Система предвозрожденческих идей Данте
И от всего этого тёмного, коварного, гниющего действа он хотел избавиться. Поэтому, он и создал мир ("Комедию"). Но и в нем, сколько поправок вносит поэт в то, что традиционно представляет христианская религиозная литература как божьи приговоры, сколько раз прямо или косвенно дезавуирует их, заменяя своими, или, же самовольно, вовсе не в согласовании с учением о добродетелях и пороках, осуждая одних грешников и милуя или превознося других. А то – вообще позволяет себе неслыханные нововведения, которые никак не согласуются с церковным правоверием и представлениями об Аде. Такие сомнения и противоречия проходят красной нитью через всю поэму и особенно сказываются в Раю: "Мое смятение" (Рай,I, 86); "мое смятение" (Рай, XX, 79); "сомненье, тайных мук моей душе принесшее столь много…" (Рай, XXII, 1). Его упрекают: "Но ты молчишь, тая недоуменье… тебя, теснит сомненье" (Рай, XXXII, 49, 51). И так далее.
Не смотря, на все эти сомнения, и даже некий страх, все же присутствовала опасность. Если бы он повторял, суммировал "истины" феодально-церковного средневековья, не было бы причины для беспокойства. В том-то и дело, что "Комедия" несла в себе принципиально новые идеи. Поэтому, произнося свое громкое новое слово, Дант не мог позволить себе не быть осторожным. Этого требовала оригинальность, правдивость и критичность его творения. Вот почему, после горькой хвалы этому творению, мы читаем горькие, тревожные слова автора:
"Я вижу, мой отец, как на меня
Несется время, чтоб я в прах свалился,
Коль я пойду, себя не охраня".
(Рай, XVII, 106-108)
Очевидно, "время" - это его современность, господствовавшие "общепринятые" мнения и "истины" толпы. И всё это "время" - против поэта, шагнувшего в будущее со своим новым словом. Дантовской правдивой, суровой критике "не все будут рады". И уж нельзя идти, "себя не охраня".
"Пора, чтоб я вперед вооружился,
Дабы, расставшись с краем всех милей,
Я и других чрез песни не лишился".
(Рай, XVII, 109-111)
Данте и церковь не всегда друг друга понимали. И если Данте никогда не выступал с прямой критикой католической религии, то в критике церкви у него никогда не было недостатка. Он не мог закрывать глаза на то, что во главе церкви неоднократно стояли люди преступные, и не просто преступные с точки зрения человеческой морали, а преступные даже с точки зрения канонов и декреталий.
Данте критически пересматривает и другие аскетические идеалы церкви. Временами, соглашаясь с церковным учением о суетности и греховности стремления к славе и почестям, он в то же время устами Вергилия восхваляет стремление к славе. Поэт превозносит и другое свойство человека, столь же сурово осуждаемое церковью, - пытливость ума, жажду знания, стремление выйти за пределы узкого круга обычных понятий и представлений.
2. Новое отношение к достоинству и благородству человека
"О вы, разумные, взгляните сами,
И всякий наставленье да поймёт,
Скрытое под странными стихами!"
(Ад, IX, 67)
2.1 "Вы к доблести и к знанью рождены"
Всё, что волновало поэта, и о чем он хотел поведать людям, рассказать им в назидание: что он видел и что понял в этом полном борьбы современном ему мире, именно для этого он спускался в Преисподнюю, совершить путешествие по загробному миру. Путь опасный, но привлекательный – ведь в потустороннем мире можно встретиться с кем угодно и говорить можно свободнее, чем на земле.
Интерес к человеку, к его положению в природе и в обществе; понимание его духовных порывов, признание их и оправдание - основное в "Комедии". Человеку, духовный мир которого способен светить другим, можно и должно простить многое. Франческа, Паоло, Брунетто, Уголино, Одиссей, Пьеро дела Винья мучаются в аду, но они получили отпущение грехов на суде совести поэта, как и многие другие. Ибо каждый из них, в глазах Данте, настоящий человек, несущий некий факел. Нужно только помнить, что этика Данте строже к людям, чем его искусство. Данте-поэт создает портреты Филиппа Ардженти, Ванни Фуччи, Гвидо да Монтефельро с его Черным херувимом, мастера Адамо, инока Альбериго так же сочно, как портреты тех, кому он сочувствует. Но он их не оправдывает, а иногда осуждает сурово и беспощадно – Данте-моралист, и богослов - это вторая сторона его. Его интерес к ним, вдохновляющий его пластическое искусство, - лишь одно из проявлений реализма. А когда он лепит образы людей, близких ему по духу, реализм и гуманизм идут об руку и образы эти наливаются необычайной силой. Этот интерес к человеку, любовь к человеку, вера в человека спасают Данте от беспросветного пессимизма, в который ему нетрудно было бы впасть, если бы он дал волю таящимся в его душе пережиткам старого. Не мог быть пессимистом поэт, который так высоко ставил человека. Он мог находить в современном ему обществе много такого, что казалось ему проявлением темных сил. Он мог осуждать современное ему общество за всевозможные пороки. Он мог взывать к носителю провиденциальной силы, императору, о спасении людей, о восстановлении мира и права. Но это не гасило надежды на будущее в его груди. Его призывы смотреть с верой в будущее нигде не звучат с такой силой, как в XVII песне "Рая".
И когда, Беатриче уводит Данте в небо к Перводвигателю, она заставляет бросить последний взгляд на грешную землю и еще раз осмыслить для себя, как сильна на ней власть зла. В этом месте Данте повторяет свою излюбленную формулу. Зло на земле для него всегда восходит к одному источнику - к "жадности", которая доводит человечество до глубин нравственного упадка. В последний раз в поэме Данте возвращается к этой своей идее и вкладывает в уста Беатриче еще одну красноречивую филиппику против порождаемого материальными интересами зла:
"О жадность! Не способен ни единый
Из тех, кого ты держишь, поглотив,
Поднять зеницы над твоей пучиной!"
Разложение и пороки людей - явление временное, но нет ничего более постоянного, чем временное. Мир идет не к катастрофе, а к подъему. В это он, поэт, верит безоговорочно. Но ненависть к царящему в мире злу и горячее желание помочь человечеству выбраться из его "бедственного состояния" оказываются у Данте-героя сильнее и страха бездны, и пыток, и сострадания.
Но, есть и такие моменты, где сам поэт-герой как бы, ни волен спасать грешников (ещё не в Аду, а только у адских "сеней"):
"Там вздохи, плач и исступленный крик
Во тьме беззвездной были так велики,
Что поначалу я в слезах поник.
Обрывки всех наречий, ропот дикий,
Слова, в которых боль, и гнев, и страх,
Плесканья рук, и жалобы, и всклики
Сливались в гул, без времени, в веках,
Кружащийся во мгле неозаренной,
Как бурным вихрем возмущенный прах.
– Чей это крик? – в ужасе спросил Данте. И вот ответ Вергилия:
…То горестный удел
Тех жалких душ, что прожили, не зная
Ни славы, ни позора смертных дел.
Их память на земле невоскресима;
От них и суд, и милость отошли,
Они не стоят слов; взгляни – и мимо!"
И понял я, что здесь вопят от боли
Ничтожные, – которых не возьмут
Ни бог, ни – супостаты божьей воли.
Вовек не живший, этот жалкий люд
Бежал нагим, кусаемый слепнями
И осами, роившимися тут"
(А., Ш, 22-66).
Что за странное место? И как это: "их не возьмут ни бог, ни супостаты божьей воли"? Ведь заперты эти души в темных "сенях" "Ада", видимо, не без божьей воли, да и слепни и осы тоже кем-то на них должны быть напущены. Их мириады – людей, не сделавших в жизни ни большого добра, ни большого зла. Ни в злодеяниях, ни в нарушении правоверия Данте их не обвиняет. Они не злодействовали, но и подвигов добра и геройства не совершали (что, кстати, могло стать причиной греховной гордыни). И тут, поэт, сам в своих стихах, подводит нас к этому:
"Вам дан же свет, чтоб воля различала
Добро и зло".
(Ч., XVI, 75-76)
Поэтому земные порядки подвластны людям.
"И если мир шатается сейчас,
Причиной – вы, для тех, кто разумеет"
(Ч., XVI, 82-83)
И это – целое открытие! Ведь с давних времен и вплоть до позднего средневековья вся жизнь людей и вся их история совершаются по Божьей воле; люди в процессе истории – только пешки в руках божества. А тут, конечно подчинение человека Богу признается, но при этом человеку, наделенному разумом и способностью к нравственному выбору, ничто не мешает создать на земле лучший, справедливый порядок.
Кто же и за что бросил их в вечный мрак на съеденье слепням и осам? Очевидно, – сам автор "Комедии". Он был убежден, что люди призваны "взлетать", а тот, кто только потребляет, существует и покорствует, – все равно, что и не живет вовсе. Следовательно, можно смело сказать, что столь "Суровый Дант" не считает человеческий род всецело испорченным. Людей губят бедственные условия жизни:
"Цвет доброй воли в смертном сердце жив;
Но ливней беспрестанные потоки
Родят уродцев из хороших слив". (Р., XXVII, 124-126)
Идея о суверенности рода человеческого (даже без прямого отрицания божества) – это, в сущности, уже не религиозная, а гуманистическая идея. Именно в этом – коренной отход Данте от средневековой культурной традиции. И сколько бы он не указывал и ни порицал земные порядки, сколько бы ни обличал царящую неправду, мы не найдём в его поэме и следов аскетического презрения к миру или призывов бежать от него.
В сущности, поэт так же не привык сдерживать свою страсть к познанию, как грешники, сгорающие в адском огне. И это ему, как и им, должно грозить гибелью. Почему этим грешникам дано такое наказание? Жажда познания заслонила сдержанность и осторожность. По Библии, страсть к познанию – грех. Как бы в доказательство этому, поэт показывает нам новое лицо в поэме. В двадцать шестой песне Рая, Данте рассказывает о своей встречи с предком человечества – Адамом, и узнает от него, что в Земном Раю Адам пробыл недолго – всего несколько часов. Он бы изгнан оттуда за то, что нарушил волю божества, стремясь узнать больше того, что было ему дозволено. Таким образом, грехопадение человечества было вызвано любопытством, гордыней и непослушанием. За эти грехи, а не только за предательский совет попал в ад Улисс, они были свойственны и самому Данте. Он исповедуется в грехе гордыни и не может обуздать бесконечной своей любознательности. Очевидно, Данте симпатичен человек, устремленный взглядом в будущее, хотя оное запрещено.
Только странно, что когда он шёл с Вергилием, у него вызвал интерес "рогатый олень" с раздвоенными языками пламени, который означал – несдержанность ума ведет к противоречивости человека, нарушению его природной сути полётом фантазии. А Данте? Ведь он тоже имел две стороны себя! (как говорилось выше). То есть получается он один из тех грешников. Вот только почему ему представилась возможность пройти через Ад, очиститься в Чистилище и войти в Рай? Можно предположить и немного отклониться от его величия, сказав, что это что-то вроде эгоизма. Преобладание чувства собственного достоинства и то, что он всё-таки возжелал возвысить собственное "я" над Богом. Видимо, по мнению дантологов, это объясняется тем, что Данте, как поэт, идущий к Возрождению и готовящий его, любуется смелым полетом и поэтизирует безоглядное стремление человека к познанию. Речь идёт об осознании Данте общественного значения и мощи поэтического гения вообще и "собственного гения" как чего-то нового, открывающего эпоху. Однако, здесь должно быть сделано важное уточнение: апология общественной значительности поэта и даже гордое возвеличение собственного гения у Данте, прокладывающее путь свойственному новому времени пониманию роли культуры в жизни общества, не имело никакого оттенка тщеславия или самолюбования. Воздвигая себе как поэту "памятник нерукотворный", Данте был целен, чист и требователен к себе.
Автор дает более четкий ответ на вопрос: почему ему было дозволено войти в потусторонний мир. Ему была дана великая мощь, но не только чтобы давать земную славу городам и царствам, или судить пап, императоров и королей, но эта мощь имеет высшее истинно ренессансное предназначение: преодоление установленных средневековой традицией искусственных границ возможного.
Данте показал, с какой быстротой и силой, новая свободная, самосознающая личность и новое искусство, отделялись от старой картины, причем не как робкая деталь, а как поражающая своей новизной цельность.
2.2 Личность
Чем определяется личность нового поэта и его творчества? Прежде всего – свободой. Человек, руководимый собственным разумом и волей, – свободен. Свобода – первейшая основа суверенной личности и ее творчества. Свобода – бесценный дар. Недаром в поэме мудрый Вергилий говорит о Данте:
"Он восхотел свободы столь бесценной,
Как знают все, кто жизнь ей отдает"
(Ч., I., 71-72).
Видимо, на проблеме свободы в "Комедии" следует, хоть немного, остановиться. Дальше "Чистилища" Вергилий сопровождать Данте не мог, не пускали – не христианин. Перед расставанием Вергилий подытоживает пройденный ими путь и приобретенный Данте опыт:
"Все кручи, все теснины мы прошли..."
Путеводителем был разум:
"Тебя мой ум и знания вели"
(Ч., XXVII, 130-132).
Теперь Данте сам, через подземное царство, увидел и постиг все утесы и пропасти жизни, обогатился опытом и разумом. А потому
"Теперь своим руководись советом..." (там же).
............ Тебе во всем простор!"
(Ч., ХХVII, 130-132, 157).
И Вергилий завершает:
"Свободен, прям и здрав твой дух; во всем
Судья ты сам..."
(Ч., ХХVII, 140-141).
Вот свободная, суверенная личность. Вот ее право судить, по законам совести, самого себя и – весь мир. И – ни слова о боге и его воле. Вергилий, которого Данте стремится, насколько возможно, приблизить к христианству, о боге и его благодати здесь, видимо, совершенно забыл. Человек, постигший все вершины и пропасти жизни, должен жить уже не предписанными канонами, а собственным разумом, уметь критиковать собственное поведение и свои помыслы, руководиться собственным советом. Его дух здрав и свободен от каких-либо предписаний. Ему во всем простор. И во всем он сам себе судья. Суровая, но завидная доля! А где же божья воля, вне которой человек – ничто? Где божий суд, страшиться которого – вечная обязанность человека? Ничего этого нет. Есть только свободная, к благу направленная воля человека, руководимого своим разумом, и С.М. Стам верно замечает, для Данте, "воля – первейшее качество личности". Вергилий заключает:
"...Я над самим тобою
Тебя венчаю митрой и венцом"
(Ч., ХХVI, 141-142),
т. е. императорскими регалиями. Человек в отношении самого себя возведен в царское достоинство. Данте уже знает, что такое свобода суверенной личности. Личность – это не только свобода, суверенность, уважение. Личность – это еще и ответственность, обязанности. Личность – это ответственность перед обществом. Каждый человек должен сам отвечать за свои поступки. В загробном мире тяжко наказуемые, узнав, что Данте – живой и что, следовательно, должен вернуться на землю, просят его попросить их родственников помолиться об облегчении их участи. В "Чистилище" к Данте обратился Сорделло:
"Скажи в том мире, за простором вод,
Чтоб мне моя Джованна пособила
Там, где невинных верный отклик ждет"
(Ч., VIII, 70-72).
Аналогичные просьбы повторяются. Наконец, Данте ставит под сомнение веру в облегчение участи грешников молитвами других людей. Тут сказался не только дантовский скептицизм, но и его новый, индивидуалистический подход гуманиста: каждый человек должен сам отвечать за свои поступки. В ряде моментов Данте выступает как зачинатель гуманистического индивидуализма. Личность не падает с неба и не рождается в готовом виде. Она вырабатывается в длительной, упорной жизненной борьбе. Прежде всего – в борьбе с самим собой, с собственными недостатками и слабостями. Человек должен постоянно находиться в преодолении трудностей и собственного несовершенства. Но нельзя не заметить, что о личности человека Данте и Вергилий ведут разговор в основном в "Чистилище". А где, же в "Раю" высокая одухотворенность человека? Ни ярких характеров, ни высоких помыслов, ни возвышающей деятельности. Если даже это только место блаженства, то, при всей фееричности, как бедно и однообразно это блаженство выглядит! Ни произвольных веселых танцев, ни вольных песен, ни радости общения. Ни шуток, ни смеха. Песни строго однообразны: "Осанна" и другие монотонные славословия богу. Никакой творческой инициативы, никаких высоких порывов (что может быть выше высшей вершины блаженства!), никаких нравственных усилий. Для стремлений, исканий, творчества здесь нет места. Мы видим выражение этих идей в "Комедии". Сколько раз ее герой в своем путешествии проявляет слабость, нерешительность, медлительность, наконец просто страх! Его волю будит, его наставляет, его вдохновляет Вергилий. Благодаря усилиям Вергилия, благодаря твердой воле этого воплощенного разума, развивается, совершенствуется, оттачивается личность самого поэта, создателя "Комедии". Вергилий – это второе "я" Данте. Устами, поступками Вергилия Данте раскрывает свое несовершенство и сам преодолевает его. Непрерывное внутреннее развитие обязательно для человека. Только тогда складывается личность. Это прекрасно выразил Данте:
"...Взор во мне крепчал,
...так как я при этом
Менялся сам, себя во мне менял"
(Р., ХХХIII, 112-114).
Действительно, с каждым разом в признаниях собственных слабостей и в их мужественном преодолении, в следовании велениям разума все отчетливее вырисовываются и захватывают читателя благородная стойкость, непоколебимая верность своим убеждениям, поистине доблестная личность поэта, мыслителя, зачинателя великих идей гуманизма – Данте Алигьери. И Данте неодолимо пленяет читателя. Вот реальное воплощение гуманистического идеала личности. Вот подлинный и главный герой "Комедии". Гордость своей мыслящей личностью и своим грандиозным творением Данте проносит через всю "Комедию". Правда, в "Чистилище" он сетует, что за свою гордость ему после смерти придется нести наказание: у подножия горы "Чистилища" носить на себе – на голове, на плечах непомерно тяжелые камни (см. Ч., ХIII, 136-138). И, тем не менее, в поэме Данте снова и снова говорит о своей гордости – созданной им "Комедии" и о том, что ей суждена долгая историческая жизнь.
3. Любовь – движение духа и первоначальная энергия вселенной
"О радость! О восторг невыразимый!
О жизнь, где все – любовь, и все – покой!"
(Р., ХХVII, 7-8).
3.1 Плотская любовь. Круг сладострастных
Любовь - это полная гармония между людьми в их мыслях. Сексуальная энергия самая мощная после энергии мысли. Самое высшее счастье в мире - это любить и быть любимым. Настоящую любовь нельзя заменить ни деньгами, ни славой, ни работой - ничем. Как представляется, что самый большой грех после негативных мыслей, как раз жизнь без любви. Бог нас всех создал для любви. И если вы никого в жизни не смогли полюбить - значит, вы сильно согрешили. Так что, автор осмелился высказаться что, Данте нужно было поместить на второй круг "Ада" не сладострастных, а живущих без любви. Тех, кто и в браке грешит, ложась в постель с не любимым человеком. Тех, кто вступил в брак по расчету и т.д.
Но у великого поэта средневековья свое, особенное понимание любви.
Любовь Данте в "Комедии" далека от его юношеских канцон и сонетов. Но и в ней ("Комедии") любовь играет важную роль – и в осуществляемом поэтом возвышении земного до небесного, и в обосновании своих смелых шагов к натуралистическому миросозерцанию.
В исследовании этой главы автор попытается показать отношение Данте к плотским утехам и судьбу сладострастников в аду.
В своем творении поэт на втором кругу Ада поместил души не устоявшие перед искушением – сладострастием, которые пленены неутихающей бурей и никогда более не коснуться друг друга. И как пишет Дант:
"И я узнал, что этот круг мучений,
Для тех, кого земная плоть звала, кто предал разум власти вожделений".
( Ад, V, 37)
В этом круговом вихре Данте увидел героев древности и героев старофранцузских романов, столь распространенных во Флоренции. Тут и Семирамида, царица Вавилона, героиня "Энеиды" Дидона, царица Карфагена, прекрасная Елена и куртуазный Тристан. Этим перечислением героев и героинь древности, сраженных богом Любви и предавшихся безумной страсти, Данте подготавливает встречу с Паоло и Франческой.
Франческа да Римини была дочерью Гвидо да Полента Старшего, сеньора Равенны. Около 1275 года ее выдали замуж по политическим расчетам за Джанчотто Малатеста, сеньора Римини, хромого и уродливого. На акт венчания сам он не поехал, а послал своим "заместителем" (что в те времена допускалось) своего младшего брата Паоло, красивого и обходительного.
И, возможно, уже тогда Франческа полюбила именно его. Естественно, это чувство должно было только усилиться, когда Франческа познакомилась со своим нареченным мужем. Несмотря на все обряды, освященные церковным таинством, естественная, свободная любовь к Паоло победила. Нашелся доносчик. И, застав влюбленных вместе, Джанчотто убил обоих.
Франческа – первая душа, заговорившая в Аду с Данте. Говорит ему она:
"Я родилась над теми берегами,
Где волны, как усталого гонца,
Встречают По с попутными реками.
Любовь сжигает нежные сердца,
И он пленился телом несравнимым,
Погубленным так страшно в час конца.
Любовь, любить велящая любимым,
Меня к нему так властно привлекла,
Что этот плен ты видишь не рушимым.
Любовь вдвоем на гибель нас вела".
(Ад, V, 97-106)
После этого рассказа Франчески Данте проникает к ней очень трепетными чувствами. Надо полагать, поэт добавляет реалистическую деталь: молодые люди увлечены французскими рыцарскими романами – излюбленным чтением в Италии XIII века, и повесть о Ланчелоте и его любви к прекрасной королеве Джиневре явилась той искрой, от которой вспыхнуло пламя их страсти:
"В досужий час читали мы однажды
О Ланчелоте сладостный рассказ;
Одни мы были, был беспечен каждый.
Над книгой взоры встретились не раз,
И мы бледнели с тайным содроганьем;
Но дальше повесть победила нас.
Чуть мы прочли о том, как он лобзаньем
Прильнул к улыбке дорого рта,
Тот, с кем навек я скована терзаньем,
Поцеловал, дрожа, мои уста,
И книга стала нашим Галеотом!
Никто из нас не дочитал листа"
(Ад, V, 127-139)
Данте лишился чувств от сострадания к прекрасной девушке, от сознания собственной греховности и устрашенный силою адского вихря, кружащего души осужденных. Но как, же всё-таки рассмотреть его противоречие и оправдать его? По всей вероятности, Данте по ходу действия "Комедии" должен был предугадать непостижимые решения Бога. С помощью лишь своего несовершенного разума он отважился определить некоторые приговоры Страшного Суда. Осудил, пусть только в книге, Селестина V и спас Сигера Брабантского, защищавшего астрологический тезис Вечного Вращения. Таким образом, во многих случаях Дант, хотя и писавший свое произведение и, по сути, волен делать все что захочет, все же оставляет право прощения и наказания грешников за Богом, а сам выступает в роли понимающего и сострадающего. Бенедетто Кроче заявил: "Данте как теолог, как верующий, как моралист, осуждает грешников, но сердцем оправдывает".
Данте так деликатно и участливо рассказывает о грехе Франчески, что все мы чувствуем неизбежность греха. Это же чувствовал и поэт, в отличие от теолога, доказывавшего ("Чистилище", XVI), что если бы наши действия зависели от влияния планет, то исчезла бы свобода воли и награждать за добро и наказывать за зло было бы несправедливо.
Данте понимает и не прощает — таков непримиримый парадокс. А не прощает, т.к. церковь, по понятиям Данте, должна была оказаться на стороне убийцы: ведь Франческа и Паоло нарушили освященное богом (церковью) таинство брака, – никакие человеческие чувства не могут служить здесь оправданием. В глазах церкви, Франческа – великая грешница и Паоло – вместе с нею.
Вопреки религиозно-аскетическому толкованию земной любви как грешного чувства поэт смело утверждает:
"Природная любовь не может погрешить"
(Ч., XVII, 94)
Следовательно, речь и идет о природной любви. Реабилитируется природа, реабилитируется лучшие побуждения, рожденные естеством.
И в следующей песне поэт развертывает эту реабилитацию:
"…этот плен – любовь; природный он
И наслаждением может лишь скрепиться"
(Ч., XVIII, 26-27)
В этих дерзких словах – убежденное оправдание плотской любви и ее счастья, даруемого человеку природой. М. Л. Абрамсон очень верно отметила, что уже предтечи ренессансной поэзии – поэты "сладостного нового стиля" не просто воспевали любовь, но, предвосхищая гуманистов, "рассматривали любовь как средство совершенствования человека".
3.2 Божественная любовь к Беатриче
"Любовь" — слово, объясняющее все в творчестве Данте. Любовь для Данте — это любовь абсолютная, стремление к великому Добру, которое с