Языческая Культура Восточных Славян (особенности архаического сознания)
Самой любимой и распространённой нательной одеждой древних славян была рубаха. Языковеды пишут, что её название происходит от корня «руб» – «кусок, отрез, обрывок ткани» – и родственно слову «рубить», имевшему когда-то ещё и значение «резать». Надо думать, история славянской рубахи действительно началась в глубине веков с простого куска ткани, перегнутого пополам, снабжённого отверстием для головы и скреплённого поясом. Другим названием рубахи было «сорочка», «сорочица», «срачица». Некоторые исследователи усматривают разницу между рубахой и сорочкой. Длинная рубаха, пишут они, делалась из более грубой и толстой материи, а короткая и лёгкая сорочка – из более тонкой и мягкой. Так постепенно она и превратилась в собственно бельё, а верхнюю рубаху стали именовать «кошулей», «навершником». Рубаха, непосредственно прилегавшая к телу, шилась с бесконечными магическими предосторожностями, ведь она должна была не только согревать, но и отгонять силы зла, а душу – удерживать в теле. Так, когда кроили ворот, вырезанный лоскут непременно протаскивали внутрь будущего одеяния: движение внутрь обозначало сохранение, накопление жизненных сил, а наружу – затрату, потерю. Этого последнего всячески старались избегать, дабы не нагнать на человека беду. По мнению древних славян, следовало, так или иначе обезопасить все необходимые отверстия, имевшиеся в готовой одежде: ворот, подол, рукава. Оберегом здесь служила вышивка, содержавшая всевозможные священные изображения и магические символы. Языческий смысл народных вышивок очень хорошо прослеживается с древнейших образцов до вполне современных работ, недаром учёные считают вышивку важным источником в изучении древней религии. Легко догадаться, что ворот был особенно «магически важной» деталью одежды – ведь именно через него в случае смерти вылетала душа. Одежду детей матери всегда старались укрыть обширной охранной вышивкой. Такую же роль выполняли и плетёные пояса – обереги, и многие другие аксессуары. И люди активно использовали это: так, если муж был в отъезде, то женщине, ожидавшей ребёнка, советовали подпоясываться его поясом и на ночь укрываться чем-нибудь из его одежды, чтобы «сила» мужа охраняла, оберегала жену.
Специальными ритуалами и предметами были окружены как все сферы человеческой жизни, так и все её периоды. Рассмотрим основные из них.
По мысли древних людей, человек двигался по своему жизненному пути вовсе не так, как можно двигаться по горной дороге, постепенно приближаясь к вершине. Всё выглядело совершенно иначе: человек исчезал на одном уровне и вновь появлялся уже на другом, уже в новом качестве. В подтверждение своего нового рождения человек должен был сменить буквально всё – от одежды до имени. Зато и естественная биологическая смерть не воспринималась язычниками как окончательная гибель, полное исчезновение человека. Смерть, как и все предыдущие события, была ещё одним переходом в новое качество, когда разрушалось тело, но бессмертная душа оставалась неприкосновенной. Кроме того, она вполне могла возвратиться, войдя в новорожденного младенца. Вот почему во все времена и у всех народов детям старались давать имена прославленных, уважаемых предков (потом эта традиция распространилась и на чужих, но знаменитых людей). Итак, самое начало – зарождение новой жизни…
Забота о ребёнке начиналась задолго до его появления. Испокон веку славяне старались оградить будущих матерей от всевозможных опасностей, в том числе и сверхъестественных. Так, в последние месяцы перед родами женщине не рекомендовалось выходить со двора, а лучше и из дому, чтобы Домовой и священный Огонь очага всегда могли прийти ей на помощь: жуткие истории рассказывались о злых колдунах, способных своим волшебством похитить дитя прямо из материнского чрева или подменить его детёнышем ведьмы – злобным уродцем… Одним словом, о наступившей беременности и тем более сроке родов посторонним вовсе незачем было знать. Зато сама женщина, ждущая ребёнка, считалась любимицей Богов, способной приносить счастье. Её охотно приглашали в сады угоститься яблоками: если отведает плода с молодой яблони, впервые принесшей урожай, эта яблоня весь свой век обильно плодоносить будет.
Но вот наступал срок ребёнку появиться на свет. Древние славяне верили, что рождение, как и смерть, нарушает невидимую границу между мирами умерших и живых. Понятно, что такому опасному делу незачем было происходить вблизи людского жилища. У многих народов роженица удалялась в лес или в тундру, чтобы никому не повредить. Да и у славян рожали обычно не в доме, а в другом помещении, чаще всего – в хорошо истопленной бане. А чтобы материнское тело легче раскрылось и выпустило дитя, женщине расплетали волосы, в избе же раскрывали все двери и сундуки, развязывали узлы, отпирали замки. Надо думать, психологически это помогало. Роженица, невольно отворяющая дверь в иной мир, у многих народов из-за этого считалась «нечистой». Во все времена перед другими людьми, перед любящим мужем был выбор – помогать женщине или думать только о себе. И конечно, во все времена находились такие, чей выбор был благороден. О них сохранилось немало рассказов. У славян эпоху строгого уединения роженицы хронисты уже не застали. Здесь будущей матери обычно помогала немолодая женщина, опытная в подобных делах. Непременным условием было, чтобы она сама имела здоровых детей, желательно – мальчишек. Кроме того, при родах нередко присутствовал муж. Теперь этот обычай возвращается к нам в качестве эксперимента, заимствованного за границей. Между тем древние славяне не видели ничего необычного в том, чтобы рядом со страдающей испуганной женщиной был сильный, надёжный, любимый и любящий человек.
…И вот дитя благополучно родилось. Если это был мальчик, пуповину перерезали на топорище или стреле, чтобы рос охотником и мастеровым. Если девочка – на веретене, чтобы росла рукодельницей. Перевязывали пупок льняной ниткой, сплетённой с волосами матери и отца. «Привязать» – по древнерусски «повить»; вот откуда «повитухи», «повивальные бабки».
Вообще, все самые первые действия с младенцем (купание, кормление, подстригание волос и т.д.) были окружены важными и очень интересными ритуалами. В наши дни, желая приобщить новорождённого к христианской религии, родители несут его в церковь, где священник крестит его, опуская в купель с водой. При этом нарекается имя. Между тем обычай окунать младенца в воду (или по крайней мере обрызгивать) отмечен у самых разных народов, никогда даже не слышавших о христианстве. В чём же тут дело? Учёные видят здесь отголосок древнейшего ритуала приобщения нового человека… Космосу! Как это делалось? Отец – глава семьи – торжественно выносил новорождённого и показывал его Небу и Солнцу (не садящемуся, но обязательно восходящему – на долгую жизнь!), Огню очага, Месяцу (опять-таки растущему, чтобы дитя хорошо росло), прикладывал к Земле-Матери и, наконец, окунал в Воду. Таким образом, малыша представляли всем Божествам Вселенной, всем её стихиям, отдавая под их покровительство.
Далее ребёнка нарекали именем но, как уже было сказано выше, оно хранилось в тайне. Право на взрослую одежду мальчики и девочки получали, не просто достигнув определённого возраста, но только когда могли делом доказать свою «взрослость».
Лет с пяти – семи детей приучали к хозяйственным мужским и женским работам, а также вводили в мир легенд, верований и традиций, - как мы бы теперь выразились, ребёнок проходил ещё и духовную школу. В глубочайшей древности для этого существовали особые дома – мужские и женские, и всё, что там совершалось, окутывала тайна, на которую не имели права представители противоположного пола. Исследователи пишут, что хоромы «семи богатырей» из «Сказки о мёртвой царевне» – не что иное, как воспоминание о таком мужском доме, расположенном в глухой лесной чаще. Когда мальчик начинал становиться юношей, а девочка – девушкой, им приходила пора перейти в следующее качество, в разряд молодёжи – будущих женихов и невест, готовых к семейной ответственности и продолжению рода. Для этого надо было выдержать испытание, называемое учёными «инициацией» – «обновлением», «приведением в начальное состояние». Это был своеобразный экзамен на зрелость, физическую и духовную.
Юноша должен был вытерпеть жестокую боль, принимая татуировку или даже клеймо со знаками своего рода и племени, полноправным членом которого он становится отныне. Для девушек тоже были испытания, хотя и не такие мучительные. Их цель – подтверждение зрелости, способности к свободному проявлению воли. И самое главное – и те и другие подвергались ритуалу «временной смерти» и «воскрешения». Это была не игра. Это происходило абсолютно всерьёз!
Вероятно, жрецы и жрицы применяли для этого одурманивающие напитки, а то и гипноз. Также вполне вероятно, что разыгрывалось целое представление «проглатывания» детей мифическим животным – тотемом, «прародителем» и символом племени – с последующим «рождением» из его брюха. Некоторые исследователи полагают, что всем известная сказка о Красной Шапочке содержит отголоски подобных обрядов…
Итак, прежние дети «умирали», а вместо них «рождались» новые взрослые. В древнейшие времена получали они и новые «взрослые» имена, которых опять-таки не должны были знать посторонние (а иногда это было первое наречение имени). Вручали им и новую взрослую одежду: юношам – мужские штаны, девушкам – понёвы, род юбок из клетчатого полотна, которые носили поверх рубахи на пояске. С момента надевания взрослой одежды девушку можно было сватать. Так начиналась взрослая жизнь.
Стоит упомянуть и ещё о таких немаловажных атрибутах внешности как борода и коса.
Борода считалась у взрослых мужчин важнейшим символом чести. Дёрнуть за бороду и тем более плюнуть в неё было ужасным оскорблением, за которое могли вызвать на поединок, если не убить сразу. А коренится это в древнейших воззрениях на волосы как на одно из сосредоточий жизненной силы в человеке. Вспомним хотя бы змея Волоса, живой волос в речке, библейского богатыря Самсона, чья сила помещалась в «семи косах головы его», и остриженные волосы, которым незачем попадать в руки к злым колдунам. Не случайно старик Хоттабыч выдёргивал волоски из своей бороды – без этого магия не срабатывала. Не случайна и борода Черномора в пушкинской сказке…
Что касается косы, то девушка до замужества имела право ходить с распущенными волосами, однако подобная причёска имела характер, скорее, торжественный и ритуальный: попробуй-ка шить, готовить, стирать, ухаживать за скотиной, распустив густые волосы длиной по колено! И девушки их стягивали налобной повязкой, заплетали в косу – непременно одну (в знак того, что пока холостая, «одна»). Пряди волос в косе тоже укладывали строго определённым образом: одну поверх другой. Две косы и обратное плетение обычаем запрещались, это была принадлежность замужней. Девичья коса считалась не меньшим символом чести, чем борода у мужчин, и отношение к ней было точно таким же.
Расплетение косы надвое являлось одной из главных частей свадебного ритуала. Рассмотрим свадьбу как важную веху в жизни человека.
Дети принадлежали к роду родителей. А вот дочь-девушка, выходя замуж, переходила в род мужа. (Именно поэтому замуж «выходят» – в смысле, выходят из своего рода, покидают его.) Вот что означал для язычников такой переход: девушка должна была «умереть» в прежнем роду и «снова родиться» в другом, уже замужней, «мужатой» женщиной. Вот какие сложные превращения происходили с невестой. Отсюда и повышенное внимание к ней, которое мы под час видим на свадьбах, и обычай брать фамилию мужа. Ведь фамилия – это знак рода. Теперь нам ясно, почему жених старается внести невесту через порог своего дома обязательно на руках: ведь порог – это граница миров, и невесте, прежде чужой в этом мире, надлежит превратиться в свою. А что белое платье? Иногда приходится слышать, будто оно символизирует чистоту и скромность невесты, но это не правильно. На самом деле белый – цвет траура. Чёрный цвет в этом качестве появился сравнительно недавно. Белый же, как утверждают историки и психологи, с древнейших времён был для человечества цветом Прошлого, цветом Памяти и Забвения. А другим «траурно-свадебным» цветом был красный, «чермный», как он ещё назывался. Его издавна включали в одеяние невест. Есть даже народная песня: «не шей ты мне, матушка, красный сарафан» – песня дочери, которая не хочет уходить из родного дома к чужим людям – замуж. Итак, белое (или красно-белое) платье – это «скорбное» платье девушки, «умершей» для своего прежнего рода.
Теперь про фату. Ещё совсем недавно это слово означало просто «платок», которым закрывали лицо девушке. Ведь с момента согласия на брак её считали «умершей», а жители Мира Мёртвых невидимы для живых. Вот и невесту никому нельзя было видеть, а нарушение запрета вело к несчастьям и даже к безвременной смерти, ибо в этом случае нарушалась граница, и Мёртвый Мир «прорывался» в наш, грозя непредсказуемыми последствиями.
Надо упомянуть и ещё об одном интересном обычае: «Не женятся на тех, с кем вместе едят». Казалось бы, что в том плохого, если парень и девушка дружно работают и едят из одной миски, как брат и сестра? Мы уже знаем, что совместная трапеза делала людей «родственниками». А браки между родственниками не поощрялись.
В условиях родового строя (и много позже) в собственном восприятии и в восприятии общества человек оставался в первую очередь членом рода, а не индивидуальностью. Соответственно, моральными считались только такие поступки, которые способствовали процветанию рода. А это значит, что если одна большая семья на своём совете решала породниться с другой, обретая тем самым новых друзей и союзников, юноша и девушка должны были вступить в брак, что называется, без разговоров. Именно такое поведение считалось высоконравственным.
На русской свадьбе преимущественно звучали печальные песни. Невеста плакала, даже если шла за любимого. И дело здесь не в трудностях жизни замужем в прежние времена. Невеста покидала свой род и переходила в другой. Стало быть, она покидала духов – покровителей прежнего рода и вручала себя новым. Вот и плакала девушка, слушая жалобные песни и изо всех сил стараясь показать свою преданность родительскому дому, прежней родне и её сверхъестественным покровителям – умершим предкам, а в ещё более отдалённые времена – тотему, мифическому животному-прародителю.
В некоторых областях за девичьим целомудрием очень строго следили. Но столь же часто всё выглядело решительно наоборот: добрачные дети ни в коем случае не оказывались помехой для свадеб. Их-то матери как раз и считались «первыми невестами на деревне». Ведь каким было со времён глубокой древности главное требование к женщине? Чтобы могла выносить и родить здоровых, крепких детей. Вот и сватались парни наперебой к молодым матерям, уже доказавшим свою женскую полноценность. А если отцом добрачного ребёнка был знатный воин, боярин, сам князь – юную мать не только не проклинали, её на руках носили и в своём роду, и в роду жениха: счастье в дом приманила! Все знали, что воинов, особенно знатных вождей, осеняла милость Богов. В Древней Руси рабыня, родившая дитя от хозяина, освобождалась из рабства.
Взросление, старение… Смерть.
С человеком никогда ничего не случается просто так. Всё, что происходит, - знамение Богов, злых или добрых. Если кто-то внезапно поранился – это значит, что злые духи или сама Смерть готовы им завладеть. Опасно оставаться рядом с таким человеком, несчастье заразно и всех втягивает, подобно водовороту. Отсюда и наш страх перед умершим: а что, если он и меня утащит туда же – на тот свет, за грань между мирами, которую нарушила Смерть? Поэтому традиционные русские похороны содержат огромное количество ритуалов, призванных отдать умершему последнюю дань уважения и вместе с тем победить, изгнать подальше ненавистную Смерть. А ушедшему пообещать воскрешение, новую жизнь.
Как уже говорилось, при рождении ребёнка приобщали ко всем природным стихиям. Теперь, уходя из этого мира, человек с ними прощался. Почувствовав приближение смерти, старик просил сыновей вывести его в поле, и кланялся на все четыре стороны: «Мать сырая Земля, прости и прими! И ты, вольный свет-батюшка, прости, коли обидел…» потом ложился на лавку в святом углу, и сыновья разбирали над ним земляную крышу избы, чтобы легче вылетела душа, чтобы не мучила тело. А также – чтобы не вздумала остаться в доме, беспокоить живых.
«Все люди одного языка, как жившие на Рось–реке, так и самые дальние обитатели заприпятских болот, все славяне до самого Холодного моря на севере твёрдо знали, что забота о человеческом теле совершается для устройства души. При жизни душа и тело – одно. Как вода наполняет землю, как в кремне таится огонь, извлекаемый ударом твёрдого железа, так душа живёт в теле. Но и после разрушения тела сохраняется тайная связь останков с душой. Сожигается труп на погребальном костре – и очищенная огнём душа легко возносится на небесную твердь. Там мать и отец ждут детей, там друг находит друга, там конец всем разлукам и – свершение каждой мечты. Покинь тело на добычу птице, зверю, червям – и будет душа неприкаянно скитаться близ мест, где умер человек. За лишение обряда она постарается мстить не одним виновникам смерти тела, но всем людям без различья. Душа человека, тело которого брошено в воду, последует за ним, и горе тому, кто, найдя такое тело, не возложет его на костёр или не зароет в землю. Зарытое тело избавляет людей от мести души, но по-иному, чем сожженье. В земле душа остаётся под гнётом, не вырваться ей ни под живой свет дня, ни под колыбельное мерцание звёзд. Как спелёнатый младенец, как зверь в тенетах или как раб, навечно прикованный к жернову, так бессильна, неподвижна душа того, чьё тело зарыто в земле. По времени подземный холод и мрак разъедают душу, тоска и голод по дневному свету истощают надежды, и она, растворённая, гаснет, как уголь под пеплом, забывает себя, подобно зажившемуся старцу, и замирает навечно в земном покое. Поэтому враг нигде не воздаст врагу погребения. Поэтому лучше погибнуть в бою, чем умереть рабом и лишиться погребального костра. Россичи остерегались просто бросать тела врагов, чтобы бродячие души не мстили, обратясь в нетопырей, не сосали кровь росских младенцев, чтобы не навевали врагам сны, указывая путь к Рось-реке, соблазняя чужих славянским богатством.» (В.Д. Иванов, «Русь изначальная», стр.20)
Как представляли себе свой мир славяне-язычники? Учёные пишут, что он казался им похожим на большое яйцо. Сохранились легенды о Великой Матери – родительнице Земли и Неба, праматери Богов и людей. Имя Великой Матери – Жива, или Живана. Посередине славянской Вселенной, подобно желтку, расположена сама Земля. Верхняя часть «желтка» – наш живой мир, мир людей. Нижняя сторона – Нижний Мир, Мир Мёртвых, Ночная Страна. Когда там день, у нас царит ночь. Чтобы попасть туда, надо пересечь океан – море, окружившее землю. Или прорыть колодец насквозь, и камень будет падать в этот колодец двенадцать дней и ночей. Вокруг Земли, подобно яичным плёнкам и скорлупе, расположены 9 разных небес. Каждое из девяти небес славянской мифологии имеет собственное предназначение: одно – для Солнца и звёзд, другое –для Месяца, ещё одно – для туч и ветров. Седьмое по счёту наши предки считали «твердью», прозрачным дном небесного океана. Славяне считали, что на любое небо можно попасть, взобравшись по Мировому Древу, которое связывает между собой Нижний Мир, Землю и все 9 небес. Там, над седьмым небом, есть остров, и на том острове живут прародители всех птиц и зверей. Этот чудесный остров называли «ирием», или «вирием». Некоторые учёные предполагают, что от него происходит теперешнее слово «рай», связанное в нашем понятии с христианством. А ещё ирий называли островом Буяном. А как же восьмое и девятое небеса, служащие ирию крышей? Наверняка древние славяне задумывались, что лежит за их пределами, в бесконечной Вселенной. Быть может, задумывались они и об иных мирах, которые должны были там находиться.
Древние славяне считали Землю и Небо двумя живыми существами, более того – супружеской парой, чья любовь и породила всё живое на свете. Бога Неба, Отца всего сущего, называют Сварогом. Другое имя его было Стрибог – в переводе на современный язык «Отец-Бог». Сварог подарил людям кузнечные клещи, научил выплавлять медь и железо. Он установил самые первые законы, в частности, велел каждому мужчине иметь только одну жену, а женщине – одного мужа. Землю мы до сих пор называем матерью, и это трудно оспорить. Язычники относились к ней с величайшей любовью, и Земля платила им тем же. Земля была свидетельницей торжественных клятв, при этом её касались ладонью, вынимали кусок дёрна и возлагали себе на голову, мистическим образом делая ложь невозможной: считалось, Земля не станет носить обманщика.
Сидя на уютном пригорке, поросшем цветущими медоносными травами, наш языческий предок чувствовал под собой живые, тёплые колени Матери-Земли. А с высоты на него был устремлён строгий и ласковый взгляд Неба – Отца-Бога.
Славяне считали Солнце, Молнию и Огонь – два небесных Пламени и одно земное – родными братьями, сыновьями Неба и Земли.
Солнце считалось всевидящим оком, которое строго присматривает за нравственностью людей, за справедливым соблюдением законов. Недаром во все времена преступники ожидали наступления ночи, скрываясь от правосудия – не только земного, но и небесного. А священным знаком Солнца с незапамятных времён был… крест! Не потому ли христианский крест, так похожий на древнейший языческий символ, и прижился столь хорошо на Руси?
Бога Солнца называют Даждьбогом, от слова «дающий» – «податель всех благ». Славяне верили, что Даждьбог ездит по небу на чудесной колеснице, запряжённой четвёркой белых златогривых коней с золотыми крыльями. А солнечный свет происходит от огненного щита, который Даждьбог возит с собой. Ночью он с запада на восток измеряет нижнее небо, светя Нижнему Миру. Дважды в сутки (утром и вечером) он пересекает Океан-море на ладье, запряжённой водоплавающими птицами – гусями, утками, лебедями. Поэтому наши предки приписывали огромную силу оберегам в виде уточки с головой коня. Они верили, что славный Бог Солнца поможет им, где бы он ни находился – в Дневном Мире или в Ночном, или даже по дороге из одного в другой. В «Слове о полку Игореве» русские люди названы «Дажьбожьими внуками» – внуками солнца, хотя повествуется там о событиях, происшедших без малого через двести лет после принятия христианства.
Славянским Богом Грозы, Грома и Молнии был Перун. «Голова серебряна, ус злат», мчался он среди туч верхом на коне либо в колеснице, запряжённой жеребцами, белыми и вороными. Имя Перуна очень древнее, и в переводе на современный язык означает «тот, кто сильно бьёт», «разящий». Он был главнейшим Богом в языческом пантеоне Киевской Руси, и, вероятно, старшим сыном Сварога. Его считали учредителем нравственного закона и самым первым защитником правды.
Отчаянно гремит по неровностям туч несущаяся Перунова колесница – вот откуда гром, «прокатывающийся» по небесам. Впрочем, на этот счёт бытовали разные мнения: ещё говорили, что гром и молния – эхо и отблеск ударов, которыми Перун награждает небесного Змея, стремящегося снова ограбить Богов и