Xreferat.com » Рефераты по культурологии » Б. Малиновский "Смерть и реинтеграция группы"
Б. Малиновский "Смерть и реинтеграция группы"
Иногда цель обряда очевидна, или причиной может быть добровольное установление тех, кто его практикует. Иногда бывает так, что когда антрополог ищет причину, он обнаруживает, что разные информанты называют разные причины. То, что в основе своей является одним и тем же обрядом в двух разных обществах, может иметь в одном из них иные цели и причины, нежели в другом. Причины обычаев, которые называют члены данной общности, для антрополога представляют важные данные. Но было бы прискорбной ошибкой полагать, что они дают действительно объяснение этих обычаев. Для антрополога совершенно непростительно, если он не умеет рассматривать то, что люди сами думают о причинах своего поведения, с позиций понимания целей или причин, исходя из своего собственного взгляда на мотивы, которыми руководствуется человек. Я бы мог привести множество примеров на этот счет из литературы по антропологии, но я предпочитаю иллюстрировать свою точку зрения одним анекдотом.
Житель Квинсленда встречает китайца, который тащит чашу с вареным рисом к тому месту, где была могила его брата. Австралиец в шутливом тоне спрашивает, не думает ли китаец, что его брат придет и съест рис. И получает ответ: “Нет! Мы предлагаем рис как выражение нашей дружбы и любви. Но если Вы об этом говорите, то, как я полагаю, вы в этой стране сажаете цветы на могилах ваших умерших, веря, что они будут наслаждаться, рассматривая их и вдыхая их аромат”.
Насколько это касается ритуальных запретов, представление об их причинах может сильно меняться от весьма неопределенных идей типа неудачи или болезни, без определения более точного, со ссылкой на кого-то нарушившего табу и пострадавшего в результате, до веры, что нечто невидимое порождает совершенно специфические и нежелательные последствия. Так, в Австралии один абориген говорил мне, что если он решался заговорить с женщиной, которая была ему тещей, его волосы начинали седеть1.
Очень распространенная тенденция в объяснении ритуальных действий заключается в ссылке на их цель, эта тенденция является результатом ложного использования того, что можно назвать техническим действием. В любой технической активности правильное определение цели любого отдельного действия или серии действий дает само по себе адекватное объяснение. Но ритуальное действие отличается от технического действия тем, что в любом случае, всегда включает в себя какой-то экспрессивный или символический элемент.
Второй подход к изучению ритуала состоит поэтому в использовании не цели или причины, но – его значения. Я использую здесь слова символ и значение как совпадающие. Все, что имеет значение, является символом, и значение чего бы то ни было выражается в символе.
Каким образом, однако, должны мы постигать значения? Они не лежат на поверхности. Есть некое чувство, с помощью которого люди всегда знают значение своего собственного символа, но, узнавая его интуитивно, они редко могут
1 В том случае, если возникнет мысль, что здесь речь идет о неадекватном сверхъестественном наказании за серьезное нарушение правил поведения, будет уместно дать краткое пояснение. Волосы седеют с возрастом, и седина ассоциируется часто с потерей сексуальной потенции. Это означает, таким образом, преждевременную старость с ее утратами, но без утрат такого рода седина может сопутствовать возрасту человека, который не соблюдал правила запрета. В то же время, если у человека седые волосы и мать его жены миновала возраст, в котором рожают детей, табу смягчается, и родственники могут говорить друг с другом, если хотят. 271
выразить свое понимание словами. Значит ли это, что мы должны свести свою задачу к угадыванию значений, как это делают некоторые антропологи, занимаясь угадыванием целей и причин? Я думаю, нет. До тех пор, пока мы занимаемся угадыванием, не может быть социальной антропологии в качестве науки. Я уверен, существуют методы определения с высокой степенью достоверности значения обрядов и других символов.
Существует еще и третий подход к исследованию обрядов. Мы можем проследить результаты обряда – не те результаты, которые ожидают получить люди, их практикующие, но действительно имеющие место последствия. Обряд непосредственно или прямо воздействует на индивидов, так или иначе в нем участвующих, и результат этого воздействия мы можем обозначить, за недостатком другого термина, психологическим эффектом. Но это эффект, вторичный по отношению к социальной структуре, т.е. сети социальных отношений, связывающих индивидов воедино в некоем порядке жизни, воздействие на которые мы можем назвать социальным эффектом. Для определения психологического эффекта обряда мы можем довольствоваться раскрытием его психологической функции; для выяснения его социального эффекта мы должны понять его социальную функцию. Ясно, что невозможно раскрыть социальную функцию обряда, не вникая в его обычный или усредненный психологический эффект. В то же время возможно обсуждать психологический эффект, более или менее игнорируя более отдаленный социологический эффект, и именно так часто и происходит в так называемой функциональной антропологии.
Предположим, что мы хотим исследовать в австралийской трибе тотемные обряды, широко распространенные на большей части континента. Цель этих обрядов, которую преследуют сами туземцы, заключается в том, чтобы возобновить или поддержать те или иные “составные части” природы, такие как виды животных или растений, или дождь, или теплую либо холодную погоду. Имея в виду эту цель, мы должны – исходя из нашей точки зрения – сказать, что туземцы ошибаются, что обряды не выполняют, не делают того, что они должны делать, согласно их верованиям. Церемония вызывания дождя не вызывает его в действительности. Представление о том, что обряды осуществляют поставленную цель, достигают ее, основывается на ложной вере. Я не верю, что представляют какую-либо научную ценность попытки объяснения, основывающиеся на ложной посылке.
Нетрудно увидеть, что обряды символичны и мы можем поэтому исследовать их значение. Для этого необходимо рассмотреть достаточное их число, и мы обнаружим, что существует некая основа в виде ритуальных идиом, с какими-то местными вариациями распространенная от западного побережья континента до восточного. Поскольку каждый обряд имеет связанный с ним миф, мы можем подобным образом исследовать значение мифа. В итоге мы обнаружим, что значение любого в отдельности взятого обряда становится ясным в свете космологии, главного содержания идей и верований относительно природы и человеческого общества, которые в самых общих своих чертах распространены во всех австралийских трибах.
Непосредственный психологический эффект обряда может быть установлен посредством наблюдения и разговора с его исполнителями. Конечно, в их сознании живет мнимая цель обряда, но наряду с ней сложное переплетение космологических верований, ссылка на которые дает обряду значение. Ясно, что индивид, совершающий обряд, даже если он, как это иногда случается, один, получает от этого определенное чувство удовлетворения, но было бы неправильно полагать, что это происходит просто потому, что он верит, что он помог создать более обильный запас пищи для себя и для своих собратьев – членов трибы. Его удовлетворение – в
272
исполненной ритуальной обязанности, мы можем сказать – религиозного долга. Если выразить своими словами, исходя из собственных наблюдений то, что может чувствовать туземец, то я сказал бы, что исполнением обряда он вносит свой небольшой вклад, который является одновременно и его привилегией, и его обязанностью вклад в поддержание того порядка в универсуме, во взаимозависимости с которым находится человек и природа. Удовлетворение, которое он получает от выполненного обряда, представляет для него специфическую ценность. В ряде случаев, когда я познакомился с живущими еще членами тотемических групп, которые продолжают исполнять тотемические обряды для себя, это удовлетворение представляло собой единственный мотив их действий.
Чтобы раскрыть социальную функцию тотемических обрядов, мы должны рассмотреть целый комплекс космологических идей, частичное выражение которых представляет собой каждый обряд. Я полагаю, что социальная структура австралийской трибы связана весьма особым образом с космологическими идеями и поддержание их связано с регулярным их выражением и воспроизведением в мифе и обряде.
Таким образом, любое приемлемое, удовлетворительное исследование тотемических обрядов в Австралии должно основываться не просто на рассмотрении их мнимых целей и их психологических функций, или – на анализе мотивов исполняющих обряды индивидов, но на раскрытии их значения и их социальной функции.
Возможно, что некоторые обряды не имеют социальной функции. Это может быть тот случай, когда табу подобны предостережениям, направленным против рассыпания соли в нашем обществе. Тем не менее этот метод исследования обрядов и ритуальных ценностей, который я считаю наиболее плодотворным, успешно служил на протяжении более чем тридцатилетних исследований обрядов как символических выражений и способствовал открытию их социальных функций. Этот метод не нов сам по себе, в данном случае он отличается лишь широтой охвата сравнительными исследованиями многих обществ разных типов. Он был применен китайскими мыслителями к своим собственным ритуалам более двадцати столетий тому назад.
В Китае, в VI и V вв. до р. Хр., Конфуций и его последователи настаивали на важности должного исполнения ритуалов, таких как похоронные и траурные обряды и жертвоприношения. После Конфуция реформатор Мо Ти учил соединению альтруизма – любовь ко всем людям – с утилитаризмом. Он считал, что похоронные и траурные обряды бесполезны и мешают действительно полезной деятельности, а потому должны быть устранены или сведены к минимуму. В Ш и П столетия до р. Хр. конфуцианец Сюн Цзы и составители Книги Ритуалов (Ли Чи), возражая Мо Ти, указывали, что хотя эти ритуалы могут не иметь утилитарной цели, они тем не менее выполняют важную социальную функцию. Вкратце, они указывали, что обряды упорядочивают (“делают счастливыми”) выражения чувств и тем самым выполняют социальную функцию. Они служат регулированию и облагораживанию человеческих эмоций. Мы можем сказать, что участие в исполнении обрядов служит культивированию в индивидуальных чувствах качеств, от существования которых зависит сам социальный порядок.
Рассмотрим значение и социальную функцию ритуала на совершенно простом примере. На Андаманских островах женщина, если она ожидает ребенка, дает ему имя еще тогда, когда он пребывает в утробе. С этого момента и спустя еще несколько недель после его рождения никто, включая отца и мать, не должен использовать персональное имя ребенка; они могут обращаться только с помощью терминов, выражающих их отношение к ребенку. На протяжении этого периода оба родителя обязаны воздерживаться от употребления в пищу той еды, которую они употребляют обычно. 10. Религия и общество. Часть I 273
Я не получил от андаманцев никакого объяснения цели или причины этого запрета на имя. Если рассматривать этот акт как символический и исходить, таким образом, из предложенного нами метода, вместо того чтобы строить догадки, то не удастся ли понять его значение? Для начала мы можем выдвинуть общую рабочую гипотезу, согласно которой в простом обществе один и тот же символ используется в разных контекстах или в различного рода условиях и имеет какой-то общий элемент своего значения. Сравнивая между собой различные варианты использования этого символа, мы можем выделить этот общий его элемент. Это тот самый метод, который мы используем для изучения не имеющих письменности языков для обнаружения значения слов и морфем.
Андаманцы избегают имени умершего человека с момента его смерти до окончания траурных церемоний; не называются имена участвующих в поминальных обрядах родственников умершего; существует запрет на имена юношей и Девушек во время церемоний, совершаемых в период их отрочества; жених и невеста не называют друг друга по именам в течение короткого времени после их свадьбы. Для андаманцев личное имя есть символ социальной индивидуальности, т.е. той позиции, которую данный индивид занимает в социальной структуре и в социальной жизни. Запрет на личное имя является символическим признанием или обозначением того факта, что в данное время личность не занимает своей нормальной позиции в социальной жизни. Можно добавить, что персона, чье имя временно выводится из употребления, рассматривается как имеющая на это время анормальный ритуальный статус.
Вернемся к правилу, запрещающему употребление определенной пищи. Ответы андаманцев на вопрос, что произойдет, если отец или мать нарушат табу, как правило, состоит в том, что он или она заболеют; правда, один или два из моих информантов думали, что возможно это произойдет и с ребенком. Это просто пример стандартной формулы ритуальных запретов. Участники поминовения умершего родственника не могут есть свинину и черепаху, наиболее употребительную мясную пищу, и причина называется та, что если они это сделают, они заболеют.
Чтобы понять значение запрета на пищу, относящегося к родителям, мы можем использовать тот же самый метод, который применяли, рассматривая запреты на употребление имени. Существуют похожие или аналогичные правила для присутствующих на похоронах, для женщин во время менструаций, для юношей и девушек в период отрочества. Но для полноты картины мы должны принять во внимание место пищи в андамантских ритуалах в целом, и для этого я должен напомнить то, что я уже писал по этому поводу.
Я хотел бы привлечь Ваше внимание к другому аспекту метода, с помощью которого можно проверить нашу гипотезу относительно значения ритуалов. Мы брали различные условия, в которых два обряда оказывались схожими, например выявляли сходство между запретами на личное имя и запретами на употребление определенной пищи для данной личности, как это обнаруживалось на примерах с участниками похоронных обрядов, с одной стороны, и ожидающими ребенка матерью и отцом, с другой. Мы должны предположить, что для андаманцев существует важное сходство между этими двумя различными ситуациями – рождением и смертью, – в которых для них существует сходная ритуальная ценность. Мы не можем удовольствоваться любой интерпретацией табу, связанных с рождением ребенка, пока параллельно не будет дана интерпретация в отношении участников
Житель Квинсленда встречает китайца, который тащит чашу с вареным рисом к тому месту, где была могила его брата. Австралиец в шутливом тоне спрашивает, не думает ли китаец, что его брат придет и съест рис. И получает ответ: “Нет! Мы предлагаем рис как выражение нашей дружбы и любви. Но если Вы об этом говорите, то, как я полагаю, вы в этой стране сажаете цветы на могилах ваших умерших, веря, что они будут наслаждаться, рассматривая их и вдыхая их аромат”.
Насколько это касается ритуальных запретов, представление об их причинах может сильно меняться от весьма неопределенных идей типа неудачи или болезни, без определения более точного, со ссылкой на кого-то нарушившего табу и пострадавшего в результате, до веры, что нечто невидимое порождает совершенно специфические и нежелательные последствия. Так, в Австралии один абориген говорил мне, что если он решался заговорить с женщиной, которая была ему тещей, его волосы начинали седеть1.
Очень распространенная тенденция в объяснении ритуальных действий заключается в ссылке на их цель, эта тенденция является результатом ложного использования того, что можно назвать техническим действием. В любой технической активности правильное определение цели любого отдельного действия или серии действий дает само по себе адекватное объяснение. Но ритуальное действие отличается от технического действия тем, что в любом случае, всегда включает в себя какой-то экспрессивный или символический элемент.
Второй подход к изучению ритуала состоит поэтому в использовании не цели или причины, но – его значения. Я использую здесь слова символ и значение как совпадающие. Все, что имеет значение, является символом, и значение чего бы то ни было выражается в символе.
Каким образом, однако, должны мы постигать значения? Они не лежат на поверхности. Есть некое чувство, с помощью которого люди всегда знают значение своего собственного символа, но, узнавая его интуитивно, они редко могут
1 В том случае, если возникнет мысль, что здесь речь идет о неадекватном сверхъестественном наказании за серьезное нарушение правил поведения, будет уместно дать краткое пояснение. Волосы седеют с возрастом, и седина ассоциируется часто с потерей сексуальной потенции. Это означает, таким образом, преждевременную старость с ее утратами, но без утрат такого рода седина может сопутствовать возрасту человека, который не соблюдал правила запрета. В то же время, если у человека седые волосы и мать его жены миновала возраст, в котором рожают детей, табу смягчается, и родственники могут говорить друг с другом, если хотят. 271
выразить свое понимание словами. Значит ли это, что мы должны свести свою задачу к угадыванию значений, как это делают некоторые антропологи, занимаясь угадыванием целей и причин? Я думаю, нет. До тех пор, пока мы занимаемся угадыванием, не может быть социальной антропологии в качестве науки. Я уверен, существуют методы определения с высокой степенью достоверности значения обрядов и других символов.
Существует еще и третий подход к исследованию обрядов. Мы можем проследить результаты обряда – не те результаты, которые ожидают получить люди, их практикующие, но действительно имеющие место последствия. Обряд непосредственно или прямо воздействует на индивидов, так или иначе в нем участвующих, и результат этого воздействия мы можем обозначить, за недостатком другого термина, психологическим эффектом. Но это эффект, вторичный по отношению к социальной структуре, т.е. сети социальных отношений, связывающих индивидов воедино в некоем порядке жизни, воздействие на которые мы можем назвать социальным эффектом. Для определения психологического эффекта обряда мы можем довольствоваться раскрытием его психологической функции; для выяснения его социального эффекта мы должны понять его социальную функцию. Ясно, что невозможно раскрыть социальную функцию обряда, не вникая в его обычный или усредненный психологический эффект. В то же время возможно обсуждать психологический эффект, более или менее игнорируя более отдаленный социологический эффект, и именно так часто и происходит в так называемой функциональной антропологии.
Предположим, что мы хотим исследовать в австралийской трибе тотемные обряды, широко распространенные на большей части континента. Цель этих обрядов, которую преследуют сами туземцы, заключается в том, чтобы возобновить или поддержать те или иные “составные части” природы, такие как виды животных или растений, или дождь, или теплую либо холодную погоду. Имея в виду эту цель, мы должны – исходя из нашей точки зрения – сказать, что туземцы ошибаются, что обряды не выполняют, не делают того, что они должны делать, согласно их верованиям. Церемония вызывания дождя не вызывает его в действительности. Представление о том, что обряды осуществляют поставленную цель, достигают ее, основывается на ложной вере. Я не верю, что представляют какую-либо научную ценность попытки объяснения, основывающиеся на ложной посылке.
Нетрудно увидеть, что обряды символичны и мы можем поэтому исследовать их значение. Для этого необходимо рассмотреть достаточное их число, и мы обнаружим, что существует некая основа в виде ритуальных идиом, с какими-то местными вариациями распространенная от западного побережья континента до восточного. Поскольку каждый обряд имеет связанный с ним миф, мы можем подобным образом исследовать значение мифа. В итоге мы обнаружим, что значение любого в отдельности взятого обряда становится ясным в свете космологии, главного содержания идей и верований относительно природы и человеческого общества, которые в самых общих своих чертах распространены во всех австралийских трибах.
Непосредственный психологический эффект обряда может быть установлен посредством наблюдения и разговора с его исполнителями. Конечно, в их сознании живет мнимая цель обряда, но наряду с ней сложное переплетение космологических верований, ссылка на которые дает обряду значение. Ясно, что индивид, совершающий обряд, даже если он, как это иногда случается, один, получает от этого определенное чувство удовлетворения, но было бы неправильно полагать, что это происходит просто потому, что он верит, что он помог создать более обильный запас пищи для себя и для своих собратьев – членов трибы. Его удовлетворение – в
272
исполненной ритуальной обязанности, мы можем сказать – религиозного долга. Если выразить своими словами, исходя из собственных наблюдений то, что может чувствовать туземец, то я сказал бы, что исполнением обряда он вносит свой небольшой вклад, который является одновременно и его привилегией, и его обязанностью вклад в поддержание того порядка в универсуме, во взаимозависимости с которым находится человек и природа. Удовлетворение, которое он получает от выполненного обряда, представляет для него специфическую ценность. В ряде случаев, когда я познакомился с живущими еще членами тотемических групп, которые продолжают исполнять тотемические обряды для себя, это удовлетворение представляло собой единственный мотив их действий.
Чтобы раскрыть социальную функцию тотемических обрядов, мы должны рассмотреть целый комплекс космологических идей, частичное выражение которых представляет собой каждый обряд. Я полагаю, что социальная структура австралийской трибы связана весьма особым образом с космологическими идеями и поддержание их связано с регулярным их выражением и воспроизведением в мифе и обряде.
Таким образом, любое приемлемое, удовлетворительное исследование тотемических обрядов в Австралии должно основываться не просто на рассмотрении их мнимых целей и их психологических функций, или – на анализе мотивов исполняющих обряды индивидов, но на раскрытии их значения и их социальной функции.
Возможно, что некоторые обряды не имеют социальной функции. Это может быть тот случай, когда табу подобны предостережениям, направленным против рассыпания соли в нашем обществе. Тем не менее этот метод исследования обрядов и ритуальных ценностей, который я считаю наиболее плодотворным, успешно служил на протяжении более чем тридцатилетних исследований обрядов как символических выражений и способствовал открытию их социальных функций. Этот метод не нов сам по себе, в данном случае он отличается лишь широтой охвата сравнительными исследованиями многих обществ разных типов. Он был применен китайскими мыслителями к своим собственным ритуалам более двадцати столетий тому назад.
В Китае, в VI и V вв. до р. Хр., Конфуций и его последователи настаивали на важности должного исполнения ритуалов, таких как похоронные и траурные обряды и жертвоприношения. После Конфуция реформатор Мо Ти учил соединению альтруизма – любовь ко всем людям – с утилитаризмом. Он считал, что похоронные и траурные обряды бесполезны и мешают действительно полезной деятельности, а потому должны быть устранены или сведены к минимуму. В Ш и П столетия до р. Хр. конфуцианец Сюн Цзы и составители Книги Ритуалов (Ли Чи), возражая Мо Ти, указывали, что хотя эти ритуалы могут не иметь утилитарной цели, они тем не менее выполняют важную социальную функцию. Вкратце, они указывали, что обряды упорядочивают (“делают счастливыми”) выражения чувств и тем самым выполняют социальную функцию. Они служат регулированию и облагораживанию человеческих эмоций. Мы можем сказать, что участие в исполнении обрядов служит культивированию в индивидуальных чувствах качеств, от существования которых зависит сам социальный порядок.
Рассмотрим значение и социальную функцию ритуала на совершенно простом примере. На Андаманских островах женщина, если она ожидает ребенка, дает ему имя еще тогда, когда он пребывает в утробе. С этого момента и спустя еще несколько недель после его рождения никто, включая отца и мать, не должен использовать персональное имя ребенка; они могут обращаться только с помощью терминов, выражающих их отношение к ребенку. На протяжении этого периода оба родителя обязаны воздерживаться от употребления в пищу той еды, которую они употребляют обычно. 10. Религия и общество. Часть I 273
Я не получил от андаманцев никакого объяснения цели или причины этого запрета на имя. Если рассматривать этот акт как символический и исходить, таким образом, из предложенного нами метода, вместо того чтобы строить догадки, то не удастся ли понять его значение? Для начала мы можем выдвинуть общую рабочую гипотезу, согласно которой в простом обществе один и тот же символ используется в разных контекстах или в различного рода условиях и имеет какой-то общий элемент своего значения. Сравнивая между собой различные варианты использования этого символа, мы можем выделить этот общий его элемент. Это тот самый метод, который мы используем для изучения не имеющих письменности языков для обнаружения значения слов и морфем.
Андаманцы избегают имени умершего человека с момента его смерти до окончания траурных церемоний; не называются имена участвующих в поминальных обрядах родственников умершего; существует запрет на имена юношей и Девушек во время церемоний, совершаемых в период их отрочества; жених и невеста не называют друг друга по именам в течение короткого времени после их свадьбы. Для андаманцев личное имя есть символ социальной индивидуальности, т.е. той позиции, которую данный индивид занимает в социальной структуре и в социальной жизни. Запрет на личное имя является символическим признанием или обозначением того факта, что в данное время личность не занимает своей нормальной позиции в социальной жизни. Можно добавить, что персона, чье имя временно выводится из употребления, рассматривается как имеющая на это время анормальный ритуальный статус.
Вернемся к правилу, запрещающему употребление определенной пищи. Ответы андаманцев на вопрос, что произойдет, если отец или мать нарушат табу, как правило, состоит в том, что он или она заболеют; правда, один или два из моих информантов думали, что возможно это произойдет и с ребенком. Это просто пример стандартной формулы ритуальных запретов. Участники поминовения умершего родственника не могут есть свинину и черепаху, наиболее употребительную мясную пищу, и причина называется та, что если они это сделают, они заболеют.
Чтобы понять значение запрета на пищу, относящегося к родителям, мы можем использовать тот же самый метод, который применяли, рассматривая запреты на употребление имени. Существуют похожие или аналогичные правила для присутствующих на похоронах, для женщин во время менструаций, для юношей и девушек в период отрочества. Но для полноты картины мы должны принять во внимание место пищи в андамантских ритуалах в целом, и для этого я должен напомнить то, что я уже писал по этому поводу.
Я хотел бы привлечь Ваше внимание к другому аспекту метода, с помощью которого можно проверить нашу гипотезу относительно значения ритуалов. Мы брали различные условия, в которых два обряда оказывались схожими, например выявляли сходство между запретами на личное имя и запретами на употребление определенной пищи для данной личности, как это обнаруживалось на примерах с участниками похоронных обрядов, с одной стороны, и ожидающими ребенка матерью и отцом, с другой. Мы должны предположить, что для андаманцев существует важное сходство между этими двумя различными ситуациями – рождением и смертью, – в которых для них существует сходная ритуальная ценность. Мы не можем удовольствоваться любой интерпретацией табу, связанных с рождением ребенка, пока параллельно не будет дана интерпретация в отношении участников
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.),
обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus.
Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.