Образ города в западноевропейской романистике: XX век на примере произведений Г. Грасса "Жестяной барабан" и Д. Джойса "Улисс"
2)“ – Хорошо, что хоть это есть. А где Дилли?
- Пошла отца встречать, - ответила Мэгги.
Кроша в суп большие кусочки хлеба, Буди добавила:
- Отца нашего иже не на небеси.”8
“Ну, погоди же, - угрожающе произнес мистер Дедал,- …но скоро от вас избавлюсь. Вам наплевать, если я лягу в гроб. Все, он умер. Жилец сверху умер”9
Сестра Стивена, Буди перефразирует молитву «Отче наш», намекая на то, что их отец Саймон Дедал, к сожалению, жив, т.к. польза от неработающего папаши – пьяницы практически отсутствует, и в это же время Саймон сердито выговаривает другой дочери Дилли, как будто он мысленно услышал слова Буди. Происходит диалог в диалоге. Если Дублин – живой, то есть вероятность его участия в трансформации или в возникновении подобных ситуаций.
3) “Буян Бойлан в новых рыжих штиблетах прохаживался по магазину…Буян Бойлан заглянул ей за блузку еще более благосклонно, зажав в смеющихся зубах стебель с красным цветком”10→ “На Грэфтон-стрит юный Дигнам увидал шикарного франта, у которого был во рту красный цветок, а на ногах – ботинки картинки…”11 → “У ректорского же дома появился с беспечным видом Буян Бойлан, ноги которого в рыжих штиблетах и носках с небесно-голубыми стрелками…Его руки, засунутые в карманы пиджака, не нашли нужным снять шляпу, однако он презентовал трем дамам нахальное одобрение во взгляде и красный цветок в зубах”.12
Буян Бойлан так пристально рассматривается только в этой главе. Особое внимание уделяется красному цветку во рту и его ботинкам, которые плавно переходят из одного отрывка этого эпизода в другой. Персонажи, обращающие свой взор на Бойлана, все как один наблюдают лишь эти детали. Его лицо, его настроение никого не заинтересовывают, отмечается лишь его интерес к особам противоположного пола и франтоватый вид. Все это вызывает если не восхищение, то одобрение у жителей города. И только в шестом эпизоде «Аид» мистер Блум, заметив Бойлана, думает: “Что в нем такого есть что они она видят? Наваждение. Ведь хуже не сыщешь в Дублине”13. С одной стороны, чувствуя соперника, Блум не может отнестись к нему объективно, а с другой – Леопольд не просто главный герой романа, не просто житель этого города. Блум – еврей, он не ирландец, он своего рода пришелец и видит то, что не могут заметить коренные жители.
Рассмотрим Дублин как модель человеческой жизни. Приведу высказывания двух критиков Д.Г.Жантиевой и Н.П.Михальской:
«Жизнь Дублина он дает как «модель» всей жизни человека, которая, подобно истории человечества, представляет собой, по мысли автора, замкнутый круг»;14
«Блум и Дедалус – это воплощение известных свойств натуры человека, это само человечество, а Дублин, по которому они блуждают – это весь мир».15 И снова возвращаемся к круговороту. Рождение и смерть идут рука об руку в «Улиссе», и в паре они представляют саму жизнь.
В Дублине, как и в любом другом городе мира, есть два места, через которые проходят почти все жители – это родильный дом и кладбище. В день своей «одиссеи» Блум присутствует на похоронах Дигнама и ожидает в родильном доме разрешения от бремени миссис Пьюрфой. Происходит своего рода взаимозаменяемость, цикличность, причем в четырнадцатом эпизоде «Быки солнца», в котором фигурирует родильный приют, вспоминается о смерти Патрика Дигнама: “Патк.Дигнам, жертва апоплексического удара лежит в земле, и после жестокой засухи, хвала Господу, наконец раздождило”16. А в эпизоде «Аид», по дороге на кладбище, на похороны Дигнама, Леопольду Блуму на ум приходит его умерший сын Руди, он вспоминает сам факт зачатия сына и беременность Молли: “Потом в положении. Пришлось отменить концерт в Грейстоуне. Мой сын в ней. Я мог бы поставить его на ноги”17. В этом же, шестом эпизоде, мистер Блум вспоминает некого студента медика, работавшего в приюте для безнадежно больных: “Приют Богоматери для умирающих. Мертвецкая тут же в подвале, удобно…Славный был тот студент, к которому я пришел с пчелиным укусом. Потом сказали, он перешел в родильный приют. Из одной крайности в другую”.18
Далее этого студента можно встретить в «Быках солнца»: “Там Леоп. Блум из газеты Кроуфорда приятно заседал с ватагой бездельников, мастаков повздорить и покричать, были там Диксон мл, студиозус из Скорбящей Матери Божией”.19 И это еще раз подчеркивает неразрывную связь двух величайших жизненных явлений – рождения и смерти. Здесь Дублин выступает в роли места действия событий, представляющих собой составные части модели жизни человечества, и человека в частности, в роли маленькой модели самого мира, чьи явления по своей сути мало чем отличаются от жизни Дублина. Возникает круговорот, в котором отправными точками является появление на свет и уход из этого мира. Человек странствует между этими двумя точками, жизненный процесс постоянно обновляется, возрождается, один заменяет другого, и таким образом движение по кругу идет и идет без остановок. И мы опять возвращаемся к теме странника, шагающего по городу, идущего по жизни, из года в год, из века в век и т.д.
Посмотрим на Леопольда Блума и Стивена Дедала как на прототипы человечества в мире-Дублине. Мистер Блум, олицетворяющий в романе в основном телесную, приземленную, но в общем-то далеко не самую негативную человеческую сторону. Он любит секс, именно любит, знает в нем толк, для него это уже не просто животный процесс, а своего рода ритуал, из которого можно извлечь не только удовлетворение плоти. Секс для Блума интересен своей прелюдией, ухаживаниями, запретностью – отсюда и вытекает его интерес к замужним дамам, к юным девам, проституткам (на общение с которыми табу накладывает тот факт, что он сам состоит в браке). И здесь прослеживается его стремление прикоснуться к некой тайне, пусть плотской, но загадке. Блума и Дедала можно рассмотреть как разные стороны одного человека мужского пола, и подойти к следующему выводу.
Поскольку Джойс придавал сексу огромное значение и женщину рассматривал как равноправного партнёра, то в его модели мироздания человечество, скорее всего, разделялось по половому признаку. И тогда, не стоит исключать Молли Блум как прототип человека женского пола.
Таким образом, у нас есть: Дублин в роли модели мира, синтез Блума и Стивена в образе прототипа человека мужского пола, и Молли Блум – прототип женской половины человечества.
Далее обратимся к подробному воспроизведению Дублина в романе как к кинофильму. С.Беккет сказал: «Это не предназначено для чтения…это – для того, чтобы смотреть и слушать». На мой взгляд, «Улисс» проходит перед глазами читателя как фильм, иногда сложно с точностью воспроизвести прочитанные фразы, в то время как с легкостью представляется эпизод. В первой главе данной работы уже упоминалось о своеобразной технике Джеймса Джойса, похожей на технику монтажа в кинематографе, о его интересе к работам С.Эйзенштейна. Действительно автору романа прекрасно удалось с помощью особого построения фраз, кропотливой работы с языком, используя все литературные приемы создать визуальный эффект «Улисса». И столь подробное описание, перенос современного Джойсу Дублина на бумагу, видимо одной из своих целей имел создание зрительного ряда перед читателем. Читатель полностью погружается в атмосферу Дублина начала ХХ века, это уже не просто некий город, в котором разворачиваются события, пусть на время, мы становимся его жителями. Подлинные названия улиц, лавки, пабы, маршруты трамваев – все это создаёт впечатление документального фильма. Неоднократные мелькания персонажей второго плана в разных эпизодах предстают перед нами с различных точек зрения, перетекания действий из одной главы в другую так же похоже на кинопленку и лишний раз подчеркивает эффект протяженности действия в течение одного дня. В качестве примера можно привести медленно тянущуюся по городу рекламную цепочку сэндвичменов, несущих на себе буквы, составляющие название фирмы Hely’s. В восьмом эпизоде живая реклама впервые появляется в романе: “Навстречу ему вдоль сточной канавы медленно двигалась цепочка людей, одетых в белое, на каждом рекламная доска с ярко-алой полосой поперек. Распродажа. Похожи на этого священника: мы грешники, мы страдали. Он прочитал алые буквы на их пяти белых высоких шляпах:H.E.L.Y.’S.”. 20 затем, в десятом эпизоде мы снова встречаемся с ними: “Пять фигур в белых цилиндрах, с рекламными щитами, прозмеились между углом Монипени и постаментом, где не было статуи Вульфа Тона, повернулись, показав H.E.L.Y.’S, и проследовали назад, откуда пришли”.21 Сэндвичмены разворачиваются и снова идут по определенному рекламному маршруту, очередной раз подчеркивая круговое движение.
2.2 Прошлое и настоящее одного города в произведениях Г. Сакса и Г. Грасса
Хотелось бы начать с эпохи Средневековья, а именно с Ганса Сакса – мейстерзингера из Нюрберга и создателя более 4000 песен, 1700 изречений и около 200 пьес.
Г. Сакс, также как и Г. Грасс изображал Германию, хотя Грасс всё же сузил рамки до одного города, а именно Данцига. В своих произведениях Сакс представлял перед нами простоватых крестьян, семейные неполадки, распутство католических клириков, буйство ландскнехтов, забавные проделки смышлёных бродяг. Наиболее известны у него такие фарсы как «Школяр в раю», «Корзина разносчика». Осуждал рост корыстолюбия, раздоры князей.
Сюжеты своих многочисленных произведений Сакс черпал из самых различных источников. Библия в переводе Лютера, античные (Гомер, Овидий, Ливий и др.) и новые (особенно Боккаччо) писатели, всевозможные сборники новелл, фацетий, шванков и басен, памятники народной литературы, исторические хроники, описания путешествий, сочинения по естествознанию подсказывали Саксу сюжеты и темы его произведений.
Все события прошлого, на манер ксилографов позднего средневековья, он вправляет в раму современного ему немецкого быта. Его древний Рим крайне напоминает Нюренберг XVI в., а римляне и греки – сограждан поэта-мейстерзингера. Зато там, где Сакс рисует сценки, из окружающей его жизни, он достигает большой художественной виртуозности. Германия XVI в. нашла в нём своего талантливого бытописателя. Пестрая жизнь города и деревни, лукавые проделки школяров и ландскнехтов, простоватость крестьян, трудолюбие ремесленников и многие другие изображаются им очень живо и просто, с мягким добродушным юмором. Он любит свой родной город и гордится им. Он слагает в честь него рифмованные «похвальные слова» (Lobsprьche), в которых неторопливо описывает жизнь Нюренберга, его богатство и благоустроенность. В ряде стихотворений он знакомит читателя со своим домашним бытом, с наивной гордостью зажиточного бюргера перечисляя предметы своего домашнего обихода. Он ценит мир и тишину. Он за незыблемые устои крепкой бюргерской морали. Вместе с тем Сакс уже видит намечающийся упадок ремесла и горько сетует на купцов и промышленников, разоряющих бедного кустаря.
В своих произведениях Сакс изображал свою эпоху – Средневековье. Он умел видеть и изображать мир «во всей его правде и точности, во всей его жизненной сложности».
По своей художественной манере Сакс во многом ещё продолжает традиции средневековой бюргерской литературы (аллегория, подчеркнутый дидактизм, аллегорическое введение в дидактическое стихотворение, и прочее), но он уже зорко присматривается к достижениям литературы европейского Возрождения и стремится частично эти достижения привить современной немецкой бюргерской литературе. Подобно своему современнику художнику Л. Кранаху он переплетает элементы Ренессанса с элементами бюргерской готики. Его излюбленный стих – традиционный книттельферз, которым в XVIII в. воспользовался Гёте (при написании 1-й части «Фауста»).
Гюнтер Грасс в своём произведении «Жестяной барабан» ставил целью показать приговор Второй мировой войне, а также немецкой послевоенной действительности, да и любой – изначально фальшивой – действительности вообще. В этом романе Грасс на примере судьбы Данцига (ныне Гданьск) и его обитателей исследовал ход немецкой истории в 20 века.
Роман «Жестяной барабан» был опубликован в 1959 году. В этом романе автор изображает реальные исторические события, которые конфронтируют с сюрреалистически-гротескным образным языком Грасса. Стиль, в котором написан роман «Жестяной барабан», стал стилем Гюнтера Грасса.
«Жестяной барабан» составил, по признанию самого Грасса, «данцигскую трилогию»: основным связующим элементом произведения является место действия – свободный город Данциг, находящийся на границе Германии и Польши и на всю жизнь оставивший у автора яркие впечатления детства. Неповторимые фарсово-гротескные картинки этого города еще не раз будут возникать в романах, стихах, публицистике автора.
Как рушатся стекла от пронзительного голоса карлика Оскара Мацерата, так повергаются в книге все мыслимые авторитеты – семьи, церкви, государства. В осколки разлетается миф о немецких добродетелях – честности, верности и порядочности как основе национального характера. Это было тотальное отрицание (кстати, излюбленное слово в языке Третьего рейха), и оно потрясло читателя. Роман прозвучал «насмешкой горькою обманутого сына над промотавшимся отцом». Насмешкой не только горькой, но и издевательской.
Речь идёт об уничтожении еврейской общины в Данциге. Откровенно публицистические размышления о нашем времени ведут Грасса в глубь истории, в эпоху Лютера, Дюрера.
Форма романа – путешествие. Она во многом продиктована стремлением автора вписать сегодняшний день страны в общеисторический и общеевропейский контекст.
Грасс пишет: «Руины немецких городов (впрочем, разрушенных в основном англо-американскими бомбами) никогда не вызывали у меня гордости. Мне стыдно перед тысячами немок, изнасилованных победителями. Стыдно за грабеж, когда забирали всё, что можно было забрать. («А что они сделали с нашими городами и селами!? А мой родной дядя погиб двадцатилетним!») Именно этого Грасс и добился: он нарисовал эту страшную картину – картину войны, показал весь её ужас.
Выводы по второй главе
Произведения, рассматриваемые нами в данной работе, представляют собой события современного города. И выше мы рассмотрели, как авторы представляют свои города.
Начнём с того, что оба эти романа автобиографичны, оба имеют связь с произведениями (Грасс «Жестяной барабан» – Гриммельсхаузен «Симплициссимус» и Д. Джойс «Улисс» и Гомер «Одиссея»). Обоих авторов критиковали, видели в них что-то сумасшедшее, «безбожников», «сочинителей мерзостей», они всё время получали в свой адрес грубые упрёки, брань читателей и критиков, но также и получили мировую славу. Вот только города они изображали каждый свой, но как многое в их манере было схожим, так в то же время многое делало их непохожими друг на друга и уникальными произведениями XX столетия. Актуальны они и по сей день.
О том, чем произведения имеют свою схожесть, мы уже сказали выше. Теперь остановимся на том, чем отличаются их города. Во-первых, они различаются названиями: Дублин и Данциг.
Во-вторых, Грасса, в отличие от Джойса, не привлекает масштабное изображение больших событий. Для него важнее внимание к камерной сцене и выразительной детали.
В-третьих, Д.Джойс показывает образ города через «поток сознания»: мысли трёх главных героев. Он предстаёт перед нами довольно необычайно: как кровеносная система с жителями города – дублинцами, своеобразными клеточками. Грасс же делает акцент на барабане (не зря роман носит название «Жестяной барабан»).
Историю Германии XX века Грасс сравнивает с солом на барабане и герой здесь уже не клетка, а всего лишь наблюдатель снизу, «из-под трибун», – именно в этом и состоит оригинальность автора. Всё его творчество представляет собой сплошную гротескность и вряд ли кто оспорит эстетическую новизну подобной художественной идеи.
События в «Улиссе» перетекают из одного в другое, и начинает казаться, что это и не роман, а документальный фильм. И сравнивая с Саксом, можно сказать, что Джойс скорее всего пытался перенести город реальный в свою книгу, т.е. запечатлеть отрезок времени, перенести его на бумагу с помощью фраз, создать эффект фотографии, показать город как своеобразный живой организм, воздействующий на жителей; рассмотреть Дублин как отдельный мир, модель мироздания, в котором герои – прототипы человечества в целом.
Сакс также умело использует элементы окружающей его жизни, достигая тем самым большой художественной виртуозности. Пестрая жизнь города и деревни, лукавые проделки школяров и ландскнехтов, простоватость крестьян, трудолюбие ремесленников и многие другие изображаются им очень живо и просто, с мягким добродушным юмором. Он любит свой родной город и гордится им, также как и Грасс с Джойсом. Но Грасс, несмотря на то, что сделал роман автобиографичным, всё же основной целью преследовал изобразить болезненную тему войны. Джойс же во главу романа «Улисс» поставил тему телесного и духовного, и, наконец, Сакс просто изобразил жизнь своего города живыми красками.
Заключение
Города чаше всего становятся местами, где герои живут и действуют. Образ города использовался во многих произведениях. Он играет важную роль в романном искусстве; является городским жанром, по существу. Наконец, образ города – основная черта романной формы, без которой роман никогда бы не стал тем, что он есть. Роман, в котором нет города, в котором присутствие города не важно – исключение из правила.
Автобиографичны оба рассматриваемых нами произведения: «Жестяной барабан» Грасса (Дублин) и «Улисс» Джойса (Данциг). Но всё же стоит отождествлять поступки героев с жизнью реальных прототипов.
Восемнадцать глав пути, сложных, порой непонятных, но завораживающих настолько, что, прочтя однажды роман «Улисс» Д. Джойса, прочувствовав его, к нему захочется возвращаться снова и снова, каждый раз открывая для себя новые глубины этого произведения. Несмотря на то, что в столь пристальном рассматривании под увеличительным стеклом человеческой натуры Джеймс Джойс не был первым, именно его «Улисс» подстегнул интерес читателя к людскому сознанию, изучению психологических сторон человеческого организма.
Дублин в романе можно рассматривать в роли полноправного главного героя, а не только места разворачивающейся «одиссеи», перенос подробного плана города, способствующий подобному восприятию, возможно, был одной из задач автора.
Роман написан так, что скорее представляется документальный фильм или фотография, потому что события здесь взаимосвязаны и написан сам текст довольно реалистично, «гипернатуралистически» и звучит он как нельзя более своевременно в начале ХХI века, впрочем, он будет актуален всегда, поскольку проблемы поднимаемые Джеймсом Джойсом вне времени.
Гюнтер Грасс – ещё один лауреат Нобелевской премии, который не менее хорошо положил описание города на страницы своего произведения «Жестяной барабан». Его взнос в сокровищницу искусства уходящего столетия трудно переоценить.
Главным игровым пространством, где разворачивается действие почти всех произведений, и символом прошлого, которое необходимо вернуть ("Я занимаюсь только прошлым, то есть по большей части также моим прошлым", становится родной город Грасса Данциг XX века с его предместьями. Несмотря на расширенные модальные границы, фиктивный Данциг наделен историческим топографическим обликом и вмещает в себя социально и культурно типизированных жителей (в большинстве персонажей так или иначе можно узнать ближайшее окружение Грасса).
Оба романа автобиографичны, оба имеют связь с произведениями (Г. Грасс «Жестяной барабан» – Гриммельсхаузен «Симплициссимус» и Д. Джойс «Улисс» и Гомер «Одиссея»).
У Грасса и Джойса есть как и схожесть, так и различие, которое заключается в том, что Джойса не привлекает масштабное изображение больших событий. Для него важнее внимание к выразительной детали, поиск "другой правды".
Д. Джойс показывает образ города через «поток сознания»: мысли трёх главных героев. Он предстаёт как кровеносная система с жителями города – дублинцами. Его город как отдельный мир, модель мироздания, в котором герои – прототипы человечества в целом. Грасс делает акцент на барабане.
Историю Германии XX века Грасс сравнивает с солом на барабане и герой здесь всего лишь наблюдатель снизу. Всё его творчество представляет собой сплошную гротескность. Но целью Грасса, несмотря на автобиографичность, было изобразить болезненную тему войны, а не «сфотографировать» один из дней городской жизни, что сделал Джойс.
И всё-таки, несмотря на различие целей двух авторов, они оба помогли увидеть и прочувствовать дух того времени.
Список литературы
Источники:
Гюнтер Грасс. Жестяной барабан. - М.: Азбука, 2000.
Джеймс Джойс Собрание сочинений: В 3 томах. Т. 3. Улисс: роман (часть III); перевод с англ. В. Хинкиса и С.Хоружего. - М.: Знак, 1994. - С.363-605.
Джойс Дж «Портрет художника в юности», С-Пб 2002.
Джойс Джеймс «Улисс», М., 1993.
Джойс Джеймс «Улисс» в 3-х томах, М., 1994.
Литература по теме:
XVII век в диалоге эпох и культур: Материалы научной конференции. Серия «Symposium». Выпуск 8. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского философского общества, 2000. С.134-136
Гарин И.И. Век Джойса. – М: ТЕРРА–Книжный клуб, 2002. – 848 с.
Гарин И.И. «Пророки и поэты», М., 1992.
Джеймс Джойс. Лирика. Пер. с англ. Г. Кружкова. М.: Рудомино, 2000. — 120 с.
Жантиева Д.Г. « Джеймс Джойс», М., 1967.
Затонский Д.В. «В наше время», М., 1979.
Ивашева В.В. «Английская литература ХХ века», М., 1967.
Иностранная литература, 1989, № 5, с. 239-244; 1989, № 8, с. 225-227; № 10, с. 218-221; 2001, №12.
Крепак Е. М. Проблема характера в творчестве Г. Грасса 70-х гг. // Проблемы характера в литературе зарубежных стран. - Свердловск, 1988.
Михальская Н.П. «Английская литература новейшего времени», М., 1960.
Михальская Н.П., Аникин Г.В. «Английский роман ХХ века», М., 1982.
Млечина И. Соло на барабане. // ИЛ - М., 1995. - № 11
Набоков В. Лекции по зарубежной литературе. – М.: Изд–во "Независимая Газета", 2000.
Сакс Г. Избранное. – В кн.: Брант С. Корабль дураков; Сакс Г. Избранное. М., 1988.
Тарасова Е. "Улисс" forever. Екатерина Гениева. О несостоявшемся священничестве и состоявшемся писательстве. – М., 2003
Урнов Д.М. «Джеймс Джойс и современный модернизм», статья в книге «Современные проблемы реализма и модернизма», Москва 1965.
Хоружий С. «Улисс в русском зеркале», М., 1994.
Эко У. «Поэтики Джойса», С-Пб. 2003.
Юнг К.-Г., Нойманн Э. «Психоанализ и искусство», Киев 1996, статья “Монолог «Улисс»”.
Материалы сайтов:
n-t/nl/lt/grass.htm
persona.rin/view/f/0/17382/grass-gjunter-grass-gunter
habit/20/92.html
evreyskaya.de/archive/artikel_679.html
bimbad/biblioteka/article_full.php?aid=683&binn_rubrik_pl_articles=69
rudata/wiki/
www.ireland
www.spintongues.msk
Приложение
Отрывок с описанием города из произведения Г. Грасса «Жестяной барабан»
…Звалась эта деревушка Гидданич. Гидданич люди превратили в Данчик, из Данчика сделался Дантциг, позднее название стали писать без "т" – Данциг, сегодня же Данциг зовется Гданьск. Из деревни получился городок. Потом пришли дикие пруссы и малость его разрушили…
История города Данцига, написанная Эрихом Кейзером, и та битва за Рим, которую предположительно вел некий человек по имени Феликс Дан с помощью Тотилы и Тейи, Велизария и Нарсеса, тоже, наверное, утратили под руками ушедшего затем в море брата свой блеск, а иногда и свои корешки…
Я наслаждался выходами в пестроту города, всегда смахивавшего на музей и трезвонившего каким-нибудь из своих колоколов… Я не намерен докучать вам описанием многобашенного, гудящего колоколами, древнего и якобы до сих пор хранящего дыхание средневековья, отображенного на тысячах вполне приличных гравюр города Данцига с высоты птичьего полета…
На здании Городского театра был куб, увенчанный куполом, который являл пугающее сходство с увеличенной до несуразных размеров классической кофейной мельницей, хотя, ему недоставало рукоятки, необходимой для того, чтобы в ежевечерне переполненном храме муз и просвещения перемалывать в отвратительные отруби пятиактную драму вместе с лицедеями, кулисами, суфлерами, реквизитом и всеми занавесами.
На высоте примерно тридцати метров над Угольным рынком, над трамваями, над радующимися концу рабочего дня служащими, высоко над источающей сладкий g`o`u мелочной лавкой Маркуса, над прохладой мраморного столика в кафе Вайцке, возвышаясь над двумя чашками мокко, оставив внизу наш дом, двор, все дворы, гвозди, прямые и кривые, соседских детей с их супом из кирпича... Город недурно бы сжечь, а теперь русские, поляки, немцы и англичане сообща в сотый раз обжигали кирпичи готических строений, отчего кирпичи все же не обращались в сухари. В церкви Марии огонь шел изнутри наружу, демонстрируя праздничное освещение сквозь стрельчатые окна…
Возведя взгляд вверх по кирпичам, я уже не мог вести его вдоль фасада, потому что с выступов и из бойниц башни то и дело обрушивались голуби, чтобы без промедления и по-голубиному недолго отдохнуть на водосточных желобах и эркерах, а потом снова, низринувшись с камня…
Отрывок с описанием города из произведения Д. Джойса «Улисс»
Лохланны, «жители озер» (ирл.) – прозвище норвежцев, совершавших набеги на Ирландию в VIII-IX вв.; ими был основан Дублин. Датчане-викинги совершали подобные же набеги поздней.] причаливали тут к берегу в поисках добычи, кровавоклювые носы их низко скользили над расплавленным оловом прибоя. Датчане-викинги, бармы томагавков блестят на груди у них, как храбрый Мэйлахи носил на шее обруч золотой.
Доусон – дублинский торговец-булочник и политический деятель, лорд-мэр Дублина в 1882 и 1883 гг.
Дублинская башня Мартелло и подобные ей были построены, когда премьер-министром Англии был Уильям Питт Младший, – сказал Бык… Во время голода в Дублине в 1331 г. к берегу принесло стаю кашалотов, и жители перебили более двухсот из них. Следующая историческая сцена – небывалые морозы зимой 1338 г., когда дублинцы жгли костры на льду городской реки Лиффи. прибилась к берегу в палящий полдень, пуская фонтаны, барахтаясь на мели. И тут, из голодного города за частоколом – орда карликов в кургузых полукафтаньях, мой народ, с мясницкими ножами, бегут, карабкаются, кромсают куски зеленого, ворванью пропахлого мяса. Голод, чума и бойни. Их кровь в моих жилах, их похоти бурлят во мне.
Дублинские обитатели по сей день верят, что обитатели города имеют испанское происхождение, и по темным улочкам старинного городка нельзя сделать и трех шагов, чтобы не встретить настоящий испанский тип со смуглым лицом и черными как смоль волосами. Дублинец и неправ, и прав. Конечно, черные волосы и глаза редкость сегодня в городе, тут царят, как на полотнах Тициана, медноволосые… но стоит закрыть глаза, и в полутьме истории ты увидишь испанский город… Горы Блум находятся недалеко к юго-западу от Дублина…
Неплохая головоломка: пересечь Дублин и не натолкнуться на кабак. Тут просто так не скопишь. Может, с пьяных имеют. Принес три, записал пять…
В Сэндимаунте, юго-восточном пригороде Дублина, от дома