Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Проблема экологии и нравственные проблемы повествования в рассказах В. Астафьева "Царь-рыба"

Проблема экологии и нравственные проблемы повествования в рассказах В. Астафьева "Царь-рыба"

ложился, когда нормально жрал, в кино ходил, жену в утеху обнимал. Ноги простужены, мозжат ночами, изжога мучает, из глаз метляки летят, и пожаловаться некому».

Однако браконьерничал Командор профессионально, так как урвать побольше и всюду, где можно, - смысл его жизни. Он верный сын Чуши и живет по законам поселка издавна. Для автора Командор сильный, изворотливый хищник номер один, недостойный сострадания.

«Хищно наклонившись клювом носа встречь лесному ветерку, Командор развернул лодку, заложив такой вираж, что дюралька легла на борт… Командор жадно облизнул с губ и , нахально скаля зубы, пошел прямо на дюральку рыбинспекторов. Он пронесся так близко, что различил недоумение на лицах преследователей. «Ничего сменщик у Семена, ладно скроен и крепко, как говорится, сшит!.. Да-а, это тебе не хроменький Семен с пробитой черепушкой! С этим врукопашную придется, может, и стреляться не миновать…».

«Клюв», «хищно», «нахально скаля зубы», «стреляться не миновать» - вот главные детали образа Командора. И хотя он тоскует по иной доле, мечтает уехать в теплые края и жить спокойно, честно – пусть другого дурака гоняют и стреляют, - любит дочь и по-человечески глубоко страдает, когда её сбила машина, управляемая пьяным шофером, мы испытываем один непреодолимый ужас от целей и смысла Командоровой жизни. Ржа бездуховности съела все лучшее, что продолжало слабо теплиться в нем.

В рассказе «Рыбак Грохотало» описан самый бесчеловечный метод добычи рыбы – самоловом, когда до половины её, израненной, исколотой крючками , «уходит в муках умирать». «Уснувшая же на крючках рыбина, особенно стерлядь и осётр, непригодны в еду…». Разные проходимцы ловят снулую рыбу и продают. Автор восклицает: «Загляни, покупатель, в жабры рыбины и, коли жабры угольно-черны иль с ядовито-синим отливом – дай рыбиной по харе продавцу и скажи: «Сам ешь, сволочь!»

Грохотало – бандеровец, когда-то творил черное дело: жег красноармейцев и взят был с оружием в руках. Судился, получил десять лет строгого режима, отбыл срок и остался жить в поселке Чуш, почуяв в нем благодатные для себя условия жизни. Это сближение Командора, Игнатьича и прочих разных дамок с такой разновидностью браконьеров, как Грохотало, не случайно. Варварское, эгоистически потребительское отношение к природе возводится в принцип этим человеком. Обобщения В. Астафьева приобретают новую емкую направленность, углубляются. Если Дамка показан с некоторой долей юмора, если в образе Командора ощутимы трагические нотки, то Грохотало изображается только в сатирическом ключе.

Грохотало заведовал в Чуше свиноводческой фермой, отменно выращивал свиней, и его имя не сходило с доски Почета. Но внутренняя суть его определялась одним: «Кроме сала и себя, Грохотало признавал еще гроши, потому был рвачом». История о том, как он выловил огромного осетра и как его застал на «месте преступления» незнакомый до этого инспектор рыбнадзора, выдержана в зло обличительных красках, как само начало главы о нем. Это – не человек, а глыба, его храп словно якорная цепь перекатывается, лицо залуженное, «все предметы на нем смазаны: ни носа, ни глаз, ни бровей, на нем полностью отсутствует «дыхание интеллекта». Не подозревая, что перед ним инспектор, Грохотало хвастался:

« - Вот зачепыв рыбочку-у! – перехваченным голосом сообщил он и от возбуждения простодушно загагатал, почесал живот, поддернул штаны, не зная. Что еще сделать и сказать, он принялся трепетной ладонью обтирать с осетра песок, воркуя что-то нежное, словно щекотал, почесывал молочного поросенка».

Портрет человекообразного животного с умственной неразвитостью и нравственной пустотой, выполнен в традициях сатирической литературы, то есть с широчайшим использованием сарказма, иронии, гиперболы. Его перехваченный голос, трепетная ладонь, простодушие нежное воркование были бы прямо трогательны, если бы не известная нам уже внутренняя никчемность «глыбы», если бы не комическая ситуация – похваляется перед рыбинспектором, если бы не сочеталось все это, наконец, с заведомо снижающей его лик лексикой – «загагатал», «почесал живот», «поддернул штаны».

В Грохотало уничтожающего эффекта В. Астафьев достигает всей фактурой образа – через соотнесение юмора и гротеска, через утрировку речи и поведения. Авторское отношение выражено в описаниях с языковой сатирической экспрессией.

Как-то не по-человечески дико пережило Грохотало свою неудачу с великолепным осетром, которого у него конфисковали. В. Астафьев мастерски передает его состояние: «Грохотало шевельнул горою спины, простонал вдруг по-детски жалобно и сел, озирая потухшими глазами компанию, узнал всех, растворил с завыванием красную пасть, передернулся, поцарапал грудь и удалился…».

В удалении Грохотало во тьму наказанным проявляется так называемая астафьевская «теория возмездия» за зло, содеянное человеку, обществу, природе, то есть за «браконьерство» в широком смысле. Дамка за недозволенные способы лова поплатился штрафом, Грохотало – крупной рыбиной им добытой, Командор – гибелью дочери, Игнатьич поймался на расставленные им самим крючки и едва не поплатился жизнью.

Мы с каждым годом убеждаемся на новых и новых фактах, что человечество расплачивается за свое непродуманное, нередко хищнеческое отношение к природе. Мысль о возмездии не за одно конкретное браконьерство Дамки или Грохотало, а за нарушение человеком экологического равновесия в природе пронизывает всю книгу В. Астафьева. С наибольшей полнотой она выражена, пожалуй, в главе «Царь-рыба», в истории жизни, потрясения и раскаяния Игнатьича.


5. Символический смыл главы «Царь-рыба», её место в книге


В книге «Царь-рыба» есть рассказ с таким же названием. Видимо, автор придает ей особое значение, поэтому мне хотелось бы подробнее остановиться именно на ней.

Игнатьич - главный герой рассказа. Этого человека уважают односельчане за то, что он всегда рад помочь советом и делом, за сноровку в ловле рыбы, за ум и сметливость. Это самый зажиточный человек в селе, все делает ладно и разумно. Нередко он помогает людям, но в его поступках нет искренности. Не складываются у героя рассказа добрые отношения и со своим братом.

В селе Игнатьич известен как самый удачливый и умелый
рыбак. Чувствуется, что он в избытке обладает рыбацким чутьем, опытом предков и собственным, обретенным за долгие годы.

Свои навыки Игнатьич часто использует во вред природе и людям, так как занимается браконьерством.

Истребляя рыбу без счета, нанося природным богатствам реки непоправимый урон, главный герой рассказа сознает незаконность и неблаговидность своих поступков, боится сраму, который может его постигнуть, если браконьера в темноте подкараулит лодка рыбнадзора. Заставляла же Игнатьича ловить рыбы больше, чем ему было нужно, жадность, жажда наживы любой ценой.

Это и сыграло для него роковую роль при встрече с царь-рыбой. Игнатьичу попалась рыба необыкновенной величины. С этого момента мы полностью сосредоточены на ней, и она для нас так же реальна, как и все вокруг. В. Астафьев замедляет ход действия, останавливается и с редкой наблюдательностью как бы любуется всеми статями рыбины – её величиной, красотой и бунтующей силой. Астафьев очень ярко описывает ее: « Что-то редкостное, первобытное было не только в величине рыбы, но и в формах её тела, от мягких, безжильных, как бы червячных усов, висящих под ровно состругнутой внизу головой, до перепончатого, крылатого хвоста – на доисторического ящера походила рыбина…».

Игнатьича поражают размеры осетра, выросшего на одних козявках, он с удивлением называет его загадкой природы. И невольно задумываешься уже не о конкретном осетре, сидящем на крючке самолова, а о чем-то большом, что олицетворено в этой рыбе.

Игнатьич чутьем опытного рыбака понял, что одному такую добычу не взять, но одна мысль о брате его возмутила: «Как? Рубить рыбину на две, а то и на три части! Никогда!» И выяснилось для него самого, что он не лучше своего братца, Дамки, недобитого бандеровца Грохотало: «Все хапуги схожи нутром и мордой. Только иным удается спрятать себя, притаиться до поры до времени». Игнатьич из притаившихся: «Чалдонская настырность, самолюбство, жадность, которую он почел азартом, ломали, корежили человека, раздирали на части».

Кроме жажды наживы, была еще одна причина, заставившая Игнатьича помериться силами с таинственным существом. Это удаль рыбацкая. «А-а, была не была!». Царь-рыба попадается раз в жизни, да и то не всякому Якову.

Однако стоило Игнатьичу хлебнуть воды, поймавшись на собственный самолов, как в нем заговорили прозорливые древние обычаи, идущие от дедов-прадедов, всколыхнулась забытая было вера в бога и оборотней: и подлинную красоту мира он не замечал, и в жизни других людей, в жизни общества участия не принимал, и в гибели юной племянницы, в сущности, вместе с отцом её повинен, и мерзок был, когда любимую Глаху оскорблял…

Все, что было просто житейским, перешло в план глобальных нравственных проблем; Игнатьич предстал человеком, осознавши свою скверну, а рыба с её инстинктом материнства и самосохранения – олицетворением самой природы, и их столкновение обрело новое качество – оно превратилось в единоборство Человека и Природы. И постигаем мы это, читая эпизод, не логикой, а чувством, и наиболее отчетливо в тот момент, когда Рыба, ища успокоения и защиты, уткнулась носом в бок Человека:

«Он вздрогнул, ужаснулся, показалось, рыба, хрустя жабрами и ртом, медленно сжевывала его заживо. Он попробовал отодвинуться, перебираясь руками по борту накренившейся лодки, но рыба подвигалась за ним, упрямо нащупывала его и, ткнувшись хрящом холодного носа в теплый бок, успокаивалась, скрипела возле сердца, будто перепиливала надреберье тупой ножовкой и мокрым чавканьем вбирала внутренности в раззявленный рот, точно в отверстие мясорубки».

Не о рыбе и её ловце, не о рыбалке, хотя и трудной, идет здесь речь, а о трагедии Человека. С Природой он повязан «одним смертным концом», который вполне реален при бездумном и безнравственном обращении с нею. Для раскрытия этой «повязанности», этого единства В. Астафьев как художник находит пронзительной силы образы. В них мысли и чувства неразделимы, слитны и естественны настолько, что мы не сразу замечаем их содержательной, философской направленности, их эстетической действительности:

«Он шевельнулся и увидел рядом осетра, полусонное, ленивое движение его тела почувствовал – рыба плотно и бережно жалась к нему толстым и нежным брюхом. Что-то женское было в этой бережности, в желании согреть, сохранить в себе зародившуюся жизнь».

Здесь говориться не просто о рыбе. В ней как бы воплощено женское начало природы и самой жизни. И это «жалость» к человеку само по себе значительно, ибо говорит нам о месте Человека в жизни Природы, особенно если он добр и внимателен к ней. Нельзя так же забывать о мощи природы о её непознанных тайнах. Потому так величественно звучат в главе последние аккорды запечатленной писателем драмы.

«Рыба перевернулась на живот, нащупала вздыбленным гребнем струю, взбурлила хвостом, толкнулась об воду, и отодрала бы она человека от лодки, с ногтями, с кожей отодрала бы, да лопнуло сразу несколько крючков. Ещё и ещё била рыба хвостом, пока не снялась с самолова, изорвав свое тело в клочья, унося в нем десятки смертельных уд. Яростная, тяжко раненная, но не укрощенная, она грохнулась где-то уже в невидимости, плеснулась в холодной заверти, буйство охватило освободившуюся, волшебную царь-рыбу».

Игнатьич понял, что этот случай с царь-рыбой наказание за его дурные поступки.

В этом и проявляется главная мысль рассказа и всей книги: человека ожидает расплата не только за варварское отношение к природе, но и за жестокость к людям. Истребляя в своей душе то, что природа закладывает изначально (доброту, порядочность, милосердие, честность, любовь), Игнатьич становится браконьером не только по отношению к природе, но и к самому себе.

Человек - это неотъемлемая часть природы. Он должен жить с ней в согласии, иначе она будет мстить за свое унижение, покорение. Это утверждает Астафьев в своей книге.

Обращаясь к Богу, Игнатьич просит: «Господи! Да разведи ты нас! Отпусти эту тварь на волю! Не по руке она мне!» Он просит прощения у девушки, которую когда-то обидел: «Прос-сти-итееее... ее-еээээ... Гла-а-аша-а-а, прости-и-и.»

Игнатьич дан объемно и пластично, с тем острейшим осуждением, какой определяет в романе многое, если не все. Игнатьич – фигура символическая, он тот самый царь природы, который в столкновении с царь-рыбой потерпел жесточайшее поражение. Физические и больше всего нравственные страдания – вот возмездие за дерзкую попытку покорить, подчинить или даже уничтожить царь-рыбу, рыбу-мать, несущую в себе миллион икринок. Оказалось, что человек, признанный царь природы, и царь-рыба связаны у матери-природы единой и нерасторжимой цепью, только пребывают они, так сказать на разных концах.

Может показаться, что Астафьев своими размышлениями только еще больше запутал читателя, а не выстроил его мысли, но все же он дает ответ на непростой вопрос: природа - это храм, где человек не может хозяйничать по своему усмотрению, он должен помочь этому храму обогатиться, ведь человек - часть природы, и он призван оберегать этот единственный дом для всего живого.


6. Образы положительных героев. Аким и его судьба


Отличительная особенность романа «Царь-рыба» в том, что в нем полнее, чем во многих современных произведениях, представлен народ и в массе своей, как артель на Боганиде, и в индивидуальных характерах, таких как бакенщик Павел Егорович.

Народ у В. Астафьева изображен многомерно, с выделением его контрастирующих характеров и социальных групп, и конфликты его ниак не назовешь просто бытовыми. Разве можно примирить Акима и бывшего бандеровца Грохотало, разве можно поставить рядом Николая Петровича, живущего для семьи, для людей, и Георгия Герцева, индивидуалиста и эгоиста? Невозможно как-то уравнивать Кирягу-деревягу, Парамона Парамоновича с тремя молодцами-грабителями…

Свободная структура романа позволила В. Астафьеву обратиться к разным слоям общества, то подчиняя их описание какому-то внутри главы развивающемуся сюжету, то изображая несколькими мазками эпизодически, то есть предельно кратко, как бы мимоходом, как старуху переселенку, которая не могла и за тридцать лет забыть своего скорбного пути по Угрюм-реке. Сразу видно, что «образ автора» неотделим от людей из той толщи народной, которая ему дорога: он сам из нее вышел. Но ни себя, ни этих людей он не идеализирует, не приподнимает, не романтизирует.

Глава «Уха на Боганиде» - необходимое звено в раздумьях автора о прошлом и настоящем, в анализе действительности, в раскрытии народных характеров.

Кроме Акима и его семьи в главе изображена артель рыбаков.

Не обычная эта артель: не оседлая и по составу непостоянная. Не менялись в ней лишь бригадир, о котором ничего существенного не сказано, приемщик продуктов по прозвищу «Киряга-деревяга», радист, повариха, акушерка Афимья Мозглякова. О самих артельщиках-рыбаках сказано: «Они вообще были свободны от каких-либо забот, что сказано делать – делают, где велят жить – живут, что выдано есть - едят». А Мозглякова, отбыв «за что-то» пять лет, осталась работать на Севере. Совсем, кажется, не образцово-показательная артель с прочно сложившимися вековыми традициями, а случайная, из года в год текучая, не без всякого рода изъянов, то есть люди в ней разные, есть и озлобленные, от всего отрешенные. И тем не менее именно в таком объединении сложилась и утвердилась коллективная забота о нуждающихся, и прежде всего о детях. Даже таких людей, несомненно, коснулись веяния века, гуманистические принципы которого они воплощают на деле. Скажи им об их подлинной человечности, они, пожалуй, и не поймут или не придадут словам никакого значения: для них самих такое поведение стало обыденностью. Изобразив подробно бедствия только одной многолюдной семьи на Боганиде – семья Акима и Касьянки, - писатель сказал о самом главном, что спасало многих от голода, от гибели в первые трудовые годы после войны: «…в Боганиде ещё с войны сохранился обычай: кормить всех ребят без разбору бригадной ухой. Выжили и выросли на той ухе многие дети, в мужиков обратились, по свету разъехались, но никогда им не забыть артельного тола. Да и невозможно такое забыть».

Страницы, посвященные ожиданию рыбаков, приготовлению ухи, ужину за общим столом, - образец изобразительности, они могут украсить любую хрестоматию. Все так плотно, объемно и крупно, что действительно невозможно забыть. Какой-то Тугунок, нескладный, с палец мальчишечка, первым получающий вою порцию из огромного котла, безраздельно захватывает наше внимание, словно нет сейчас ничего важнее того, как он, обжигаясь и захлебываясь, будет есть свою уху. А как вдруг тут возвысилась - другого слова для нее и не подобрать – славная девчушка Касьянка. Она первая безотказная работница, кухарка и официантка, для малышей наставница и мамка, верная хранительница боганидских обычаев живое олицетворение идеальных норм морали, которыми она руководствуется с детской непосредственностью. Даже фронтовику Киряге-деревяге она давала разумные советы и была едва ли не единственной на Боганиде его заступницей и утешительницей в горькие часы, она же обшивала, обмывала и кормила его. «Затем в Боганиде и есть Касьянка, чтобы всем вовремя пригодиться и помочь… Легкая, беленькая, порхала по берегу Касьянка от котла к столу, от стола к котлу, что метляк, что птаха малая, и уж после, когда все были у дела, все заняты едой, оглядев застолье заботливым взглядом, тыкалась девчушка с краю стола, ела торопливо, но опрятно, готовая в любой миг вскочить, поднести чего иль выполнить чью просьбу».

С не меньшей тщательностью обрисован и сам Киряга-деревяга. Был он снайпером на войне, награжден медалью. Но пропил её Киряга однажды в тяжелую минуту и страшно казнил себя за это. В остальном – прекраснейший человек, рачительный хозяин артельного дела, один из столпов гуманнейшей традиции на Боганиде. Любил детей и души не чаял в Касьянке. Ранение у него тяжелейшее, трудно переносимое, потому он и искал облегчения в вине. Война окончилась, но продолжала преследовать людей, этим и объясняется авторская печаль и боль, когда он с добрым юмором рассказывает о своем собрате фронтовике.

В художественной ткани главы заметна та же экспрессия и напряженность, что и в лирических главах, но здесь явное преобладание эпических форм. Мир на Боганиде предстает в объективном преломлении, он чуть-чуть описателен, всегда зрим и пластичен. Поселок – это «десяток кособоких, до зольной плоти выветренных избушек, сплошь одноконных, с амбарными крышами, затянутыми толем, хопающим на ветру». Создан поселок для рыбной ловли, потому и сообщается, что «рыболовецкая артель прибывала в Боганиду ещё по снегу, готовила снасти, конопатила и смолила лодки, наводники, делала весла, чинила рыбоприемный пункт». И место, где стоит поселок, изображено в деловито-спокойных тонах: «Песчаная коса отлога, до блеска промытая водой, зализанная волнами, сплошь утыканная вешалами для сушки неводов, спокойно, лениво вытягивается от мыса реки». И жизнь одной женщины, ставшая на какое-то время центром главы, прослежена тщательно от начала до конца. Имени мы её не знаем. Мать семерых детей от разных отцов, и – все. Она дочь долганки и русского. Удивительный характер рассмотрел в жизни В. Астафьев и выцепил его с таким искусством, что мы верим каждому его слову.

Да, дети у неё от разных отцов, от тех самых рыбаков-артельщиков, кого случайно из года в год забрасывало в поселок. Но слова осуждения - ветренка и прочее – не прилипали к ней. Она, по точному определению всех, «была и осталась девочкой-подростком по уму и сердцу». Доброта – её всепоглощающее качество. Доброта до обезоруживающей простоты. Работала она резальщицей в сезонные месяцы, трудно добывала дефицитную тогда муку, но беззаботно спускала её со своими «касьяшками» в две-три недели. В эти сытные дни к ней заходили кто хочет – угощайся. Все обычные домашние дела давались ей с трудом, но ради семьи она преодолевала все, всему обучилась. «Чему учить её не надо было, так это легко, беззаботно весело любить ребятишек и всех живых людей», потому-то она и сохранила всех семерых «даже в самые голодные зимы». Одно слово – Мать. Стихия безотчетного материнства, как в природе, подчеркнута в ней. Стоило ей послушаться «разумного» совета – избавиться то восьмого ребенка, как она сразу же погибла. Понятие «природа-мать» неожиданно и своеобразно конкретизировано в этой безымянной женщине. Мы не можем не заметить, что от нее, естественно бесхитростной, самоотверженной труженицы, идет внутренняя красота Касьянки, Акима, которые сохраняют её потом, как бы не корежила жизнь.

В. Астафьев и в этой главе остается верен себе. Его проза бесстрашна, она не боится контрастов, так называемого «внеэстетичного» нагнетания подробностей и всяких бытовых мелочей. Ну зачем, кажется, ему нужна «пропрелая вонька нора» или «рты с кровоточащими от цинги деснами», подчеркнутая дважды «томительная слюна» и «липкая слюна»?

Попробуем, однако, вслушаться в эти сочетания в контексте, и убедимся, что они на месте и что вся сосредоточенность Тугунка на миске, на пережитом им голоде, воспроизведенном здесь с такими подробностями, нужна для того, чтобы никто не забыл о голоде и войне, о голодных Тугунках, где бы они ни были:

«Задохнувшийся от запаха ухи и от того, что вся ему вкуснятина зацепилась, напрягшийся темечком – не запнуться бы, не упасть, Тугунок мелконько перебирал ногами, загребая песок драной обувкой, правясь к артельному столу, а руки ему жгло горячей миской… Рот мальчишки переполнился томительной слюной от зверушечьего нетерпения, скорее хватить пищи, захлебнуться обжигающим варевом, откусить кус хлебушка… Темнеет у малого человека в глазах: немеет нёбо, и липкая слюна не держится во рту - скорее, скорее к столу, но так жжет руки миской, так жжет – не удержать! Ой, не удержать! Уронит! Сейчас уронит!..»

Не сама по себе существует такая изобразительность, она одухотворена, как и в других главах «Царь-рыба», сверхзадачей: сказать правду о социальном бытии народа, вскрыть истинные истоки его нравственной силы, позволить человеку оглянуться и подумать о своем будущем. «Уха на Боганиде» - это гимн коллективным началам в жизни любого общества. А образы Павла Егоровича, Николая Петровича, Парамона Парамоновича, Киряги-деревяги, Старшего и Матери, все вместе взятые, есть поэма о доброте и человечности, не умозрительной, не словесной, а той, что разлита реально в народе и неприметно и свято воплощается им в деяниях и поступках.

Когда мы думаем о Касьянке и Акиме, вскормленных артельной ухой, мы не можем не помнить, что они с детства впитывали в себя эти коллективистские трудовые навыки, эти гуманистические принципы, эти этические нормы. Об Акиме и Георгии Герцеве справедливо говорят как о противоположных типах. Они вызвали наибольшее количество критических замечаний, вокруг них возникла дискуссия.

«Кризис в отношениях между человеком и природой, - говорил читатель-ученый, - возник главным образом по вине людей типа Гоги Герцева. Это, в общем, очевидно. Труднее понять иное, что и Аким не является тем типом человека, который сможет спасти человечество от угрозы экологического кризиса. Конечно, он благороден в своем отношении к природе, он почти обожествляет её, поклоняется ей. Однако и у него нет с нею взаимодействия – в том смысле, что он не может понять всю сложность системы экологических взаимосвязей».

Если говорить точнее, далеко не один Герцев повинен в экологическом кризисе. И сводить образ Акима к дилемме, сможет или не сможет понять он всю сложность экологических взаимодействий, вряд ли правомерно. Аким – обыкновенный человек. И надо думать, общество наше состоит и будет состоять в ближайшем будущем не только из ученых, но как рез из таких обыкновенных людей , без благородного отношения которых к природе это будущее невозможно и представить. Да и сама наука, в конечном счете, внедряет в жизнь свои прогрессивные идеи не без такого массового участия людей.

Критик Ю. Селезнев односторонне оценивает его: «Аким – «дитя природы», он – её герой, имеющий силы проявить себя только в конкретной, узкой сфере. Характер же эпохи, потребности ситуации требуют от героя быть не «мальчиком, но мужем» во всех сферах жизни. А на такую роль «акимы», как мы понимаем, в том качестве, в котором являет их нам наша литература, не способны». Снова Акиму и «акимам» предлагают не ту роль, какую они занимают в жизни и какими представлены в произведении В. Астафьева. Аким не только – «дитя природы» (видимо, в некоем узком понимании, ибо все мы – дети природы), но еще и представитель самых массовых и пока что необходимых профессий – охотник, рыбак, шофер, слесарь, моторист… Только летчиком ещё Аким не бывал, но надеется попробовать. И где бы он не работал, это всегда был труд ответственный и с полной самоотдачей. Вспомним, с какой самоотверженностью и изобретательностью заставил он работать вконец запущенный вездеход.

Не получил Аким образования, не приобрел больших знаний. Это

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: