Искусство европейской комедии в XVII веке
Этот акцент на их обычности, человечности здесь и важен, поскольку именно эти свойства неприемлемы для девиц: Мадлон и Като. Едва ли зрители, многие из которых были многолетними посетителями салонов, могли забыть, что имя основательницы первого из салонов маркизы де Рамбуйе — Екатерина. А имя самой модной прециозной писательницы — Мадлон де Скюдери. В духе её романов девицы перекрещивают себя в Аминту и Поликсену.
Отвергнутые поклонники решают отомстить. Теперь они посылают своих лакеев — Маскариля и Жодле — сыграть роль маркизов, якобы привлечённых изяществом и прелестями новоявленных прециозниц. Мольер играл в огромном парике, который подметал пол при каждом поклоне. Всё и в одежде, и в языке, и в поведении было несуразно преувеличено, но лишь с тем, чтобы лишь ещё более подчеркнуть, сделав явной, несуразность прециозного стиля. Пародия и непосредственно метит в литературное продолжение этого культурно-бытового вкуса. Маскариль читает свой экспромпт-комплимент:
Ого! Какого дал я маху:
Я в очи вам глядел без страху,
Но сердце мне тайком пленили ваши взоры.
Ах, воры! воры! воры! воры!
Слушательницы в восторге, оценив изящество и непринуждённость. Но автор не упускает случая привлечь внимание и к своим отдельным удачам:
"Маскариль. Обратили вы внимание, как начинается первая строка? Ого! В высшей степени оригинально. Ого! Словно бы человек вдруг спохватился: Ого! Возглас удивления: Ого!"
Да, соглашается Мадлон, "я бы предпочла быть автором одного этого Ого! нежели целой эпической поэмы". Налицо все черты, так ценимые прециозной культурой: неожиданность, оригинальность, непринуждённость творчества, в котором не должно быть труда, но лишь мгновенно обнаруживающий себя дар остроумия.
Мольер сыграл пародию на прециозность перед носителями этой культуры. Рискованно, но он победил. Выходя из театра, литератор Менаж сказал знаменитому блюстителю литературных правил поэту Шаплену: "Мы с вами одобряли все те глупости, которые были здесь только что так остроумно и справедливо осмеяны; но поверьте мне, нам придётся сжечь то, чему мы поклонялись, и поклониться тому, что сжигали".
Это была счастливая и полная, ибо пришедшаяся чрезвычайно ко времени, победа. ЛюдовикXIV спешил расстаться со стилем, так кстати побеждённым Мольером, как с напоминанием о фрондёрах, над которыми он восторжествовал на поле боя — в парламенте и которых теперь предстояло превратить в совершенных придворных совершенного двора. В этом смысле реформа нравов, затеянная Мольером, была уместна в королевском плане преобразований. Труппа Мольера получает королевский пенсион и с 1660года играет во дворце Пале-Рояль (после того как из-за происков врагов здание Пти-Бурбон было снесено).
Преподав весёлый урок двору (смеялись все, и даже те, кому было не до смеха), Мольер обратил свою речь к городу: «Урок мужьям» («L’Ecole des maris», 1661) и «Урок жёнам» («L’Ecole des femmes», 1662). В первой комедии — семейная история двух братьев: разумный Арист и ревнивый, подозрительный Сганарель (уже по имени можно предположить его характер — глупец, простак). Первый — счастлив, второй — обманут.
В «Уроке жёнам» Арнольф решил не полагаться на удачу в выборе жены, а воспитать её для себя, взяв для этого скромную деревенскую девушку. Однако первая же встреча Агнессы с любезным молодым человеком Орасом разрушает воспитательный план. Природа всё равно возьмёт своё. Очень вероятно, что этот урок Мольер вынес из слышанных в юности лекций Гассенди. Однако лекции лекциями, а теперь его семейные комедии приобретают и личный оттенок: ведь он только что женился на воспитанной им младшей сестре своей многолетней подруги — Арманде Бежар. Между ними двадцать с лишним лет разницы. Увы, брак оказался не слишком счастливым, а к тому же породил массу слухов: была ли Арманда действительно сестрой, а может быть, дочерью Мадлены? Тогда от кого — уж не от Мольера ли?
Сплетня и по сей день неотвязно тянется за биографией Мольера, хотя известно даже, кто её придумал — премьер труппы Бургундского отеля Монфлери, злобный, несмотря на свою необъятную толщину. Он настолько толст, что его в один вечер никак не отдубасишь, острил по этому поводу друг юности Мольера писатель Сирано де Бержерак (о нём будет написана знаменитая пьеса Э.Ростаном).
Репутацию Мольера начинают в это время чернить не только театральные сплетники. За «Уроками» последовала первая кампания обвинения его в нарушении как эстетических, так и нравственных законов. Мольер ответил пьесами, вынеся обсуждение прямо на сцену. В «Критике "Урока жёнам"» (1663) он представил спор в гостиной, где насмешнику-маркизу и учёному педанту-сочинителю отвечают шевалье Дорант и молодая светская дама, которая не читала Аристотеля, но судит с позиции здравого смысла. Они защищают Мольера.
Сразу следом за «Критикой» Мольер написал ещё более блистательный ответ — «Версальский экспромт», поставленный как репетиция спектакля. Все актёры выведены под своими настоящими именами. Они говорят открыто и также следуют в своих суждениях здравому смыслу, а не предрассудкам морали и школьной поэтики.
Тучи сгущаются, но для Мольера всё ещё ярко светит солнце, ибо за ним поддержка молодого короля. Именно Мольер приглашён быть постановщиком блистательного действа в Версале в мае 1664года. К этому случаю им написана комедия «Докучные». Вторую комедию он не успел закончить: в Версале были представлены лишь три действия «Тартюфа».
Уроки, которые в течение первых пяти лет своего пребывания в Париже Мольер преподавал обществу, начались с насмешки над прециозностью — пороком, свойственным высшему классу или его подражателям. Картина нравов ширилась с каждой новой комедией, и вот теперь под прицелом порок века — лицемерие. Те, что сочли себя задетыми, заявили: автор оскорбил благочестие. Этого следовало ожидать: иначе они не были бы лицемерами.
"Щёголи, жеманницы, рогоносцы и лекари покорно терпели, что их выводят на подмостки, и даже притворялись, что списанные с них персонажи забавляют их не меньше, чем прочую публику. Но лицемеры не снесли насмешек; они сразу подняли переполох и объявили из ряда вон выходящей дерзостью то, что я изобразил их ужимки и попытался набросить тень на ремесло, к коему причастно столько почтенных людей", — свидетельствует Мольер в предисловии к своей пьесе.
Высокая комедия
Помимо предисловия, текст пьесы предваряют три прошения к королю. Они были отправлены в разное время с просьбой защитить автора, посягнувшего "на несомненно один из самых распространённых, невыносимых и опасных пороков" века. Так Мольер определил лицемерие в первом прошении. Оно написано в конце августа 1664года, после того как ещё не завершённая пьеса была осуждена и запрещена, а один из парижских священников потребовал отправить её автора на костёр. За отдельными выпадами стояла влиятельная сила — Общество Святых Даров, патронируемое самой королевой-матерью. Их целью было следить за общественной моралью, выдвигая идеалы те же самые, что на словах исповедует Тартюф: благочестие, воздержание, смирение, милосердие.
Разве идеалы подвергает сомнению Мольер? В первом же прошении королю он подчёркивает, что принял все предосторожности к тому, чтобы "противопоставить выведенного мною лицемера человеку истинно благочестивому..." Но ничто не возымело действия: лишь после смерти королевы-матери 5августа 1667года Мольер добился права показать смягчённый вариант пьесы под названием «Обманщик», где герой вместо полумонашеского одеяния был облачён в светский камзол. И опять предосторожности тщетны: на следующий же день Мольер получает от парижского суда запрет на постановку. Тогда со вторым прошением он отправляет двух актёров в ставку короля, находящегося при действующей армии во Фландрии.
Лишь в 1669году, после пяти лет борьбы, «Тартюф» был показан в нынешней редакции (предыдущие до нас не дошли). Успех был полным, но попытки запретить пьесу и на этом не прекратились. История постановки — свидетельство остроты, с которой Мольер диагностировал общественные пороки. Актуальные произведения часто не могут пережить своего времени. Не такова судьба «Тартюфа». Имя её героя, образованное Мольером от старого французского глагола truffer (обманывать), стало нарицательным для лицемера. А сама пьеса представляет собой шедевр мировой драматургии.
Пожалуй, первое, что поражает в «Тартюфе», — это блеск диалога, виртуозное мастерство сценической речи. Кажется, что в хоре семейной перебранки, открывающей действие, каждый голос различим с определённостью даже не драматического, а музыкального звучания. Невольно возникает сравнение с оперой, тем более уместное в этот момент расцвета оперного искусства. Итальянская опера, серьёзная и комическая (буфф), популярна при европейских дворах. Во Франции рождается и своя опера. Её создатель Жан Батист Люлли сотрудничает с Мольером в постановке придворных торжеств и напишет музыку к нескольким его балетам.
Драматические сцены «Тартюфа» выстроены как дуэты, трио, квартеты... В первой сцене основную партию ведёт госпожа Пернель, матушка хозяина дома Оргона, на два дня отбывшего в деревню. Она в гневе покидает дом сына, но прежде выдаёт сполна каждому из домочадцев за то, что, забыв собственные пороки, они все ополчились против святого человека Тартюфа, нашедшего пристанище у Оргона.
Слепота матери комична, слепота её сына, сменяющего её на сцене, исполнена зловещего абсурда. Увлечение Оргона Тартюфом таково, что в ХХвеке позволило критикам увидеть в нём едва ли не первый случай энтузиазма, который испытывает человек толпы перед созданным им культом великой личности. На вопрос вернувшегося Оргона о домочадцах горничная его дочери Марианы Дорина рассказывает о жестокой головной боли у его жены Эльмиры. Дорина говорит об Эльмире, а Оргон спрашивает о Тартюфе. Он пропускает мимо ушей слова о страданиях Эльмиры, но на каждое известие о Тартюфе (уплёл двух жареных цыплят и окорок, храпел до бела дня) прочувствованно откликается: "Бедняга".
Стол и постель не только обеспечены Тартюфу, но и пользуется он ими, как видно, от души. Привязанность к нему хозяина, которую Тартюф первоначально завоевал услужливой лестью, поддерживается образом смирения и благочестия. Всеобщая нелюбовь к Тартюфу — лишний аргумент в его пользу в глазах Оргона, ибо он воочию убеждается, какие страдания и гонения тот претерпевает. В первом действии происходит размежевание позиций в отношении к ещё незримому герою. Во втором чувство Оргона стремится найти вполне материальное воплощение: оказывается, он готов расторгнуть помолвку его дочери с любезным ей Валером и выдать её за Тартюфа.
Мариана, покорная дочь, убита известием и почти потеряла дар речи. Зато им вполне владеет её горничная Дорина. Её безмолвия доведённый до белого каления Оргон добивается — да и то не вполне — лишь строгим приказом: молчать! Дорина не только говорит, она действует. Она мирит и подбадривает некстати поссорившихся влюблённых; охлаждает пыл сына Оргона Дамиса, который готов "приструнить" Тартюфа подручными средствами и тем самым совсем испортить дело; она собирается от имени всех домочадцев потолковать с Тартюфом и объяснить, что ему не на пользу всеобщая ненависть; и наконец, она первой понимает, на какой слабой струнке Тартюфа удобнее всего будет сыграть... Он "втюрился" в госпожу — в Эльмиру.
Дорина — один из самых блестящих сценических характеров, созданных Мольером. Этот типаж столетие спустя получит замечательное продолжение во французском театре в образе Фигаро — вездесущего, неунывающего, исполненного жизненной энергии простолюдина. Это один из тех образов у Мольера, которые делают его в своём времени писателем, предсказывающим идеалы и литературный стиль следующей — просветительской — эпохи с её общей тенденцией в направлении демократизма, ломающего как социальную, так и литературную иерархию. Можно сказать, что Дорина — главное действующее (ибо она едва ли не единственная, кто действует!) лицо первых двух актов комедии. В начале третьего наконец предстанет тот, чьим именем пьеса названа.
Даже в трагедии явления героя, чей выход готовится как событие, исполненное торжественного смысла, не приходится ждать столь долго. Мольер объяснял эту отсрочку (первое прошение королю) тем, что он хотел уничтожить все сомнения и снять возможные кривотолки относительно того, кого увидит зритель. Лицемера! Если кто-то ещё внутренне продолжает ожидать встречи с существом жалким и слабым, должен быть совершенно разубеждён. Да, первые слова Тартюфа, обращённые к его слуге (который под стать своему хозяину), исполнены смирения, но вид, голос должны совершенно не соответствовать смыслу сказанного. У него, продолжая оперную метафору, — басовая партия. А облик (здоров, румян и дороден — описание Дорины) напоминает шекспировского Фальстафа с его непомерной утробой или сластолюбивых монахов из «Декамерона» Боккаччо. Первый эффект, подготовленный и всем тем, что мы уже знаем о Тартюфе, — резко комическое несовпадение голоса, облика героя и произносимых им слов:
Лоран! Ты прибери и плеть и власяницу.
Кто спросит, отвечай, что я пошёл в темницу
К несчастным узникам, дабы утешить их
И лепту им вручить от скудных средств моих.
(Пер. М.Донского)
Восставший от сладкого сна на пуховом ложе, Тартюф даёт понять, что вовсе не спал, а долгим самобичеванием изнурял плоть. Любитель жизни, он зарабатывает на её радостях показным отказом от них. Однако его тайна раскрыта. Да он сам, не ожидая, пока для него расставят сети, попадается в собственную ловушку, куда пытается завлечь Эльмиру. В первый раз это ему сходит с рук, ибо, как и предупреждала Дорина, всё испортила горячность Дамиса. Оргон верит не ему, а Тартюфу. В результате Дамис лишён наследства и изгнан; Мариана предназначена для Тартюфа, которому написана и дарственная на дом Оргона. Этой дарственной мошенник воспользуется после того, как Оргон, спрятанный под столом, всё-таки удостоверится, что названный брат и задушевный друг за его спиной пытается соблазнить его жену. Тартюф изгнан, но присылает представителя закона с предписанием Оргону и его семье очистить дом. Тут прозревает даже госпожа Пернель. Увы, кажется, уже поздно, и Тартюфа ожидает полный триумф...
Комедия должна иметь счастливый финал, а зло в ней должно быть наказано. Офицер, как полагает Тартюф, явился, чтобы довершить падение Оргона, принявшего на хранение бумаги своего друга, видимо, некогда замешанного в событиях Фронды и отправившегося в изгнание. Эти бумаги Оргон также доверил Тартюфу. Но король милостив. За прошлые заслуги он прощает Оргона. Королю известны и прошлые деяния Тартюфа, не более честные, чем те, что были представлены на сцене. Несостоявшийся апофеоз лицемерия сменяется апофеозом королевского милосердия. Жест, необходимый для Мольера ввиду многих сложностей, с которыми пьеса столкнулась на пути к зрителю, и влиятельности её противников.
Создание «Тартюфа» по не зависящим от автора причинам растянулось на пять лет. Попутно приходилось работать над другими пьесами, которых ожидала труппа. На всё, что писалось в те годы, лёг отсвет «Тартюфа». В первую очередь это касается двух высоких комедий, которые вместе с ним составляют своего рода трилогию — величайшее творение Мольера. В феврале 1665 года поставлен «Дон Жуан». В июне 1666-го — «Мизантроп».
«Дон Жуан» написан прозой, что было не принято в жанре высокой комедии. Иногда это объясняют нехваткой времени: Мольер торопился заменить запрещённого «Тартюфа». Возможно и иное объяснение: высота и величие этой комедии достигаются снижением, пародийным переиначиванием самых высоких ценностей: любви земной и небесной. Пьеса прошла пятнадцать раз и была снята.
Драматическую обработку легенды о безнравственном