Франс Эмиль Силланпяя
Другая, стихийно-бедняцкая, линия поведения тоже не лишена в глазах автора некоторых изъянов, но все же в ней больше человеческой подлинности. Юха Тойвола не искушен в политике и поступает не всегда лучшим образом, но поступки его бесхитростны, и, главное, подлинны его страдания – недаром роман называется «Праведная бедность». В действиях Юха при всей их внешней непритязательности есть подлинность и в более широком, общеисторическом смысле. Ведь это о нем в романе сказано буквально вслед за ироническим абзацем о расчетливом поведении буржуа: «Где-то там, в глухом углу финской земли, и поныне еще здравствует Юха Тойвола; более того, в настоящий момент он даже очень весомо творит историю своей страны».
В скептическом восприятии Силланпя ход истории достаточно загадочен и темен, и все же бедный, забитый Юха в не меньшей степени ее участник и творец, чем иные искушенные политики. В утверждении этой истины смысл следующей фантастической картины: «Поглядеть на него сейчас, когда он бредет во мраке по зимней дороге, – эта борода, эти глаза, это ружье, – и, кажется, видишь на его тощих плечах демона исторического развития; высунув язык, нещадно дергая и подгоняя Юха, он точно скачет на нем верхом. И под этим углом зрения Юха вовсе не кажется такой уж несимпатичной личностью, наоборот, он скорее даже вызывает сочувствие. Ибо уже не раз этот самый демон, без ведома непосредственно затронутых лиц, корчил рожи с плеч даже таких индивидуумов, которые шествовали своим путем с морщинами глубоко мудрости на высоком челе».
То, что героем романа избран пассивный человеческий тип, а не активный и сознательный борец, определяется во многом мировоззрением автора, его скептицизмом и политической «отстраненностью». Но была у автора еще и этическая цель, наложившая печать на всю стилистику романа. Чтобы усилить читательское сочувствие к Юха и показать полную необоснованность белогвардейской расправы над ним, писателю нужен был именно герой «без вины виноватый». Юха только ходил с ружьем, но никого не убил, тогда как его самого расстреляли без суда и следствия, только по ложному подозрению. Для такой художественной идеи требовался именно «негероический сюжет» (в сцене расстрела Юха и его товарищей автор, описывая их поведение перед казнью, мимоходом роняет фразу: «Как видно, в этой партии нет героев»). Для полноты художественного эффекта сцена расстрела написана таким образом, что из всей партии расстреливаемых Юха последним проходит через кладбищенские ворота, последним встает у края вырытой могилы и даже сам ложится на трупы – «дескать, я готов. Это было так на него похоже!» – замечает по этому поводу автор еще в прологе. Однако белый егерь, руководящий казнью, приказывает Юха встать, чтобы тут же расстрелять его «по уставу». Вот как это описано потом в заключительной сцене романа: «В напряженные моменты люди машинально повинуются отданному приказу, – Юха неловко поднимается и, придерживая руками злосчастные подштанники, без какой-либо «последней мысли» повергается в смерть, которая над всеми властна, для всех одна».
С одной стороны – предельная обыденность и «негероичность» поведения расстреливаемых, с другой – «уставная» строгость палачей. Контраст нужен автору для того, чтобы подчеркнуть, что совершается хладнокровное убийство; даже не слепая импульсивная месть, а именно убийство «по уставу». В разгул белого террора «культ убийства имел своих публичных вдохновителей и пропагандистов. Автор романа сослался в прологе на садистское утверждение некоего «генерала от пера», проповедовавшего, что «на войне надо убивать с наслаждением»; именно по поводу этого полемического пролога, который в первоначальной рукописи был еще более резким, издательство высказало автору возражения.
Роман «Праведная бедность», справедливо признанный лучшим романом Силланпя, имел большой общественный резонанс. Прочитав роман, Ю. Ахо писал автору: «Очень своевременная книга – она заставит кое-что понять и увидеть в истинном свете даже тех, кто долго ничего не понимал и не видел. Такой глубокой вспашки целины и взрыхления почвенного слоя, как это сделали вы своим романом, давно не было в финской литературе. И такая книга несомненно окажет далеко идущее влияние».
К «Праведной бедности» примыкают тематически, а отчасти и сюжетно, рассказы сборника «Дорогое мое отечество» (1919) и повесть «Хилту и Рагнар» (1923). Примерно в тому же времени, к 1924 г., относятся первые наброски к роману «Рано усопшая», хотя основная работа над ним отодвинулась на несколько лет.
2. Роман "Рано усопшая", вышедший в конце 1931 г.
«Рано усопшая» – тоже «крестьянский роман», но написанный в ином ключе, чем «Праведная бедность». В том и другом произведении резко различаются, прежде всего, крестьянские типы героев. Различна степень их «соответствия» обычной крестьянской среде, психологии, умственному кругозору. Юхо Тойвола не только не возвышался над своим окружением, но, напротив, всем своим обликом воплощал наиболее примитивный и отсталый слой торпарско-бедняцкой массы.
Кустаа Салмелус и его дочь Силья в романе «Рано усопшая» – крестьяне больше по рождению и внешним обстоятельствам жизни, а не по их внутреннему складу. Жить в мелкособственнической крестьянской среде они совершенно не приспособлены и обречены на гибель.
Некоторые критики также применительно к этому роману чрезмерно акцентировали биологическую мотивацию поведения героев и их трагических судеб, упуская из виду социально-этическую проблематику произведения. Например, А. Ояла, говоря о «бунте Кустаа против крестьянского материализма» (здесь под «материализмом» подразумевалось накопительство, жажда обогащения), считал стимулирующей первопричиной такого бунта «биологический идеализм», «чистоту биологического чувства жизни», а не характер социальных отношений в буржуазном обществе. Между тем этическая проблематика и сама «деградация» героев имеют в романе отчетливую социальную основу.
Кустаа Салмелус унаследовал от отца крестьянскую усадьбу, но по натуре он мало пригоден для роли собственника и хозяина. Главное для собственника – умножение собственности, в данном случае земельной. Силланпя умел изображать цепкую «власть земли». Например, крестьянин из его рассказа «Старый властелин» («Vanha valtias») уже совершенно немощен, на пороге смерти, но извращенная страсть к богатству и земле по-прежнему гложет его, он отказывается понять, как мог его сын продать часть усадьбы. «Продать землю?. Это все равно что продать часть самого себя, ломоть собственной плоти. Уж коли человек в жизни не мечтает расширить свои владения, то для чего он тогда вообще живет?»
Кустаа в романе отлично знает эту мораль, но сам не умеет и не хочет ей следовать. От матери ему передалась особая деликатность характера, он слабовольный, но очень порядочный и не способен поступить своекорыстно с кем бы то ни было. О молодом Салмелусе в романе говорится, что ключ к пониманию его характера – в его неумении «бесстыдствовать во зле». Он крайне непрактичен, лишен всякой хозяйской хватки, женится на бедной служанке по любви, хотя этому противится его родная тетка, да и для остальных односельчан, привыкших к бракам хозяев по расчету, было бы куда «натуральней», если бы Кустаа, натешившись тайной любовью, потом откупился от нее ради более выгодной брачной сделки. Доставшаяся Кустаа наследственная усадьба быстро приходит в упадок, он запутывается в долгах, а после болезни и смерти жены начинает пить; богатый сосед Роймала, из «настоящих хозяев», безжалостно сокрушает его, скупив усадьбу за бесценок. Вконец раздавленному Кустаа это приносит даже облегчение, он и раньше тяготился собственностью и вдосталь намаялся с нею. Кустаа умирает в бедности, его дочь Силья уходит в служанки.
Автор не скрывает того, что характер Кустаа – редкое исключение в мелкобуржуазно-собственнической среде. Исключительность характера Кустаа, а в еще большей степени характера Сильи, накладывает особую печать на проблематику романа и его стиль. Среди крестьян-хозяев Кустаа трагически одинок, его понимает только дочь, столь же одинокая натура. Натерпевшись жестокости от соседей, они начинают подозревать, что мир всегда был жесток. Чтобы рассеять все иллюзии на сей счет, отец с умыслом дает дочери прочитать соответствующие места из религиозных книг, из коих явствует, что еще библейский мир был страшным миром, что еще в древних войнах и нашествиях не щадили никого, в покоренных землях насильничали, грабили, убивали.
В образе Сильи бунтарство и беззащитность идеальной человечности вознесены на романтическую высоту. В критике не раз отмечалось, что этот роман Силланпя делится как бы на два романа – роман об отце и роман о дочери. И если первая часть написана в реалистическом стиле, то во второй части многое идет от романтической эстетики. Характерно романтическим является предельное заострение контраста между материальным и идеальным, плотью и духом. С одной стороны – ужасные внешние условия жизни Сильи, грубое скотство ее окружения, подтачиваемое туберкулезом юное тело и раннее физическое угасание. С другой – нетленная чистота ее души, помыслов и представлений об идеальной жизни. Об умирающей Силье говорится: «Лишь плоть убывала в ней, желая оставить больше простора для духа».
Силья – батрачка и живет в работницких помещениях с их особым укладом. От убожества жизни у Сильи такое чувство, что и вся-то разница между батраками и скотиной лишь в том, что «одних кормят за столом, других в стойле». Хозяевам батраки нужны только как рабочая сила, а о том, что они еще и люди, похоже, даже не вспоминают. Товарки Сильи зло шутят между собой: «Сорока не птица, служанка не человек»; «То, что людям не сгодится, пойдет свинье, а свинья отвернется – служанка съест». Не защищены батрачки и от морального скотства, но юной Силье каким-то чудом удается сохранить чистоту. В ее облике есть нечто такое, что заставляет одного домогателя сказать другому: «Напрасны старания – она как Христова невеста».
Но Силья бесприютна – и в прямом и в расширительном смысле. В поисках работы ей приходится переходить от хозяина к хозяину, у нее нет постоянного пристанища. А в качестве романтической героини, вознесенной на абсолютную моральную высоту, у Сильи вообще нет приюта в алчном и жестоком мире. В своих странствиях она не раз убеждается в этом. Силью временно нанимают служанкой на дачу демократически настроенного интеллигента, «профессора из народа», который обращается с нею по-человечески, вводит в круг образованных людей; она знакомится с молодым человеком, Армасом, краткое общение с которым рождает в ее душе скорее смутную тоску по идеальной любви, чем чувство привязанности к конкретному человеку. С отъездом Армаса профессорская дача кажется Силье столь же постылой, как и работницкая изба, странствиям ее суждено продолжаться. В образе Сильи есть нечто от неоромантических «странников» начала века. Стиль в этих сценах местами грозит обернуться чувствительностью, но в целом автор все же не преступает опасной черты. При некоторых издержках роман стал заметным шагом в развитии психологизма в финской прозе.
События 1918 г. затронуты и в этом романе, но сообразно с характером героини предстают в особом психологическом ракурсе. Также в этих сценах идеальные устремления Сильи сокрушаются жесткой явью. Образуется цепь трагических недоразумений и несоответствий. В дом, где служит Силья, заходят двое юношей, и она с готовностью показывает им дорогу, не подозревая, что вскоре эти благообразные с виду юноши коварно расправятся с часовым-красногвардейцем, который мог помешать им пробираться дальше на север, в район формирования белой армии. С другим красногвардейцем, Телиниеми, у Сильи устанавливаются добрые отношения, он заботливо оберегает ее, помогает в критическую минуту. А когда приходят белые, Силья от всей души хочет отплатить красногвардейцу добром, спасти его от расправы – и оказывается невольной причиной его гибели. Белого офицера Силья убеждает в невиновности Телиниеми, ей кажется, что тот уже поверил в это, и в надежде на доброту и милосердие она ведет белых к тайному укрытию красногвардейца, чтобы известить его о безопасности, а красногвардеец, подозревая предательство и проклиная Силью, мгновенно перерезает себе горло, чтобы избежать плена.
Моральное сочувствие автора в этом романе на стороне жертв, на стороне страдающей бедноты. Хозяева хитры и трусливы, белогвардейцы жестоки, расстреливают женщин; у бедняков больше человечности: вдова Телиниеми, зная о вине Сильи, жалеет ее.
Образ Сильи вырастает в романе в символ попранной и страдающей человечности. Силья умирает в доме скаредных и черствых хозяев, болезнь разрушает оболочку-плоть, но остается чистота устремлений.
В произведениях Силланпя часто говорится о судьбе и человеческом предназначении. Из «Рано усопшей» критики охотно цитировали слова о том, что за свою короткую жизнь Силья «только и успела, что быть человеком, радостно исполнившим свое предназначение». В истолковании этих слов нередко допускался «биологический» крен, но их этико-гуманистический пафос очевиден.
Предназначение и смысл трагической жизни Сильи – осветить лучом света идеалы человечности.
За роман «Рано усопшая» автору была присуждена в 1939 г. Нобелевская премия.
Тот крайний романтический и этический максимализм, который сказался в этом произведении, побудил Силланпя в дальнейшем искать более «компромиссные» варианты, чтобы как-то увязать этику с жизнью, нравственный идеал с действительностью. Прямо скажем, для Силланпя это оказалось нелегкой, по существу невыполнимой задачей, прежде всего по причинам мировоззренческим. Его общественный идеал оставался по-прежнему связанным только с крестьянством, хотя в крестьянской среде господствовала мелкобуржуазно-собственническая мораль, изъяны которой он хорошо знал. В художественных решениях приходилось отчасти идти на уступки этой морали. В итоге компромиссные варианты оказывались в чем-то искусственными, вели к принудительному притуплению социально-нравственного зрения.
Вышедший в 1932 г. роман «Путь мужчины» в некотором смысле прямая противоположность роману «Рано усопшая». Здесь уже не трагическая, а процветающая фигура крестьянина, который ценой испытаний и моральных компромиссов достигает устойчивого положения. В молодости Пааво Ахрола не устоял перед родней, пожертвовал своею любовью, женился по расчету. Вместе с тем как человек и крестьянин он не лишен обаяния: трудолюбив, привязан к земле, справедлив к работникам. Словом, герой предстает если не идеальным, то во всяком случае и не «деградирующим» землевладельцем и хозяином. В романе чувствуется рука мастера, есть впечатляющие описания крестьянского труда, жизненны ситуации и характеры. И все же в общем развитии сюжета, в сцеплении эпизодов, в мотивации поступков, моральных критериях, пронизывающих повествование, наблюдается некоторая искусственность и облегченность. Чтобы «компромиссный» и «процветающий» герой более или менее состоялся именно как образ нравственно-положительного человека и чтобы все в его жизни упорядочивалось вовремя, все двигалось к благополучному концу, автор вынужден помогать герою облегченными фабульными решениями. В силу такой фабульной помощи нелюбимая жена Пааво вскоре умирает, а к концу романа умирают и ее родители, затеявшие было имущественную тяжбу с зятем. И хозяйственные и сердечные дела Пааво теперь могут развиваться беспрепятственно, долго подавлявшееся чувство к Альме, предмету первой его любви, находит наконец благополучный выход. Их любовь и перенесенные испытания должны лишь подтвердить, что «зов природы», предназначившей их друг для друга, сильнее всех препятствий. В этом случае в поведении и психологии героев явственно акцентируются биологические импульсы.
Книге «Люди в летнюю ночь» (1934) Силланпя дал подзаголовок «Эпическая сюита» («Eepillinen sarja»), и нечто от музыкальной сюиты есть в самой композиции этого произведения. Оно построено как цепь относительно самостоятельных картин-эпизодов, объединяющим фоном является атмосфера летней северной ночи с игрой света, звуков, движений. Акцент делается на импрессионистической многоликости жизни, в которой соседствуют нежное и грубое, любовь и ненависть, рождение и умирание. В пьяной драке сплавщиков нелепо гибнет человек, в одной из последующих сцен умирает старая крестьянка; но в эту же летнюю ночь, тонко прочувствованную и любовно прорисованную, встречаются юные пары, молодая роженица дает начало новой жизни. Характеры в этом произведении социально менее очерчены, не столь очевидна и этическая тенденция повествования, но зато усилена интенсивность эстетического восприятия жизни, акцент делается на переживаниях, и это в какой-то мере сближает книгу «Люди в летнюю ночь» с первым романом Силланпя, с «Жизнью и солнцем».
Последними художественными произведениями Силланпя стали романы «Август» («Elokuu», 1941) и «Красота и убожество жизни человеческой» («Ihmiselon ihanuus ja kurjuus», 1945). Кроме того, писатель выпустил несколько мемуарных книг.
Как указывают финские критики, в сознании послевоенных поколений Силланпя-романист был несколько отодвинут на задний план другим обликом писателя, связанным с популярными его выступлениями по радио, в газетах и журналах. Многим больше запомнился «дедушка Силланпя» с рождественскими посланиями и неисчерпаемыми воспоминаниями. Однако для литературы лучшие романы и рассказы Силланпя представляют непреходящую ценность, они вошли в золотой фонд финской классики.
Заключение
силланпяя произведение лауреат мировоззрение
В произведениях Силланпя часто говорится о судьбе и человеческом предназначении. Из «Рано усопшей» критики охотно цитировали слова о том, что за свою короткую жизнь Силья «только и успела, что быть человеком, радостно исполнившим свое предназначение». В истолковании этих слов нередко допускался «биологический» крен, но их этико-гуманистический пафос очевиден.
Размещено на
1
1