговорках: «Вырастишь сына - обеспечишь старость, соберешь зерно - предотвратишь голод»; «И сына, и поле надо иметь свои»; «Лучшие сыновья в мире — свои собственные»(60).
С ранних лет детей приучали выполнять различные обряды.
Так, при виде новой луны дети, обращаясь к месяцу, кланялись ему и припевали: «Месяц, месяц, месяц! Кланяюсь тебе, трижды кланяюсь. Не позволяй, чтобы у детей была чесотка». Луна, оказывается, влияла не только на детей, но и на 1 их платье, поэтому ночью не следовало класть одежду мальчиков и девочек на место, куда падал свет луны или звезд. Девочка должна была бояться света звезд, а мальчик — света падающей звезды.
По установившейся традиции новорожденному дарили различные украшения. Подарки эти могли быть действительно ценными — золотая цепочка на шею или украшение из серебра в форме замочка, но могли быть и совсем простые, чисто символические, например косточка от персика с вырезанными на ней разнообразными узорами. Через косточку продевалась нитка, которая привязывалась к руке ребенка.
Маленьких мальчиков часто одевали как девочек для того, чтобы обмануть духов болезни или смерти, которые, как верили родители, в таком случае пройдут мимо них. Суеверные родители, боясь, что долгожданного и любимого мальчика будут преследовать болезни или даже похитит смерть, давали ему имя Ятоу (Служанка). Этим они как бы старались обмануть злых духов, показать, что ребенок им не дорог, и они вроде бы не боятся его потерять.
Мальчики были предметом особой заботы в семье. Стремясь уберечь их от болезней, предохранить от нечистой силы и несчастных случаев, родители прибегали к самым различным амулетам и талисманам. Новорожденного предохранял особый амулет - «замочек ста семейств». После рождения сына отец обходил сто человек — родных и знакомых - с просьбой дать по одной или несколько медных монет. На собранные деньги он покупал замочек и вешал его на шею ребенку. Это означало: сто семейств заинтересованы в долголетии новорожденного.
Девочкам вешали на шею мешочки, наполненные ароматическими травами. Такие мешочки вышивались искусными швеями и обычно были красного цвета, который надежно отпугивал злых духов.
У молодой невестки было одно средство облегчить свое положение в семье — родить сына. И вот она забеременела. Все ждут от нее сына, и сама она мечтает родить мальчика. И о ужас! - на свет появляется девочка! Глаза матери наполнены горькими слезами, она не смотрит на маленькое существо. Свекровь в бешенстве, и даже муж, который вообще-то неплохо относится к жене, выглядит печальным и озабоченным.
Если жена рожала только девочек, то она считалась виноватой перед мужем, ибо обманула его надежды на продолжение рода. Неспособность жены родить сына давала право мужу брать в дом наложницу - это разрешалось законами.
Рождение детей на благо родителей считалось основной целью брачной жизни и, как думали верующие, обеспечивало старшему поколению загробный покой.
Однако среди всех членов семьи самыми бесправными были дочери. От них требовалось не просто послушание, но беспрекословное повиновение.
С детских лет они должны были участвовать в любой домашней работе, помогая в уборке, моя и чистя посуду. В подростковом возрасте их обучали шитью. После того, как для девушки был выбран жених (как правило, это случалось уже к двенадцати годам), будущая невеста обучалась той работе, которой занимаются женщины из семьи жениха.
Девочкам не разрешалось предаваться играм и безделью. Им не разрешалось общаться с соседскими мальчишками. А в подростковом возрасте запрещалось играть и с мальчиками своей семьи. Запрет налагался на все самостоятельные передвижения за пределами дома. Отлучки из дома были возможны только в сопровождении кого-нибудь из членов семьи.
Воспитанием и обучением девочек в основном занимались женщины. Однако отцы не должны были полностью оставаться в стороне. Именно на их плечах лежала ответственность по воспитанию в дочерях так называемых "трех правил подчинения": дома повиноваться отцу; в замужестве повиноваться мужу; во вдовстве повиноваться сыну. Глава семейства отвечал и за воспитание у дочери "четырех добродетелей", состоящих в соблюдении супружеской верности, честности, скромности и усердия (63).
Что касается матерей, то в их обязанности, прежде всего, входила подготовка дочерей к будущей замужней жизни. Это не ограничивалось только обучением ведению домашнего хозяйства. Мать обязана была "сформировать достойный облик" своей дочери в соответствии с представлениями китайцев об истинной красоте. Кстати, нельзя не упомянуть, что ранние представления китайцев о женской красоте существенно отличались от наших. Китайцы полагали, что настоящей красавицей может быть только та девушка, которая выглядит как слабая и хрупкая тростинка (гармония прямых линий).
Девочки в китайских семьях с самого их рождения считались "отрезанным ломтем", так как после выхода замуж они навсегда уходили в семью мужа. Возврат в свою семью был возможен только в случае смерти мужа.
Решение о замужестве дочери родители могли принять в любое время, даже еще до рождения дочери. Мнение и желание будущей невесты никогда не спрашивалось.
Как видно на процесс и результат воспитания детей огромное влияние оказала смесь Конфуцианства и религиозного Даосизма, впрочем как и на любую другую сторону жизни.
«Выданная замуж дочь, - гласила старая китайская пословица, - то же, что вылитая вода», т. е. совершенно бесполезный для семейства человек. Только мальчику суждено было до конца дней пребывать в неразрывной связи со своими предками. Кроме того, родители рассчитывали получить поддержку в старости, что особенно важно для бедных семей, где каждый работник вносил свой вклад в благосостояние семьи, а женщина рассматривалась как нечто крайне несовершенное и несамостоятельное. С самого рождения и до смерти, она была под властью: отца, мужа, сына.
4. Семейный культ предков
Культ предков восходит к истокам религиозных представлений любого народа мира, но только в Китае и в среде его традиционного влияния он остается сердцевиной духовной жизни по настоящее время.
Культ предков, доведенный до предельных значений и всеобъемлющих масштабов, предоставил возможность осуществить социальный идеал, провозглашенный Конфуцием. Средоточием культа становится принцип “сыновней почтительности” — сяо. Его суть заключена в максиме, обладающей свойством императива: “Служить родителям согласно установлениям ли, похоронить их, соблюдая установления ли, и приносить им жертвы, придерживаясь установлений ли”.
Тем самым культ предков приобретает всеобъемлющее социальное значение: добродетельный сын — от простолюдина до императора — посвящает свою жизнь служению родителям при их жизни и после смерти. Устойчивость такой вертикали является залогом должного устройства и социального порядка в государстве, объединяющем отдельные семьи в единую огромную семью. Преданный сын — верный подданный есть основа такой конструкции. Так конфуцианство преобразовало религиозный культ в социальную доктрину, придав ей универсальное значение и государственный статус.
Священная обязанность почтительного сына — должным образом упокоить бренное тело родителя. Похоронные обряды и церемонии подробнейшим образом изложены в канонической “Книге установлений” и неукоснительно исполнялись в традиционном китайском обществе.
Приготовления к похоронам начинались задолго до смерти главы семьи, клана и (тем более) государства. Удивителен обычай, который был повсеместно распространен в простых китайских семьях. По вступлении главы дома в преклонный возраст ему подносили в дар гроб — его посмертное обиталище. Гроб становился главным предметом гордости главы дома: его ставили в одной из комнат и поддерживали в сохранности — внутри и снаружи покрывали дополнительными слоями особого состава из смолы, фарфорового порошка и лака для придания полной герметичности. Счастливый обладатель собственного гроба был спокоен за посмертное существование — тело останется в сохранности и после погребения.
Итак, настает роковой миг кончины главы дома. Первый важный обряд сразу после смерти — моления душе покойного: старший сын (или кто-то из старших родственников) в слезах призывает душу вернуться в тело. Только когда после троекратного повтора призыв остается неуслышанным, смерть удостоверяется окончательно. Далее следовал обряд “малого облачения”: тело обмывали, бинтовали, прокладывали шелковой ватой, обряжали, клали в рот семена особого растения, предотвращающего гниение. Не менее трех, но не более семи дней после этого осуществляли обряд “большого облачения” и положения во гроб. Вначале окончательно приводили в порядок внутреннюю и внешнюю поверхность гроба, затем покойного облачали в парадные похоронные одежды и совершали положение во гроб. Туда же клали его наиболее любимые вещи, включая драгоценности, книги и т. д. Наконец гроб закрывали крышкой и тщательно шпаклевали пазы.
Все это время семья пребывала в глубоком трауре. В первые три дня исключалось принятие пищи; женщины не убирали волосы, снимали обувь и украшения. Спать домочадцы должны были на полу близ гроба. У гроба выставляли обильные угощения, воскуривали благовония. По нескольку раз в день старший сын наполнял чашки вином и чаем, накладывал рис в блюдо и с поклоном подносил покойному отцу.
Следовала длинная череда визитов родственников, друзей, а если покойный был чиновником, то и сослуживцев и даже важных персон. Все они совершали обряд поклонения, в кратких речах превозносили заслуги и добродетели покойного.
Но и после оплакивания и череды прощальных визитов, нередко длившихся по нескольку недель, похороны наступали не сразу. Либо в ожидании благоприятного дня похорон, назначенного геомантом, отыскавшим место для захоронения, либо из необходимости разрешить материальные затруднения гроб или помещали во дворе под шатром, или передавали на хранение в буддийский монастырь. Кроме того, существовала практика “временного захоронения” — гроб закапывали где-нибудь в ожидании лучших времен для проведения настоящих похорон.
Когда все же наступал назначенный день похорон, домочадцы и родственники в определенном порядке выстраивались перед гробом, рыдая, причитая и глубоко кланяясь. Старший сын покойного, стоя на коленях, возжигал благовония, возливал жертвенное вино и обращался к покойному отцу с подробным отчетом обо всем, что происходило после его смерти — обо всех без исключения обстоятельствах, связанных с погребальным обрядом.
Затем гроб устанавливали на специальные носилки с балдахином и отправлялись к месту погребения. В похоронной процессии в определенном порядке шли самые близкие родственники покойного, его дальняя родня и друзья; в ней также участвовали специально нанятые плакальщики, шаман- экзорцист, изгоняющий злых духов, певцы, танцоры, музыканты. Исполнялась отнюдь не приличествующая для этого случая траурная музыка, а та, что способна доставить удовольствие душе покойного, что, впрочем, никак не воздействовало на общее траурное настроение процессии.
По прибытии к месту погребения носилки ставили на землю, а затем под нескончаемые скорбные рыдания и причитания опускали в могилу. На этом завершался последний путь усопшего, но не исчерпывались священные обязанности почтительного сына перед покойным отцом. Каноническая “Книга установлений” подробнейшим образом предписывает продолжительность и содержание траура в зависимости от степени родства с умершим. Конечно же, самый долгий и строгий траур — три года — полагается по отцу и матери. Дабы в точности исполнять сложнейшие предписания траурного ритуала, чиновник должен на три года уйти со службы (не лишаясь при этом ни должности, ни социального статуса). В продолжение траура почтительный сын и другие домочадцы всегда были облачены в белые траурные одежды.
Трехлетний срок траура делился на три периода: первый год — глубокий траур, в течение которого нельзя было пить вина, есть мяса, плодов и овощей; во второй год (средний траур) разрешалось употребление плодов и овощей; третий год (легкий траур) допускались мясо и вино. В продолжение всех трех лет траура возбранялись всяческие развлечения, исключались музыка и удовольствия. Почтительные дети давали обет спать на рогоже, претерпевать холод, жару и другие невзгоды, как бы подчеркивая, что все это нипочем в сравнении с постигшим их несчастьем. Три года не справлялись семейные праздники, юбилеи и даже свадьбы. Рождение сына, получение ученой степени праздновали нарочито скромно, без каких-либо излишеств.
Неотъемлемой частью культа предков являлись обряды жертвоприношений в храмах или на могилах предков. Храмы предков непременно были в каждой почтенной семье; даже самая бедная семья и та имела алтарь предков на самом видном месте в доме. Поклонение предкам осуществлялось ежедневно. Глава семьи начинал свой день с посещения храма предков, где возжигал курения и совершал поклонения.
Заключение
Подводя итог, можно сказать следующее: особенности китайской семьи были во многом обусловлены социально–экономической ситуацией в изучаемый период.
Коллективизм, порожденный типом поземельных отношений (ирригационное земледелие, требовало совместного труда многих людей), помноженный на идеологию Конфуция привел к расцвету большой патриархальной семьи. Той семьи, о которой говорил Конфуций, сравнивая ее с государством. Император- отец, а подданные – его дети.
Все это создало условия, при которых стремление близких родственников жить вместе, стало резко преобладать над любыми сепаратистскими тенденциями.
«Единовластие живого отца не могло бы сохранять своего абсолютного значения, если бы оно не имело точки опоры, независимой от данного лица, недоступной для смерти. Как временный наместник отошедших в вечность предков, как их жрец и посредник между ними и живыми членами семьи, отец есть носитель высшего религиозного начала, сообщающего его фактической власти священный авторитет. Перенося центр своей тяжести в прошедшее, в область абсолютного факта, неизменного и неподвижного, китайская семья сама приобрела крепость незыблемого факта, над которым бессильно время»(68).
Список используемых источников
Адамчик В.В., Бадан А.Н и др. История Китая. – М. 2007. - 736 с.
Алимов И.А., Ермаков М.Е., Мартынов А.С.. Срединное государство. Введение в традиционную культуру Китая. - М.1998. -288 с.
Васильев Л.С. История Востока: В 2 т. Учеб. по спец. «История» / Л.С. Васильев.-М., 2003.
История Китая: Учебник / Под ред. А.В. Меликсетова. - М., 2004. - 752 с.
Кравцова М.Е. История культуры Китая / М.Е. Кравцова. - СПб., 1999. -С.28-376.
Малявин В.В. Китайская цивилизация / В.В. Малявин. - М., 2000. - С.229-598.
Малявин В.В. Китай в XVI-XVII вв. Традиция и культура / В.В. Малявин. - М., - 1995.
8. Мамаев И., Колоколов В. Исторический очерк Китая / И. Мамаев, В. Колоколов // История Китая. Духовная культура Китая. - М., 2003. - С. 33-102.
Фицджералд Ч.П. История Китая/ Пер. с англ. Л.А. Калашниковой. –М. 2005. – 46 с.
history.rin/text/tree/2467.html
11. comrade-china/index.php?lv2=139&lv3=169
12. china.worlds/maillist/letter06.html