Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Религиозные идеи романа "Мастер и Маргарита" М. Булгакова и романа Л. Леонова "Пирамида" (сходство и отличие философско – христианских постулатов)

Религиозные идеи романа "Мастер и Маргарита" М. Булгакова и романа Л. Леонова "Пирамида" (сходство и отличие философско – христианских постулатов)

Он – Сын Божий, Господь.

Экстраординарные способности Иешуа отличаются от образа канонического Христа. Почему Булгаков вводит в роман образ Христа? Вероятно, потому что его очень интересовал ответ на вопрос «кто управляет жизнью человеческой». Это мы понимаем сразу во время встречи Сатаны с литераторами на Патриарших. Эта же тема будет продолжена во время допроса Пилатом арестованного Иешуа: «Уж не думаешь ли ты, - спросит Иешуа прокуратора, - что ты ее /жизнь/ подвесил?»[8,78]

Еще одно существенное отличие сюжета Евангелий от булгаковского романа заключается в том, что первый определяется событиями жизни Иисуса, а у Булгакова главной личностью, скрепляющей ершалаимские главы, становится прокуратор Понтий Пилат. В романе «Мастер и Маргарита» дается глубокий психологически точный анализ поведения героя, перерастающий в моральный суд над Пилатом. Это сложная, драматическая фигура. Он умен, не чужд раздумий, человеческих чувств, живого сострадания. Пока Иешуа проповедует, что все люди добры, прокуратор склонен снисходительно взирать на это безвредное чудачество. Но вот речь зашла о верховной власти, и Пилата пронзает острый страх. Он еще пытается вести торг со своей совестью, пробует склонить Иешуа на компромисс, старается незаметно подсказать спасительные ответы, но Иешуа не может слукавить. Охваченный страхом, всесильный прокуратор теряет остатки гордого достоинства и восклицает: «Ты полагаешь, несчастный, что римский прокуратор отпустит человека говорившего то, что говорил ты ? … Или ты думаешь, что я готов занять твое место? Я твоих мыслей не разделяю»[8,90].

Попробуем теперь выяснить, насколько иерархия масонского пантеона богов совпадает в романе с иерархией воландовской банды (ранее мы уже проследили тождество Сатана-Вельзевул ~ Баал-Зебуб):

Люцифера, на наш взгляд, автор отождествил с Баал-Зебубом и зашифровал в романе под именем Воланда: он-то и занимает главенствующее положение, ему подчинены все остальные.

Высветим теперь несколько штрихов в портретах Азазелло, Бегемота, Коровьева и Воланда.

Азазель (булгаковскнй Азазелло) в представлениях иудаиз­ма — демон пустыни (бес), в жертву ему предназначался «козел отпущения», на которого «перелагались» грехи еврейского на­рода, или падший ангел, упоминаемый в апокрифической «Книге Еноха», совратитель человечества, научивший .мужчин военному и оружейному мастерству, а женщин — блудным искусствам раскрашивания лица и вытравливания плода.'

Аваддон (булгаковскпй Абадонна) — с древнееврейского «погибель», в иудаизме — олицетворение поглощающей, скрывающей и бесследно уничтожающей ямы — могилы и пропасти преиспод­ней; фигура, близкая к ангелу смерти. Аваддон ведет против че­ловечества карающую рать чудовищ. Этого демона смерти можно сравнить разве только с Молохом, почитавшимся в Палестине, Финникии и Карфагене божеством, которому приносились челове­ческие жертвы (особенно дети). Действия Абадонны под стать ритуалу служения Молоху. За ними читатель может наблюдать вместе с Маргаритой на глобусе Воланда: «Домик, который был размером в горошину, разросся и стал, как спичечная коробка. Внезапно и беззвучно крыша этого дома взлетела наверх вместе с клубом черного дыма, а стенки рухнули, так что от двухэтаж­ной коробочки ничего не осталось, кроме кучечки, от которой валил черный дым. Еще приблизив свой глаз, Маргарита разглядела маленькую женскую фигурку, лежавшую на земле, а возле нее в луже крови разметавшего маленького ребенка.

— Вот и все, — улыбаясь, сказал Воланд, — он не успел нагрешить. Работа Абадонны безукоризненна»[8,132].

Бегемот — в библейской мифологии сухопутное чудовище «с ногами, как медные трубы, и костями, как железные прутья», настолько могучее, что «нет на земле подобного ему; он сотворен бесстрашным; а все высокое смотрит смело; он царь над всеми сынами гордости» — таков этот символ непостижимости божественного творения, узда для гордости человека

Гелла - этого персонажа также должно выдавать ее демоническое происхождение. В древненорманской мифологии встречается имя «Гелла» полубелой и получерной богини, обитавшей в преисподней и принимавшей там души умерших от болезни или старо­сти. Имя «Гелла» со временем стало обозначать собственно ад в смысле местопребывания умерших.

Булгаковская Гелла обликом своим напоминает одну из самых поекрасных богинь древности — Афродиту, олицетворение планеты Венеры.

Как и демон, Азазелло в романе — «начальник над ведьмами», он и совершает такие преступления, которые в старину приписывали именно «черным и серым ведьмам и чародеям: соблазняет Маргариту на союз с дьяволом, обещая ей, исполнение ее заветного желания, снабжает несчастную женщину волшебной мазью, с помощью которой она и Наташа (еще одна жертва Азазелло) превращаются в ведьм и отправляются, на шабаш и на бал к сатане. Как чародей, обладающий даром перевоплощения, Азазелло морочит профессора Кузьмина, являясь ему то «паскудным воробушком», то «в косынке сестры милосердия женщиной с сумочкой с надписью на ней: «Пиявки»; убивает барона Майгеля, предварительно показав тому «пропасть преисподней», сокрытую в «дурном глазе» Абадонны. Азазелло-мастер давать советы отравителям и сам угощает отравленным вином Маргариту и ее возлюбленного. Кроме того, этому «князю тьмы» дано проникать в сокровенные желания людей и предсказывать им будущее. И, в конце концов, Азазелло пред­стает «в своем настоящем виде, как демон безводной пустыни, демон-убийца».

Каких только подлых поступков не совершил Бегемот сам и в компании то с Азазелло, то с Коровьевым. Но как придворный сатаны Бегемот идеально соответствует должности виночерпия. Именно он на бале распоряжается подачей алкоголя в бассей­ны. «Бегемот наколдовал чего-то у пасти Нептуна, и тотчас с шипением и грохотом волнующаяся масса шампанского ушла из бассейна, а Нептун стал извергать не играющую, не пенящуюся волну темно-желтого цвета. Дамы с визгом и воплем кинулись от краев бассейна за колонны. Через несколько секунд бассейн был полон, и кот, трижды перевернувшись в воздухе, обрушился в колыхающейся коньяк...»[8, 102]

Как многие причастные к виноразливу, Бегемот не прочь про­пустить рюмочку-друтую, причем пьет мастерски: «Бегемот от­резал кусок ананаса, посолил, поперчил его, съел и после этого так залихватски тяпнул вторую стопку спирта, что все заапло­дировали». Бегемот, «шут гороховый», умудряется присоединить­ся к компании Воланда и Степы Лиходеева на квартире у по­следнего и черт знает какой силою избавляет мага от Степиного присутствия. Перед тем как спалить «Грибоедов», «окаянный ганс» успевает выпить с Коровьевым пару рюмок «прекрасной холодной московской двойной очистки водки»; даже в неравном бою, «истекая кровью», кот помнит, что Азазелло вместо того, чтобы помочь, отправился пропустить стаканчик коньяка.

В рамках нашей версии Коровьева-фагота следует отожде­ствить с Дагоном — великим хлебодарем сатаны, что позволит нам многое объяснить в образе «клетчатого гражданина». Дагон (Даган) — буквально «колос» или «рыба» — древнее семитское божество, известное от Месопотамии до Палестины. В Ветхом За­вете упоминается как бог филистимлян. Судя по значению име­ни, бог — покровитель земледелия или рыбной ловли; первона­чально бог — податель пищи, впоследствии — бог бури, бог войны.

Именно «податель пищи», а по-нашему, покровитель. Коровьев в шайке играет роль благодетеля и казначея: в Варьете устраи­вает «денежный дождь» и «дамский магазин», расплачивается за все услуги, оказанные Воланду, и вместе с Бегемотом «инс­пектирует» гастрономический и кондитерский отделы Торгсина и ресторан.

Именно этот «бог уничтожения» причастен к смерти Берлиоза, доносит на Степу Лиходеева и Никанора Босого, заботится об уничтожении любых документов, которые он вручает своим жерт­вам, предсказывает будущее и заглядывает в прошлое (вспомним, например, буфетчика Сокова, королевское происхождение Марго : рекомендации, которые Коровьев давал гостям бала); наконец, вместе с котом устраивает пожары в магазине и ресторане, при­чем заодно сгорает и редакция МАССОЛИТа.

Сатана — с древнееврейского «противник в суде, в споре или на войне, противоборствующий, обвинитель, наушник, подстрекатель»; греческий перевод слова «сатана» звучит как «диаволос» (русское — дьявол). В Евангелии от Матфея упоминается еще одно имя «князя бесовского» — Веельзевула. Евсевий Иреоним, переводчик и комментатор Библии, связывает имя «Вельзевул» с именем упоминаемого в Ветхом Завете бога филистимлян Баал-Зебуба(Зевува) — «Повелителя мух». В толковании раввинов «Вельзевул» — «Повелитель скверн».

Вспомним, кстати, каким предстал Воланд перед Маргаритой. Впервые увидела она его лежащим в грязной рубахе на постели, с амулетом в виде жука на золотой цепочке, в окружении дья­вольского племени — чем же он не «повелитель скверн», не ува­жающий женщину, творение Бога?

Булгаков же постепенно, неуверенно отходит именно от такого толкования образа Сатаны в сторону дуалистических ересей, признававших равенство добра и зла в мире, издавна существовавших в истории христианства (например, у гностиков) и нашедших отражение в «Божественной комедии» Данте Алигьери. причина такого отступления заключается в том, что Булгаков отдаляет Воланда от Мефистофеля (Сатаны) в поисках более точного осмысления природы добра и зла и их соотношения между собой в реальной земной жизни.

«Каждое ведомство должно заниматься своими делами»[8,45], - объясняет Воланд Маргарите распределение обязанностей в этом мире. Есть «ведомство» Иешуа Га-Ноцри, и есть «ведомство» его, Воланда. А соотношение их между собой вполне соответствует Евангелию и вековой христианской традиции: Воланд – это «князь мира сего» (Ин. 12, 31 и другие), тогда как Иешуа Га-Ноцри может повторить вслед за своим библейским Прообразом: «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18, 36).

«Мир сей» - это его, Воланда, территория. Он и его свита – как отмечает Куликова О.В.в своем исследовании, - появляются в Москве не с целью доказать, подобно гетевскому Мефистофелю, что человек по своей природе плох. Высмеивая действия органов, общественную и литературную жизнь страны, они вершат суд и над государственным строем, то есть нечистая сила, борясь со злом реальным, выполняет функцию «другого ведомства», при этом, не боясь ответственности за восстановленный роман Мастера и награждение влюбленных «покоем». Защищая добро, она играет новую для нее роль. Но нетрадиционной является не только роль нечистой силы в произведении: она тоже не соответствует устоявшимся христианским представлениям. И это естественно, ведь, создавая образы Бегемота, Азазелло, Коровьева – Фагота, Булгаков обращался к разным источникам. Так, Лесскис указывает, что на мысль сделать Бегемота котом могли повлиять народные поверья, в которых кошки числятся спутниками нечистой силы, а само прозвище Бегемот писатель, наверное, взял из драмы Гете, в которой Фауст сравнивает пуделя, а в его облике появился Мефистофель, с бегемотом, доказательством обращения Булгакова к «Фаусту» в данном случае служит пристрастие писателя к этому философскому произведению. В трех своих романах он упоминает либо оперу «Фауст», либо саму драму.

Разгром в квартире Латунского, учиненный Маргаритой, по существу, действие сил, возглавляемых Воландом, князем тьмы. Маргарита – ведьма становится частью той силы, что «совершает благо», соучаствуя во зле, и тем самым вершит справедливый суд. Сгорает в адском пламени гнездо МАССОЛИТа – «Дом Грибоедова», вместе со всеми бумагами, папками, делами. Возмездие ждет Степу Лиходеева и Варенуху, Римского и Семплеярова, всех так называемых руководителей культуры, занимающих в жизни не свое место.

Никакое зло не могло бы совершиться без его подстрекательства: он глава шайки и тайная пружина всех событий, отдающие «совершенно явственной чертовщиной, да еще с примесью со­вершенно отчетливой уголовщины»[8,95]. Какая в его подчинении отлично законспирированная и мощная организация с четкими целями и прекрасно отработанными способами их достижения, сравнимая разве только с тайным обществом вроде масонской ложи.

Булгаков указывает на принадлежность иностранца Воланда к масонам, описывая предметы, принадлежащие ему и так поразившие воображение людей, видевших его: портсигар, «громадных размеров, черненного золота», на крышке которого при открывании «сверкнул синим и белым огнем бриллиантовый треугольник», «большие золотые часы с алмазным треугольником на крышке» и др.

Булгаков рассчитывает, что читатели пристально присмотрят­ся к магу и компании: ведь и сатанинское происхождение членов шайки, выдающее их родство с божествами масонов, и ее дерзкая иерархия и конспиративность, и таинственные цели этой группы и их поступки, наконец, чудная история о Иешуа и Пилате, которую Воланд рассказывает Берлиозу и Ивану, сама смерть Берлиоза, человека «не только начитанного, но и очень хитрого», который вроде бы должен был узнать кого-то в Воланде, и столь же страшная смерть барона Майгеля, наказан­ного Воландом за то, что его «чрезвычайная любознательность» в соединении с «не менее развитой разговорчивостью» стали (привлекать общее внимание», — все это приводит к сравнению с масонами.

Смерти Берлиоза, Мастера и Маргариты и даже барона Майгеля внешне выглядят как несчастные случаи или как смерти от болезней, на самом деле — это убийства, и мотивы этих убийств составляют большую загадку, чем способы их осуществления.

Вспомним, что когда-то для Мастера и Ариман и Воланд были такой же реальностью, как хлеб и вода, как его злополуч­ный роман. Дружные недоброжелатели отнеслись к роману как к разоблачительному документу, вытаскивающему на свет бо­жий некие события, которые когда-то были либо фальсифициро­ваны, либо приоткрывали тайну других. Посвященные стража этих тайн, желая расправиться с человеком, намеренно или не­вольно разгласившим хотя бы часть их секретов, тем не менее боятся лишний раз обнаружить скрываемое и поэтому придают своему нападению вид литературной дискуссия. Оттого Мастер а говорил Ивану: «Мне все кажется — и я не могу от этого отде­латься, — что авторы этих статей говорят не то, что сами хотят сказать, и что ярость их вызывается именно этим...»[8,102] Испытан­ный прием: скомпрометируй автора — и кто ему будет верить?!

Какая же непозволительная аналогия в отрывке так обеспо­коила Аримана и присных? Перед читателями предстали вдруг две человеческие личности, сведенные судьбой на краткие, но решающие в жизни мгновения, в кои имена отдельных людей приобретают значение символическое: Иешуа предстает перед су­дом Пилата. Из множества обвинений, выдвинутых Синедрио­ном Иерусалима против бродячего философа из Назарета и при­сутствующих в евангелиях и апокрифах, Мастер выбрал одно - призыв разрушить Иерусалимский храм. «Так ты собирался раз­рушить здание храма и призывал к этому народ?» — вопрошал Пилат Га-Ноцри.

«Я, игемон, говорил о том, что рухнет храм старой веры и со­здастся храм истины. Сказал так, чтобы было понятнее.

— Зачем же ты, бродяга... смущал народ, рассказывая про ис­тину, о которой не имеешь представления? Что такое истина?»[8,89]

Последний вопрос вечен, как мироздание. Немало людей посвя­тили себя познанию и утверждению истины; но откровения муд­рецов и пророков стоят им либо чести, либо жизни, ибо сказано ведь, что «нет пророка в отечестве своем», а в борьбе учений, проповедуемых закрытыми союзами (орденами) и тайными обществами, как правило, погибает живая суть божественной истины и остается только ее мертвая форма. Ложно проповедуемая сво­бода, извращенная сущность понятия равенства и братства - вот камни, положенные в основание другого «храма истины» - духовного храма Соломона, «возводимого» вольными каменщиками и известного своим противостоянием христианству.

Равенство наше есть единые для всех дары Бога — бессмертная душа, разум и свободная воля; Братство наше скрепляйся совестью, которая есть милосердная любовь и помощь друг дру­гу, влагаемые в нас свыше. Разве это проповедуют просвещен­ные спасители рода человеческого, объединившиеся к XX веку, самое многочисленное и могущественное «братство» — масонские ложи? Нет, мир для них делится на «посвященных» и «профанов», удел последних, вся их «свобода» — добровольное подчине­ние тем, кто пришел их свободою овладеть.

Вначале им надо еще расправиться с Берлиозом. Хитрый Берлиоз сам был настоящим фарисеем — тем «порожде­нием ехидны», что задумало бежать от будущего гнева и праведных, и злых. Он помог Мастеру напечатать отрывок романа, но «пристроил» рукопись не в своем журнале, а в одной из газет, а затем, увидев, что скандал вокруг отрывка слишком велик, решил обезопасить себя публикацией антирелигиозной поэмы о Христианском Иисусе, «которого на самом деле никогда не было в живых»[8,105], — не было, стало быть, и Его Учения. Мастер узнал в компании Воланда своих палачей. Те же, в свою очередь, ищут по Москве автора романа. Ход их поисков можно восстановить по отдельным обмолвкам Булгакова.

Вернемся к героям романа. Воланд, исполнив просьбу Маргариты, возвращает влюбленных в дом на Арбате, правда, на Маргаритино «прощайте» отвечает: «До свидания». Ему известна дальнейшая судьба этой пары, которая еще пока в неведении о будущем. «Ты знаешь, — говорила Маргарита, — как раз, когда ты заснул вчера ночью, я читала про тьму, которая пришла со Средиземного моря... и эти идолы, ах, золотые идолы. Они поче­му-то мне все время не дают покоя». Что же это за загадочные идолы? Это изваяния золотого тельца, в образе которого почита­ют сатану масоны. Мастер и Маргарита очутились во власти при­верженцев золотого тельца. Мастеру уже не надо скрываться и таиться. «Я ничего не боюся, Марго, — успокаивает он люби­мую, — и не боюся, потому что я все уже испытал»[8,146]. Прошел страх, угасла болезнь, но влюбленные приготовлены в жертву золотым идолам.

Сквозь эксцентрический сюжет романа проступает страшная правда о полных лжи и коварства разрушителях душ человече­ских, об их ненависти к Богу и миру, о силе их истинных союзов. Булгаков был одним из многих, для кого совесть была живым чувством, а честь и мужество — лучшими качествами лично­сти. Информации — вот чего не хватает людям. Булгаковский роман дает ее с избытком. «Хочу, чтобы они знали», — последнее желание в жизни писателя, его надежда, что роман породит в сердцах людей волю к борьбе с темными силами. Знать и пом­нить — наше оружие: чтобы память наша не стала, как па­мять Мастера, «беспокойная, исколотая иглами... потухать», что­бы души паши не ушли «в бездну... безвозвратно»[8,198].

История Иешуа Га-Ноцри, как и история князя Мышкина из «Идиота» Ф. М. Достоевского и других похожих литературных героев, лишь иллюстрирует эту мысль.

Итак, мы вправе утверждать, что образ Иешуа Га-Ноцри во многом близок к распространенному на рубеже XIX - XX вв. толкованию Иисуса Христа прежде всего как идеального человека. М. А. Булгаков не противовоставляет своего героя Христу, а как бы «конкретизирует» евангельскую легенду ( как он ее понимает ), помогая нам лучше ее осмыслить. Его Христос лишен ореола божественного величия, и тем не менее он вызывает уважение и любовь – такова притягательная сила его личности и суждений. Его смерть на кресте выглядит в романе не случайно, а вполне закономерной: он слишком добр, слишком свободен, чтобы жить в нашем греховном мире. А, значит, ему нет «места на земле». Как и его Прообразу.

1.3.Философское осмысление романа М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита»

Уже с первых строк романа становится ясно: главное, что интересует его героев, — это поиски истины. Начитанный Берли­оз растолковывает невежественному стихотворцу Ивану Бездом­ному суждение историков-материалистов о евангельских предани­ях. И тут же загадочный иностранный профессор Воланд утверж­дает; эти предания истинны и никаких доказательств для этого не надо. Впрочем, истины бывают разные, и одну из них Воланд готов предъявить Берлиозу, который доверяет только науке.

Жуткое и, казалось, совершенно неправдоподобное предска­зание Воланда немедленно сбывается на глазах изумленного Иванушки. Бедняга спешит к «Грибоедову», чтобы поведать об открывшихся ему истинах и потребовать послать мотоциклистов с револьверами на поимку зловещего профессора.

Затем этот несчастный Иванушка, попав в сумасшедший дом, выслушивает сначала лекцию о медицинских истинах от светила психиатрической науки профессора Стравинского, а позже — продолжение рассказа о евангельских истинах от Мастера. Об истине говорят Понтий Пилат, Иешуа Га-Ноцри, Левий Матфей, Каиафа, а по-своему даже Иуда. Похоже, истину стремятся узнать все — и конферансье Жорж Бенгальский, и председатель акусти­ческой комиссии товарищ Семплеяров. И оба немедленно полу­чают такие «разъяснения», которых никак не ждали.

Все новых вопросов и новых ответов об истине так много, что это, похоже, и есть тот основной стержень, вокруг которого развертывается все действие романа. Но если это верно, то перед нами произведение высокого искусства, за тонкими художествен­ными кружевами которого таятся размышления над самыми глубокими тайнами человеческого бытия. Может быть, именно в этой многослойности текста романа, в его скрытой загадочности и заключается причина того неувядающего интереса, который вы­зывает у читателей это произведение Булгакова на протяжении уже нескольких десятков лет.

Если в этих рассуждениях нет ошибки, то у нас появляется увлекательная возможность обсудить важные и глубокие фило­софские вопросы — о смысле жизни, об основных ценностях, о человеческой свободе — с весьма умным и проницательным собе­седником, каким был автор знаменитого романа. Ставя перед собой такую задачу, мы должны будем по-новому прочитать роман, стремясь разгадать тайные шифры, за которыми скрывал - вынужден был скрывать по условиям эпохи - свои мысли М.А. Булгаков.

Пытаясь прочитать роман как философское сочинение на тему об истине, начать целесообразно с уточнения самого терми­на. Итак, что же такое истина?

Откроем философский энциклопедический словарь. «Истина, - говорится там, - это адекватное отражение действительности субъектом, воспроизведение ее такой, какова она есть вне и неза­висимо от сознания»[4,90]. Наверное, именно такое определение при­водил Берлиоз в своих лекциях, которые читал в Литературном институте или где-нибудь еще.

И раз уж мы приняли решение дать философское прочтение романа, то попытаемся задать тот же вопрос об истине одного из наиболее глубоких русских философов - Н.А Бердяева.«Истина, — говорится в его книге «Творчество и объектива­ция», — не есть отражение мира таким, каков он есть и представ­ляется, а есть борьба с тьмой и злом мира. Познание истины есть самовозгорание света (логоса) в существовании (в бытии), и этот процесс происходит в глубине бытия, а не противостоит бытию. Истина - духовна, она в духе и есть победа духа над бездуховной объективностью мира мира вещей. Истина есть пробуждение духа в человеке, приобщение к духу»[10,97].

Н.А. Бердяева считают одним из основоположников филосо­фии, которая выдвигает на первый план уни­кальность человеческого бытия, человеческой личности как выс­шей ценности. Комментируя данное им определение исти­ны, следует признать, что с его точки зрения понятие истины тождественно высшему смыслу человеческого бытия, оно имеет очевидную этическую направленность и фактически тождествен­но добру. Такой выбор истины далеко не всегда оказывается легким делом, за него надо бороться, а иногда он требует жертвы. Разумеется, подобное понимание истины далеко от принципов логического позитивизма, прагматизма или диалектического ма­териализма в стиле всезнающего Берлиоза, но зато оно значитель­но ближе к той философии, на основе которой М.А. Булгаков выстраивает свой роман.

Но если мы правильно разгадали философское пространство, на фоне которого разворачиваются события романа, то, мы должны обратиться к рассмотрению двух других фокусов, которые, взятые в совокупности, образуют центральную триаду этой философии, а именно категорий лич­ности и свободы.

Обратимся снова к помощи Бердяева. «Личность, — разъяс­няет он, — не есть биологическая или психологическая категория, но категория этическая и духовная». «Личность есть не субстан­ция, а акт, творческий акт... Личность есть активность, сопротив­ление, победа над тяжестью мира, торжество свободы над рабст­вом мира»[10,97]. Но личность и эгоцентризм — антиподы, продолжает философ: эгоцентризм — это двойное рабство, рабство у самого себя и у всего, что не - я, у мира.

Главное в личности, продолжает свою мысль Бердяев, — свободное творчество и пророческое начало. «Творческая лич­ность ведет борьбу за первородность, изначальность, чистоту нравственной совести и нравственной мысли при постоянном сопротивлении охлажденной коллективной нравственной совести и мысли, духа времени, общественного мнения... Этика творчест­ва есть всегда профетическая, обращенная к будущему этика и потому идущая от личности, а не от коллектива, но направленная социально»[10,102].

Остается применить масштаб этой экзистенциальной фило­софской триады: истина- личность- свобода к оценке романа Булгакова. И тогда сразу прихо­дится сделать наблюдение, которое может показаться удивитель­ным: из числа более чем 500 появляющихся на страницах романа персонажей свободными творческими личностями можно, пожа­луй, назвать лишь двоих — Мастера и Иешуа Га-Ноцри. Мастер, правда, не выдерживает накала борьбы за утверждение истины и отказывается даже от собственного имени. Зато в равнодушном ко всему прокураторе Иудеи после того, как он трусливо отпра­вил на Голгофу несчастного философа, вдруг просыпается со­весть. Из других героев романа больше никто не удовлетворяет тем критериям, которые были сформулированы выше. Если быть более точным, то к ним надо причислить еще одного - самого автора романа, личное присутствие которого явно ощущается на многих его страницах, особенно в заключительной части.

Автору важны не столько отдель­ные герои, сколько страна, населяющий ее народ, его историчес­кие судьбы. И чтобы достаточно рельефно и убедительно выра­зить драматизм этой эпохи, которая, несомненно, представлялась Булгакову историческим безвременьем, ему было вполне доста­точно этих двух или трех героев, которых, хотя и в разной степени, можно было бы назвать личностями. Неудивительно, что участь обоих оказывается драматичной, хотя и по-разному. Иешуа последователен до конца и ни от чего не отрекается, а потому оказывается достоин света. Мастер капитулирует перед трудностя­ми и сжигает свой роман — дело всей жизни - и получает лишь покой в сфере Воланда.

Обратимся снова к свидетельствам русских мыслителей. Сла­вянофил Ю.Ф. Самарин, 40-е гг. XIX в.: «Общинное начало со­ставляет основу, грунт всей русской истории... оно полагает выс­ший акт личной свободы и сознания - самоотречение»[24,176]. Уже отсюда ясно: если в государстве нет общества свободных личнос­тей, ему необходим властитель и

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: