Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Тема войны и революции в романе "Тихий Дон" М.А. Шолохова

Тема войны и революции в романе "Тихий Дон" М.А. Шолохова

буду подымать, а на черта мне это нужно - он и сам дурак, не знает».

Григорий навоевался. Все мысли теперь только об одном: пожить возле детей в Аксиньи. Восьмой год не слезал он с коня, и даже сны видел одни и те же: или он убивает, или его убивают.

Народ трудился. Началось восстановление разрушенного войной хозяйства. Казаки, рассказывает Прохор, «сенов понавалили скирды, хлеб убрали весь до зерна, ажник хрипят, а пашут и сеют». Хотелось и Григорию заняться мирным трудом. Но он не рассчитался за прошлое. И понимает сам: вину до конца не искупил.

Возможную меру наказания обсуждают еще до его возвращения.

Кошевой: «Суд будет. Трибунал». Он полагает, что могут расстрелять.

Дуняшка: «Что же, по-твоему, кто в белых был, так им и сроду не простится это?.. Власть про это ничего не говорит... Он в Красной Армии заслужил себе прощение…»

Аксинья: «Брехня! Не будут его судить. Ничего он, твой Михаил не знает, тоже знахарь нашелся».

Прохор: «Об старом забывать надо».

В ночном разговоре Кошевой повторяет то же самое: «Раз проштрафился — получай свой паек с довеском». Это, конечно, от излишнего ожесточения.

Сам Мелехов готов принять наказание. Хочет, чтоб зачли службу в Красной Армии и ранения, какие там получил. Просит, по существу, о малом: разберитесь, не поступайте со мной как раньше (два раза ему угрожал расстрел), накажите, но справедливо и дайте возможность искупить вину.

Если Дуняшка, Аксинья, Прохор — близкие Григорию люди — естественно смягчают его вину, то Кошевой заостряет. Начать хотя бы с того, что « не был бы ты офицером, никто б тебя не трогал» — речь идет о случае за пьяной вечеринке. Довод, к сожалению, не вызывает возражения и у некоторых критиков, хотя Григорий и красноармейцам, стоявшим на квартире, и Кошевому говорил: офицером стал на фронте, погоны получал за военные отличия. Но тут выходит, что, если человек побывал в белых офицерах, хотя бы даже на фронте, он никак не может рассчитывать на малейшее снисхождение. «Офицерская среда, которая несла тяжелую повинность, - разъяснял М. И. Калинин, - была так же задавлена высшим начальством, как и все солдаты. И если... солдат был задавлен только физически, то офицерство было невероятно задавлено и морально. Офицеру, у которого было хотя немного самолюбия, не было житья в старых царских армиях… Я не сомневаюсь, что красное знамя.., будет твердо держать не только красный офицер, но и те офицеры, которые с каждым днем все больше сливаются с Красной Армией».

И кто, как не Кошевой, должен был знать, что Мелехов не принадлежал к тем белым офицерам, которые, отстаивая свои дворянские привилегии, не на жизнь, а на смерть боролись с Советской властью: « Я вот имею офицерский чин с германской войны. Кровью его заслужил! А как попаду в офицерское общество - так вроде как из хаты на мороз выйду в одних подштанниках. Таким от них холодом на меня попрет, что аж всей спиной его чую! — Григорий бешено сверкнул глазами и незаметно для себя повысил голос...-— Почему это так, спрашивается? — сбавив голос, продолжал Григорий.— Да потому! что я для них белая ворона. У них — руки, а у меня от старых музлей — копыто! Они ногами шаркают, а я, как ни повернусь, за все цепляюсь. От них личным мылом и разными бабьими притирками пахнет, а от меня конской мочой и потом. Они все ученые, а я с трудом церковную школу кончил. Я им чужой от головы до пяток».

Что же касается самосуда, то такого рода поступки приравнивались в то время к опаснейшим преступлениям против революции, считалось, что от анархии до контрреволюции один шаг.

В январе 1918 года матросы из гвардейского экипажа в Петрограде задержали на улице трех офицеров. Один из них оказался действительно подозрительным. Началось самоуправство. Когда было предложено освободить офицеров, не подчинились.

Кошевой перекладывает на Мелехова всю ответственность за восстание. И это его несомненная ошибка, потому что он не хочет извлекать уроков из прошлого, очень необходимые для него лично. Кошевой не верит в искренность Мелехова: он, дескать, «ремни бы вырезал», мог перебежать к полякам, он «хуже, опаснее Митьки Коршунова, несправедливо приравнивает его и к Кирюшке Громову.

Ночной разговор закончился угрозой: «Погоню под конвоем». После этого Григорий, «не раздеваясь, лег на кровать».

«Не раздеваясь...» И это в родном доме, где прошла его молодость, куда он спешил на побывку, где слышны еще голоса родителей, брата, жены, дочери...

Григорий сходил в Чека. Там обошлись вежливо, отпустили, но Кошевой требует ареста. Завязался новый трагический узел. Все сложилось так же, как и накануне восстания, в хуторе ему говорят: ты — враг, был им и остался, здесь не нужен. Служба в красных— не в зачет. «Там тебе не верили, и тут веры большой давать не будут, так и знай». Мелехов заверяет, что против власти не пойдет, пока она за хрип не возьмет, а если возьмет, то он будет обороняться. Но Кошевой не верит, критики тоже считают, что слова Мелехова самообман, что никакая сила не властна, удержать его от участия в мятежах, что логика поступков, дескать, имеет свою железную последовательность, настоящее стоит на плечах прошлого. Если в прошлом он был повстанцем, то таким и останется. Это всего лишь агонизирует неустойчивая природа мелкого буржуа. Нет ей места в жизни, той природе. Мелехову в данном случае приписывают не меньше как бандитский анархизм.

Такой анкетный подход к сложной биографии, на наш взгляд, перестраховка.

И вот — следующий заколдованный круг. Григорию опять грозит расстрел. И когда Дуняшка предупреждает, он бежит, поступает так, как говорил: «За восстание голову подкладать... не буду... дюже густо будет». Он снова скитается по хуторам, как перед мятежом. Беглеца случайно задерживают на дороге, приводят под конвоем в банду.

Надо ли было ему бежать? Б. Дайреджиев предполагает: «Очень может быть, что политбюро и освободило бы Григория и дало бы нагоняй Кошевому за усердие не по разуму, ибо увеличивать количество врагов в такой момент было не в наших интересах, а Григорий мог еще пригодиться». А может, прав Фомин, когда говорит: «Не прихоронись ты тогда — навели бы тебе решку. Лежал бы ты теперь в вешенских бурунах, и ноготки обопрели бы».

Выходит, что есть правота в словах Григория: «У меня выбор, как в сказке про богатырей: налево поедешь коня потеряешь, направо поедешь — убитым быть... И так — три дороги, и ни одной нету путевой... Деваться некуда, потому и выбрал... Вступаю в твою банду»,— говорит он Фомину. И попадает в новое страшное логово.

Чего же добился Кошевой? Дал толчок «главному действующему лицу для перехода в новое состояние», замечает И. Лежнев. Ускорил развязку, внес ясность в положение дел, отмечает О. Салтаева, ибо она убеждена, что «Мелехов по логике борьбы должен был неизбежно очутиться в стане, враждебном революции».

Но ведь могло быть и другое доверие, понимание, сочувствие, учет сложности времени. Иван Алексеевич Котляров, вероятно, так бы и поступил спас человека. А помочь ему надо было не только потому, что это не Листницкий или Коршунов, а просто заблудившийся казак. Кроме всего прочего, казаки любят его, и перетянуть Григория на свою сторону — значит воздействовать на других.

У нас нет ни малейшего намерения взять под сомнение честность, прямоту, достоинства преданного и волевого коммуниста Кошевого, вышедшего из низов, на себе испытавшего бесправие и произвол, косность и жестокость. Страшной смертью от рук палача погибла его мать, да и сам он во время гражданской войны на Дону побывал в суровых переделках. Жизнь учила его суровости и бдительности.

Но нелегко руководить в сложной обстановке. У него появился избыток прямолинейности там, где требуется более гибкий подход. Вряд ли обдуманно поступает он, когда расстреливает выжившего из ума столетнего деда Гришаку, путаные проповеди которого никто серьез не принимал, или сжигает дома богатых хуторян. Для борьбы с контрреволюцией партия находила другие средства, а не такие: «Я вам, голуби, покажу, что такое советская власть!» Все это—особенно в тех условиях — не объединяло, а разъединяло коммунистов с народом.

Да, конечно, говорят критики, Кошевой вроде бы и жесток. Но он же «сын своего времени, он действует сообразно тому, что требуют от него местные условия, и в силу тех представлений о жизни, которыми он обладает, того уровня политического и нравственного развития, которого достиг. Кошевой не крупный и дальновидный политик, а рядовой практик, один из многочисленной армии сельских коммунистов, он руководствуется классовым инстинктом и ожесточен борьбой... Он такой, какой есть, и в тех условиях, какие сложились на Дону, не может поступить иначе, чем поступает. Такова правда истории, логика характера, и благие пожелания тут ни чего не изменят».

Но разве художественная достоверность и логика образа Кошевого вызывают сомнения? Речь идет о том, как представала перед хуторянами в некоторые моменты новая еще не окрепшая власть. И важен тут не казак Кошевой, а представитель власти в Татарском, руководитель, поступки которого соответственно направлялись и корректировались из Вешенской. Ссылаясь на обстановку, В. Озеров меньше всего учитывает такую ее особенность, когда даже Штокман вынужден подчиняться распоряжениям потерявших голову «деятелей, в том числе повелениям «всемогущего» Фомина. Эта вот обстановка не могла не отразиться на Кошевом. В романе очень ясно показано, какая тенденция в руководстве поощрялась, поддерживалась, кому-то нравилась, побеждала в конкретной ситуации. А В. Озеров взялся подравнивать под Кошевого — имея в виду его жестокость — армию сельских коммунистов тех лет, дальновидность, дескать, свойство только крупных политиков. Кстати, все те, кого обвиняли В. Трифонов и другие, ходили в «дальновидных». Деление на рядовых и нерядовых в этом случае мало что объяснит. Подводчик, рассказавший Штокману и Кошевому, как и почему сложилась исключительная обстановка, тоже не проходил особых студий. Но чутье подсказало ему, что так и что не так. Котляров, хоть и рядовой практик, обладал дальновидностью.

Критики, которые оправдывают Кошевого во всем, исходят из того, что, мол, время не располагало к гуманизму, думается, что весь этот «историзм» далеко не точен. Люди героической революционной эпохи мыслили широкими категориями – о народах, классах, государствах. Но они не забывали и отдел отдельного человека, заботились о нем, «нельзя на людей жалеть ни одеяло, ни ласку» (В. Маяковский). Лучшие деятели тех лет крепили связь с массами, защищая человека труда, одергивали всех, кто был груб, нетактичен, рубил с плеча.

Некоторые ссылаются на опасную обстановку, которая определила поведение Кошевого: кое-где начались волнения, мол, из-за продразверстки, а в хуторе до этого уже побывал бандит Громов, мог появиться и Митька Коршунов. Это, конечно, так. Но, видимо, каждый должен отвечать за свое. А иначе получится, что все эти люди па одно лицо, тогда как их надо было рассматривать в отдельности. На это и обращает внимание Шолохов.

Ведь даже находясь в банде Фомина, Григорий сумел сохранить многое от прежнего Мелехова.

Живы еще в Григории ощущения прекрасного, движения любящей и чувствующей души. Он воспринимает «аромат доцветающих фиалок, неясный и грустный, как воспоминание о чем-то дорогом и давно минувшем... У него словно бы обострилось зрение и слух, и все, что ранее проходило незамеченным, после пережитого волнения привлекало его внимание. С равным интересом следил он сейчас и за гудящим косым полетом ястреба-перепелятника, преследовавшего какую-то крохотную птичку, и за медлительным ходом черного жука, с трудом преодолевавшего расстояние между его, Григория, раздвинутыми локтями, и за легким покачиванием багряно-черного тюльпана чуть колеблемого ветром, блистающего яркой девичьей красотой. Тюльпан рос совсем близко, на краю обвалившейся сурчины. Стоило только протянуть руку, чтобы сорвать его, но Григорий лежал, не шевелясь с молчаливым восхищением любуясь цветком и тугими листьями стебля, ревниво сохранявшими в складках радужные капли утренней росы. А потом переводил взгляд и долго бездумно следил за орлом, парившим над небосклоном, над мертвым городищем брошенных сурчин…».

Но все-таки в банде Мелехов участвовал. Как это объяснить?

Шолохов исследует две стороны народного сознания, которые проявились в годы революции: прозрение, стремление к миру, борьбе с интервентами и контрреволюцией; с другой стороны — тяжкие заблуждения, когда люди вставали на ложный путь, поднимали оружие на братьев, объятые страстью мщения. Многие действовали вслепую, стихийно. И писатель этого не оправдывает. Кстати, и сами участники мятежей часто раскаивались в содеянном. Особенно мрачно оно выглядит на фоне того движения к новому, которое происходило в жизни и требовало от людей труда взаимного понимания, сближения, содружества. Возникавшие трудности Советская власть устраняла мирными средствами, а не теми, к каким прибегали казаки, надеясь на оружие. Шолохов сочувствует народу, если он действительно справедливо требует что-то изменить, устранить как неверное, мешающее движению вперед, но он не оправдывает безрассудство, слепое поведение той части народа, которая поддерживала контрреволюцию в разные годы.

В «Тихом Доне» масса действует иногда по инерции, легко поддается обману, не предвидит трагических последствий. После случая в Сетракове сотник, приехавший в хутор Татарский, говорит: «Ведь не позволим же мы, чтобы мужики обесчещивали наших жен и сестер, чтобы глумились они над нашей православной верой, надругивались над святыми храмами, грабили наше имущество и достояние,… не так ли, господа старики?»

Сотник все подает в самом обобщенном виде. Фактов как следует, казаки не знают, но тем не менее: «Майдан крякнул от дружного Верна-А-А!..

Старики разошлись вовсю, с диковинной быстротой был тут же избран атаманом Мирон Григорьевич Коршунов».

Записываются в добровольцы с шутками и смехом, будто развлекаются, не отдавая отчета в том, чем все это может обернуться. Даже Христоня просит:

«Намулюй, стал быть, меня. Только наперед говорю, что драться не буду... Поглядеть хочу».

Казаки-повстанцы рвут мосты, устраивают крушения, когда с Украины идут эшелоны отступавших красногвардейцев.

Подтелков с отрядом пробирается к Краснокутскому юрту, их спрашивают, правда ли, что они «режут вчистую всех». В слободах верят, что подтелковцы грабят курени и церкви, уничтожают казачество. Верят атаманам, кулакам. В постановление выборных от хуторов подтелковцы именуются как «грабители и обманщики трудового народа». И от имени «трудового народа» выносят им приговор и исполняют его... Правда, ужас казни, и совесть гонят людей прочь от такого страшного зрелища. Но мрачное пятно накладывает этот случай на тех участников, которые поддались обману. Среди них были и фронтовики.

Легко верят казаки демагогии врага, лозунгам: в 1918 году — «За Советскую власть, но против Красной гвардии», в 1919 году — «За Советскую власть, но против коммуны расстрелов и грабежей», не видят, каким содержанием теперь наполняются и обращение «товарищ», и понятие «Советы».

Расправились с Лихачевым — командиром карательного отряда: «Его не расстреляли. Повстанцы же боролись против - «расстрелов и грабежей...». Живому выкололи ему глаза, отрубил руки, уши, нос, искрестили шашками лицо».

И многие из трудового народа в таких изуверствах были не безучастны. Шолохов показывает, как озверевший Алешка Шамиль добивал пленных красноармейцев «Он ставил их лицом к плетню, рубил по очереди...

— Из трех шестерых сделал,— хвастался Алешка, мигая глазом, дергая щекой».

Жестокость становилась нормой. Григорий распорядился стащить крючьями и баграми в общую яму сто сорок семь красноармейцев, порубленных в бою. Так мстил он за Петра. Вспомним исступленность, психоз хуторян, когда вели пленных коммунистов. «Старики, бабы, подростки били, плевали в опухшие, залитые кровью и темнеющие кровоподтеками лица бросали камни и комки сохлой земли, засыпали заплывшие от побоев глаза пылью и золой. Особенно свирепствовали бабы, изощряясь в самых жесточайших пытках. Двадцать пять обреченных шли сквозь строй».

Правда, были, и сочувствующие. Спешил на помощь Григорий. Но не нашлось силы, которая бы прекратила позорные судилища, заставила задуматься...

Все, что показано в романе,— это не вымысел. В архиве хранятся документы о расправе над коммунистами после измены сердобского полка и предательства Вороновского. «Прогоняя по хуторам и станицам, производили над несчастными дикую расправу, избивали, кто, чем попало, из 15 человек осталось в живых только пять, а остальные бесчеловечно были замучены и забиты...»

Кудинов понимает, что республику из десяти станиц организовать невозможно, что надо идти с повинной к Краснову: заблудились, мол, бросив фронт... Пришлось против души и совести примириться с теми, кого трудовой казак не терпел кадетами, атаманами, генералами, распоряжающими на родной земле иностранцами.

Казакам не нравилось, что их называют пособниками Деникина. Но это стало фактом. Повстанческие части была расформированы, подчинены белым офицерам. Григорию вместо дивизии дали сотню. Не хотели казаки выходить за пределы Донской области, а деникинцы их заставили. Так и оказались между двух огней.

Взять Москву и одолеть мужиков – этим белогвардейская пропаганда кружила головы казакам, особенно старикам,— не удалось, высвободиться из-под гнета деникинцев — тоже.

Все больше, по мере неудач, казаки осознают преступность своего мятежа. Катятся к Черному морю. Дороги забиты повозками, пешими, конницей. Затянули старую казачью песню. Как справедливый и тяжкий укор вольным сынам Дона ставшим на пути народной революции, бегущим неизвестно куда, зазвучала она. Слушая песню, Григорий рыдает...

«Над Черной степью жила и властвовала одна старая, пережившая век песня. Она бесхитростными простыми словами рассказывала о вольных казачьих предках, не когда бесстрашно громивших царские рати; ходивших по Дону и Волге на легких воровских стругах; грабивших орленые царские корабли; «щупавших» купцов бояр и воевод; покорявших далекую Сибирь... И в угрюмом молчании слушали могучую песню потомки вольных казаков, позорно отступавшие, разбитые в бесславной не против русского народа...»

Не один Григорий почувствовал угрызение совести. Присмирел весь скорбный обоз...

...Столпотворение около пароходов в Новороссийске. Казак, увидев, как белогвардейские офицеры гонят его от трапа, говорит; «Когда воевали—нужны были, а за раз мы им ни к чему...»

Этот путь трагических заблуждений казаков поучителен. Он подтверждал, что только союз с рабочим классом может вывести их на путь истинный.

Мелехов участвует в банде после того, как достаточно хлебнул горьких мук, получил огневое крещение.

Как он попал туда — понятно: его привели под конвоем, а остается там потому, что считает: некуда податься... Можно также и предположить, что вряд ли его отпустили бы с миром.

С самого начала он не верит в реальность планов Фомина, смотрит на банду как на временное убежище. Но в то же время он участвует в стычках, рубит милиционеров. Пытается навести порядок, дисциплину в отряде, обдумывает военные тактические приемы. Для чего все это делается? Не думает ли он «Перевоевать», против чего был настроен самым решительным образом?

В ходе революции возникло противоречие, которое требовалось, во что бы то настало устранить. И оно было устранено. Поэтому трудовым крестьянам, казакам, попавшим в антисоветские банды, была объявлена в 20-х годах амнистия. Григорий же возвращается домой до амнистии.

Раскрывается и другая сторона в эпизодах с бандой поведение казаков, их отношение к Фомину. Продразверсткой они недовольны, по и в «заступнике» больше не нуждаются. Многому научил 1919 год. И как бы ни настраивал их Фомин и ни угрожал им, поддерживать его не думают, в авантюру больше не верят. Коротким гостем оказался в банде и Мелехов. Он все больше убеждался, что Фомин — пьяница, бездарен как военный, в отряд приходит самое мрачное пополнение—анархисты, уголовники разный сброд. «Идейные борцы» превращались в «разбойников». Но Мелехов всегда носил в себе иллюзии борца за общие интересы. Его участие в банде еще полнее раскрывает сложность времени, противоречия развития, амплитуду колебания крестьянства. Многое, как и прежде, если еще не в большей мере, объясняется душевным состоянием и индивидуальными чертами характера Григория. Его повышенная реакция на обиды. Горячность, доходившая до белого каления,— все, что было в нем с юности, еще больше усилилось.

Старик Чумаков советует Григорию замириться с властью. «Хороший казак! Всем взял, и ухваткой и всем, а вот непутевый...— размышляет он.— Сбился со своего шляху!.. С Гришки – то спрашивать нечего, у них вся порода такая непутевая… И покойник Пантелей такой же крученый был, и Прокофия деда помню... Тоже ягодка- кислица был, а не человек… А вот что другие казаки думают, побей бог, не пойму!»

«Непутевьий» — это значит неистовый, бурный характер. Он возвышал Григория, когда тот попадал в общую струю народного движения. И снижал, когда он с тем же упорством отстаивал заблуждение...

Григорий возвратился домой. «Что ж, вот и сбылось то немногое, о чем бессонными нонами мечтал Григорий. Оп стоял у ворот родного дома, держал на руках сына…

Это было все, что осталось у него в жизни, что пока еще роднило его с землей и со всем этим огромным, сияющим под холодным солнцем миром».

Все творчество Шолохова доказывает, что гуманизм остается фразой, если художник уйдет от правды, сложных и многообразных проявлений жизни, если познание особенного, индивидуального будет сводиться к упрощенным схемам, если художественное воспроизведение жизни будет выглядеть серо и бледно и не даст представления о реальности, богатой содержанием, формами, красками, тонами, звуками. Он сказал в Стокгольме: «Я хотел бы, чтобы мои книги помогли людям стать лучше, стать чище, душой, пробуждали любовь к человеку, стремление активно бороться за идеалы гуманизма и прогресса человечества. Если мне это удалось в какой-то мере, я счастлив».

Это ему удалось. И в том его подвиг думается, что именно это не всегда воспринимается в полной мере критиками. Все признают, что, несмотря на трагическое содержание, «Тихий Дон» — одна из жизнеутверждающих произведений. Но применительно к образу Мелехова это истолковывается часто так: «закономерно погибает запутавшийся человек с его «поганой песней», «несчастный» отец, а его сына, которому принадлежит будущее, уже в духе новой морали воспитывает Кошевой». Удивительно, с каким легким сердцем вычеркивается Григорий из жизни как нечто обременительное и опасное. Забывают при этом, что героем повествования у Шолохова избран Григорий, а не Мишатка.

Невозможно принять и слишком «бодрую» трактовку трагедии в таком духе: Мелехов разоружился, вернулся домой, держит на руках сына. Оп входит в будущее. Недоразумение рассеялось.

Чаще всего сталкиваемся с теорией предопределенности, по существу фаталистической. Смысл ее сводится к тому, что в эпосе Шолохова человек, дескать, свободен в своем выборе, но сам выбор соотнесен с тем, что является исторической необходимостью. Мелехов свободен был в выборе. И его вина, что он сделал не тот выбор. Но над свободой нависает необходимость. И снова вина Мелехова в том, что он, как собственник, подчинен закону необходимости. В романе, дескать, вершится суд над отщепенцем, он наказан — поломана его судьба: он потерял родных, стал одиноким и отчужденным от мира.

Вспомним, что было с ним после смерти Аксиньи: «Как выжженная палами степь, черна, стала жизнь Григория. Он лишился всего, что было дорого его сердцу. Все отняла у него, все порушила безжалостная смерть. Остались только дети. Но сам он все еще судорожно цеплялся за землю, как будто и на самом деле изломанная жизнь его представляла какую-то ценность для него и для других...»

И после этого: «Днем никто из жильцов землянки не слышал от него ни слова жалобы, но по ночам оп часто просыпался, вздрагивал, проводил рукою по лицу – щеки его отросшая за полгода густая борода были мокры от слез.

Ему часто снились дети, Аксинья, мать и все остальные близкие, кого уже не было в живых. Вся жизнь Григория была в прошлом, а прошлое казалось недолгим и тяжким сном».

Таков жизненный путь Григория Мелехов. Таков был путь всего Донского казачества.

III. Заключение.


Моя исследовательская работа помогла мне наиболее глубже понять эту историческую трагедию донского казачества.

Мой реферат помог ответить на мои вопросы. У Шолохова концепция войны точна и определенна. Причины войны — социальные. Война преступна от начала до конца, она растаптывает принципы гуманизма. Он смотрит на военные события глазами трудового народа, к нелегкой судьбе которого прибавились новые страдания.

В отличие от других писателей, героем которых чаще всего был интеллигент — честный, страдающий, растерявший всего себя в боях, то у Шолохова миллионное население страны, которое обладает силой, способной решить свою судьбу, это сыны «всевыносящего русского племени» из станиц и хуторов.

Следуя традициям русской литературы через батальные сцены, через острые переживания героев, через пейзажные зарисовки, лирические отступления, Шолохов идет к осмыслению чуждости неестественности, бесчеловечности войны.

Первая мировая война. В ее изображении проявился аналитический талант художника, хорошо

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: