Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Героическая тема у М.В. Ломоносова и Г.Р. Державина

Героическая тема у М.В. Ломоносова и Г.Р. Державина

Глава 1. Мир в понимании М.В. Ломоносова

Классицизм создал обширную литературу, посвященную герои­ческой теме. Направление, представленное В. К. Тредиаковским, М. В. Ломоносовым, ставило перед собой общенациональные за­дачи, подчинило свой пафос идеям возвеличивания государства, укрепления его могущества, просвещения русского парода.

Ломоносова занимала проблема мира как необходимое усло­вие жизни человечества. С самого возникновения общества люди не переставали думать о мирном сосуществовании народов. В ан­тичном мире войне противопоставлялась любовь. Так, в комедии Аристофана «Ахарняне» крестьянин Дикеоноль просит Диониса дать ему без войны провести праздники: «...мир заключил я для себя. Довольно горя, хватит битв»[4,90]. Против воин выступали многие писатели эпохи Возрождения. Эразм Роттердамский осуждению войн посвятил трактат «Жалобы мира». Мир для Эразма—«ис­точник», умножитель и защитник всего самого лучшего, война — «первопричина всех бед и зол, бездонный океан, поглощающий все без различия. Из-за войны все цветущее загнивает, все здоро­вое гибнет, все прочное рушится, все прекрасное и полезное унич­тожается...»[4,96] Буало осуждал войны в восьмой сатире. Он писал, что источником их является честолюбие, и великий завоеватель Александр Македонский не больше как «безумец дерзновенный, пустою славою и кровью упоенный»[9,180].

Ломоносов внес в поэзию много нового в изображение мирного труда, вкладывал в свои оды заветные мысли о благе родины, о просвещении и преуспеянии своего народа.

В оде 1757 г. Ломоносов осудил захватнические устремления Фридриха II, его «желание чужих держав». Завоевательные войны осуждаются и в трагедии «Тамира и Селим». Ломоносов испыты­вает восторженное чувство по поводу «перунов», которые сотряс­ли «гордый Берлин», однако и здесь говорит, что русские обнажи­ли свой меч в интересах мира, чтобы «войнами укротить войны». Война, раскрывшая «смертну хлябь», когда головы людей валят­ся, «как листы», война с «окровавленными руками» и «гибельным стоном» противна природе:

В воину кипит с землею кровь,

И суша с морем негодует;

Владеет в мирны дни любовь,

И вся натура торжествует...

[VIII, 750]

В Надписи 1753 г. Ломоносов уподобил войну зиме, а мир-весне.

В оде 1759 г. на победы в Семилетней войне, исполненный фи­лософских раздумий, поэт элегически размышляет над бессмыс­лицей войн:

Иль мало смертны мы родились

И должны удвоять свой тлен?

Еще ль мы мало утомились

Житейских тягостью бремен?

Воззри на плачь осиротевших,

Воззри на слезы престаревших,

Воззри на кровь рабов твоих...

«Низвергни брань с концов земных»,[VIII, 657]

Россия представлялась Ломоносову той силой, которая сможет принести мир народам, измученным войнами:

Российска тишина пределы превосходит

И льет избыток свой в окрестные страны:

Воюет воинство твое против войны:

Оружие твое Европе мир приводит[VII,667]

В литературе о Ломоносове отмечалось своеобразие подхода этого энциклопедически образованного мыслителя и поэта к во­просам войны и мира. «Мощь России должна лишь обеспечить ее мирное развитие,— отмечает один из современных исследовате­лей тот угол зрения, под которым поэт рассматривал важнейшие общественно-политические события. — Ломоносов гордится рат­ными подвигами своего народа и часто приводит в своих одах «примеры храбрости россинской», но выше всего он ставит мир­ное преуспеяние отчизны. «Свирепой брани звук» для пего враж­дебен культуре, война—крушитель знания». Напротив, «мир-наук питатель». И он мечтает о временах, «когда пребудут все поля безбедны» и «на месте брани и раздора цветы свои расссыплет Флора»[8,152].

Ломоносовское понимание государственных задач, выдвига­емая и отстаиваемая им программа мирного развития страны объективно отвечали интересам широких слоев народа '.

Теме мира—«возлюбленной тишине»—посвящено одно из лучших произведений Ломоносова — «Ода на день восшествия па Всероссийский престол... Елизаветы Петровны», написанная в кон­це 1747 г. Ломоносов восхвалял Елизавету за то, что она, вступив в 1742 г. на престол, закончила русско-шведскую войну и дала русскому народу долгожданный мир. Ломоносов выступает здесь как поборник мирной политики, для него «возлюбленная тиши­на» — основа процветания сильного и культурного государства.

Мечтая о просвещенной России, которой мирное сосущество­вание даст возможность для развития ее далеко не исчерпанных гигантских возможностей, Ломоносов уверенно и взволнованно призывал молодые поколения к новой героике — дерзновенному полету мысли, научным открытиям и трудовым свершениям:

О вы, которых ожидает

Отечество от недр своих

И видеть таковых желает…

С темой науки тесно переплетается в одах Ломоносова другая очень близкая для него тема—мира. Ломоносов—поэт-патриот, он дорожит независимостью своей родины, гордится победами рус­ского оружия, радостно воспевает их, но захватнические войны ему ненавистны, он признает справедливой только войну оборонитель­ную. Об этом ясно говорится в оде 1747 года и еще более четко-заявлено в одах 1757—1762 годов, написанных в то время, когда Россия участвовала в Семилетней войне.

Война в Пруссии легла неисчислимыми тяготами на плечи на­селения России, блестящие победы, достигнутые кровью русские солдат, не приносили ощутимых результатов.

Поэт берет на себя смелость говорить за императрицу, вводя в стихи как бы произнесенную ею речь. Елизавета оправдывается в том, что России пришлось воевать, и объясняет причины:

Присяжны преступив союзы,

Поправши нагло святость прав,

Царям извергнуть тщится узы

Желание чужих держав.[VIII, 635]

Тут имеется в виду Англия, дальше упоминаются Саксония,. Австрия. Елизавета жалуется богу на сложность международной обстановки и просит:

Позволь для общего покою

Под сильною твоей рукою

Воздвигнуть против брани брань. [VIII, 635]

Формула «против брани брань» обозначает, «что вмешательство России в войну может быть оправдано только как средство поло­жить конец войне» [VIII, 1085]. Именно так заставляет Ломоно­сов в своих стихах сказать Елизавету: мы воюем для того, чтобы закончить эту войну.

Но он идет и дальше. Пользуясь правами поэта,— а их он впол­не научился ценить,—Ломоносов отвечает Елизавете от имени бога, подготовив его реплику полной библейского величия стро­фой:

Правители, судьи, внушите,

Услыши вся словесна плоть,

Народы с трепетом внемлите:

Сне глаголет вам господь Святым своим в пророках духом;

Впери всяк ум и вникни слухом... [VIII, 636]

Приняв на себя обличье пророка—этого требовали интересы идеи мира, за которую, не щадя сил, боролся Ломоносов,—он пе­редает заповеди бога: хранить праведные заслуги, миловать вдов и сирот, быть другом нелживым сердцам, покровом бедным, отво­рять дверь просящим и т. д. О продолжении войны не говорится ни слова, бог в передаче Ломоносова обходит эту тему, не желая противоречить императрице, но в его последующих указаниях на­чертаны планы мирных работ.

Итак, о войне—ни слова. Бог в оде предлагает Елизавете дей­ствовать по советам Ломоносова — стремиться «в море, в леса, в земное недро» — и обещает: «Врагов советы разорю»[5,81].

Смысл оды совершенно .ясен: она имела антивоенный характер и была сочувственно встречена читателями. За несколько дней ра­зошлось 300 экземпляров тиража ее отдельного издания, оду не­медленно отпечатали повторно, и новые 300 экземпляров также бы­ли раскуплены. Стихи Ломоносова воспринимались современниками как общественно-политические выступления, и они на самом деле ими являлись.

Ода как жанр в творчестве Ломоносова представляет собой сложное по композиции поэтически-ораторское сооружение, все элементы которого служат единой цели — с наибольшей силой убедительности разъяснить слушателю мысли автора, при­звать его к новым трудам на благо отечества. Словесные периоды Ломоносова обширны и отделаны с большой .тщательностью. Он пользуется многими риторическими фигурами, распространяет ос­новную мысль, увешивает ее стилистическими украшениями, поль­зуется «витиеватыми речами», аргументирует, воздействует на чувства и настойчиво пропагандирует то, что считает важным и- обязательным. Рядом с яркими художественными картинами Ломо­носов ставит серию логических доказательств, сравнение нередко» развертывает в целой десятистрочной строфе и заканчивает его энергичным афоризмом. Приемы его разнообразны и много­численны.

Оду 1748 г. Ломоносов построил на борьбе двух контрастных начал мира — спокойствия, тишины и огня, бури, разрушения. В последней строфе этой оды говорится о том, что огонь в руках русской императрицы как средство сдерживания агрессоров в ко­нечном итоге будет служить европейскому миру. Ломоносов под­черкивает факт влияния России на международные события. Он говорит, что «море нашей тишины» дает успокоение западным странам. Только мирная страна процветает и благоденствует, нот государства, которое не страдало бы от войны, лучшей защитой «города» являются не стены, а мир. Ломоносов больше всего же­лает именно мира. Через полгода после начала Семилетней вой­ны, когда русские войска перешли прусскую границу, выясни­лось, что из-за неподготовленности, отсутствия продовольствия и снаряжения русская армия после первых блистательных успехов вынуждена отступать. В русском обществе это породило уныние и тревогу. Война обещала быть долгой и изнурительной. Исполь­зуя «похвальную оду», Ломоносов вновь выразил свою привер­женность к мирной жизни: «Умолкни ныне, брань кровава... Все­го превыше было мне, чтоб род Российской и соседы в глубокой жили тишине» [VIII, 633, 634].

В оде « На день восшествия…»Ломоносов подходит к синонимам как поэт, для него различие между ними — это прежде всего и главным обра­зом различия стилистические, эмоционально-поэтические. Тем самым создавалась предпосылка для установления общности, а не раздельности синонимов. В оде автор часто употребляет слово «тишина» вместо «мир».

Упрекая Ломоносова в «неточности» словоупотребле­ния, Мерзляков в своем разборе оды 1747 г. отметил это характерное для Ломоносова отношение к синонимам: «... он начинает воззванием к тишине, обогащающей на­роды и царство.. . Если смею сделать свое замечание, то мне кажется, что слово тишина не выражает всего того, что хотел сказать поэт. Спокойствие, покой, тишина, без­молвие, благоденствие суть идеи частные, заключающиеся в общей идее мир, которая действительно и вполне изобра­жает мысль Ломоносова».[12,89] Мерзляков имеет в виду пер­вую строфу этой оды:

Царей и царств земных отрада,

Возлюбленная тишина,

Блаженство сел, градов ограда,

Коль ты полезна и красна!

Вокруг тебя цветы пестреют

И класы на полях желтеют;

Сокровищ полны корабли

Дерзают и морс за тобою:

Ты сыплешь щедрою рукою

Свое богатство по земли.

Здесь тишина соотнесена как частное понятие с об­щим—мир.

Так как слово, в своей единичности, в представле­нии Ломоносова не является однозначным «понятием», допускающим только одно-единственное, оправданное ло­гикой употребление. Слово для Ломоносова одновременно и уже и шире понятия; шире потому, что оно входит в ряд близких, подобных ему понятий; уже—так как оно не вмещает в себя всех оттенков значения данного понятия (или идеи) в основе синонимического ряда. Такое пони­мание связи между синонимами данного понятия органи­чески связано с поэтической практикой самого Ломоносова.

Отчасти предпочтение тишины миру может быть объяснено и тем, что слово мир заключало, с точки зре­ния Ломоносова, слишком много различных значений — омонимов. Об этом говорит запись Ломоносова, в которой он дифференцирует значения этого слова при помощи латинского перевода всех его значений: В пределах одной оды у него можно встре­тить мир в разных значениях:

Война и мир дают победы.

Война плоды свои растит,

Героев в мир рождает славных.

Владимир, превосходный верой,

Войной и миром исполин.

Но в сердце держит сей совет:

Размножить миром нашу славу,

И выше, как военный звук,

Поставить красоту наук!

(На день восшествия на престол Елизаветы Петровны, ноября 26, 1761)

Употребляя одно и то же слово в его различных омо­нимических значениях, сопоставляя его с другими словами, его синонимами, Ломоносов свою поэзию строил на свой­ствах, самому слову присущих, на его поэтико-стилистических возможностях.

Уже замена слова мир его синонимом тишина означала переход от прямого, понятийно-логического словоупотребления (которому не чужд был и сам Ломоносов) к пере­носно-метафорическому, к эмоционально-поэтическому.

Метафоризация поэтического стиля — бесспорно отли­чительная черта ломоносовской поэзии — опирается на ощущение внутренних связей между подобными, сходными и по значению, и по форме словами.

Также в оде Ломоносов поставил вопрос об истинном и мнимом героизме. Героизм у просветителей XVIII в. считался подлинным, когда человек стремился к общественному благу, и ложным, когда в основе его лежала эгоистическая жажда почес­тей и славы. Мирская слава эфемерна, преходяща. Ломоносов сравнивал Петра I и Карла XII: «Один нас просветить учениями тщился, другой в сражениях взять первенство стремился». В 1760 г. Ломоносов и Сумароков, каждый по своему, перевели оду Ж. Б. Руссо «На счастье». Позднее это сделал Тредиаковский. Тема «счастья» типична для классицизма. Ей отдали дань многие поэты-классики, в том числе Г. Р. Державин и В. В. Капнист. В оде Ж. Б. Руссо говорилось о том, что подлинными героями яв­ляются не завоеватели — «хищники чужих держав», не «герои с су­ровыми делами», пролившие потоки крови: Аттилы, Суллы, Александры—«герои люты и кровавы», а цари, которые следуют правде и содержат свой парод в покое[4,67]. Перевод этой оды явился одним из наиболее ярких поэтических созданий Ломоносова.

Глава 2. Образ А.В. Суворова в творчестве Державина как героического полководца

Во второй половине XVIII в. Россия прославила себя громкими военными победами. Среди них особенно примечательны покорение турецкого флота в Чесменской бухте, взятие Измаила, знаменитый переход через Альпийские горы. Выдвигаются талантливые полководцы: А. Г. Орлов, Г. А. Потемкин, П. А. Румянцев, А. В. Суворов. Слава русского оружия нашла свое отражение в таких патриотических одах Державина, как «Осень во время осады Очакова», «На взятие Измаила», «На победы в Италии», «На переход Альпийских гор». Они продолжали традицию знаменитой оды Ломоносова «На взятие Хотина» и в этом смысле последовательно классицистичны. В них обычно два героя — полководец и русское воинство, персонифицированное в образе богатыря Росса (русский). Образная система обильно насыщена мифологическими именами и аллегориями. Так, например, в оде «Осень во время осады Очакова» в одной строфе представлены и бог войны Марс, и российский герб — орел, и луна как символ магометанства. В оде «На взятие Измаила» Державин широко пользуется художественными средствами Ломоносова-одописца, в том числе нагнетанием гиперболизированных образов, создающих напряженную картину боя. Военные действия сравниваются с извержением вулкана, с бурей и даже с апокалипсическим концом мира.

Поэзия Державина представляет нам и положительных героев, к изображению которых поэт подходите большой ответственностью, желая как можно шире и точнее показать все их достоинства и превратить в пример для подражания. Такими героями для поэта были полководцы Румянцев и Суворов.

О Румянцеве поэт не раз с большой похвалой говорит в стихах, подчеркивая его превосходные качества как патриота, гражданина своего отечества, так и опытнейшего военачальника. Державин за­дается целью раскрыть читателю особенности военной тактики Ру­мянцева и с большим мастерством решает эту задачу. В оде «Во­допад» он такими стихами описывает боевые действия войск под командой Румянцева:

Что огнедышущи за перстом

Ограды вслед его идут;

Что в поле гладком, вкруг отверстом,

По слову одному растут

Полки его из скрытых станов,

Как холмы в море из туманов;

Что только по траве росистой

Ночные знать его шаги;

Что утром пыль, под твердью чистой

Уж поздно зрят его враги;

Что остротой своих зениц

Блюдет он их, как ястреб птиц..

.И вдруг решительным умом На тысячи бросает гром. [I, 468—469]

Это образное художественное описание полно глубокого смысла, и все элементы его заботливо взвешены поэтом. Известно, что Ру­мянцев отказался от линейной тактики, когда войска располагались на поле сражения в две линии, и стал применять рассыпной строй и тактику колонн. Румянцев создал легкие егерские батальоны и ввел атаки рассыпным строем в сочетании с колоннами. Вслед за Петром I он пришел к мысли о необходимости тактического резер­ва, который в его руках оказывал решающее влияние на ход боя, восстановил боевые традиции русской армии, поставив кавалерии задачу нанесения массированного удара холодным оружием — клин­ком — и освободив ее от ведения неприцельного огня и т. д. Именно об этом и говорит Державин в стихах своей оды. Он не только соз­дает внешний портрет человека, но изображает и дело, которому тот служит, причем не стремится обойтись общими словами, а в по­этических образах раскрывает сущность всего, совершенного его героем.

Но самое видное место в поэзии Державина занимает Суворов. Ему посвящено несколько стихотворений, в которых образ полко­водца освещается и характеризуется с разных сторон.

Личное знакомство Державина с Суворовым относится к 1774 году, когда они встретились в приволжских степях, участвуя в вой­не с Пугачевым. Новая встреча произошла лишь двадцать лет спустя, в 1795 году, во время приезда Суворова в Петербург по окончании войны с Польшей.

Суворов поселился в Таврическом дворце, но не изменил своих солдатских привычек: спал на полу на охапке сена, рано вставал, и спартанский образ жизни его в роскошном дворце Державин от­метил в особом стихотворении:

Когда увидит кто, что в царском пышном доме

По звучном громе Марс почиет на соломе,

Что шлем и меч его хоть в лаврах зеленеют,

Но гордость с роскошью повержены у ног...

[I, 709—710]

Державин кратко и выразительно воссоздает личный облик Су­ворова, индивидуальный портрет его. Это не просто полководец или герой вообще, это именно Суворов, со всеми особенностями его характера и поведения.

Поэт говорит о характерных чертах личности Суворова, о его системе физической закалки, необходимой военному человеку, о бытовом укладе полководца, о выработанной Суворовым манере прикрывать свой ум и проницательность шутками, чудачествами и т. д.

В своей характеристике Суворова Державин подчеркнул момент единения полководца с армией, стремление его довести боевую задачу до каждого солдата. Суворов всегда умел обеспечить созна­тельное выполнение своих приказаний. «Солдат должен знать свой маневр»,—любил говорить он. И эта замечательная черта военной педагогики Суворова была отражена Державиным в оде «На пе­реход Альпийских гор» (1799):

Идет в веселии геройском

И тихим манием руки,

Повелевая сильным войском,

Сзывает вкруг себя полки.

«Друзья! — он говорит, — известно,

Что Россам мужество совместно;

Что нет теперь надежды вам,

Кто вере, чести друг неложно,

Умреть иль победить здесь должно». —

«Умрем!»—крик вторит по горам. [II, 281]

Упоминание о чести имеет здесь особый смысл. В представлении дворянского общества XVIII века понятие чести было свойственно только ему. Крепостные крестьяне, из которых рекрутировалась ар­мия, якобы служили из страха, по обязанности, но честь мог за­щищать только офицер-дворянин. Мысль об этом содержится даже в рассуждениях Милона из «Недоросля».

Державин был одним из немногих деятелей XVIII века, кото­рый, подобно Суворову, всегда помнил о солдате и уважал его.

Во второй половине XVIII в. Россия прославила себя громкими военными победами. Среди них особенно примечательны покорение турецкого флота в Чесменской бухте, взятие Измаила, знаменитый переход через Альпийские горы. Выдвигаются талантливые полководцы: А. Г. Орлов, Г. А. Потемкин, П. А. Румянцев, А. В. Суворов. Слава русского оружия нашла свое отражение в таких патриотических одах Державина, как «Осень во время осады Очакова», «На взятие Измаила», «На победы в Италии», «На переход Альпийских гор». Они продолжали традицию знаменитой оды Ломоносова «На взятие Хотина» и в этом смысле последовательно классицистичны. В них обычно два героя — полководец и русское воинство, персонифицированное в образе богатыря Росса (русский). Образная система обильно насыщена мифологическими именами и аллегориями. Так, например, в оде «Осень во время осады Очакова» в одной строфе представлены и бог войны Марс, и российский герб — орел, и луна как символ магометанства. В оде «На взятие Измаила» Державин широко пользуется художественными средствами Ломоносова-одописца, в том числе нагнетанием гиперболизированных образов, создающих напряженную картину боя. Военные действия сравниваются с извержением вулкана, с бурей и даже с апокалипсическим концом мира.

Державин и в военно-патриотической лирике сумел сказать новое слово» Одним из таких явлений было его стихотворение «Снигирь» (1800) — поэтический отклик на смерть А. В. Суворова, последовавшую 6(19) мая 1800 г. Державин познакомился с Суворовым в первой половине 70х годов XVIII в. Знакомство перешло в дружбу, чему немало способствовало сходство характеров и убеждений.

Суворов одержал в Италии ряд блистательных побед при Нови, Треббии и очистил Северную Италию от французских войск. Вместо того чтобы закрепить эти успехи, Суворов получил приказание идти в Швей­царию. Австрийские войска уже ушли оттуда, и рус­ский корпус под командой генерала Римского-Корсакова оказался в одиночестве против превосходящих сил французской армии. Суворов бросился на помощь. Австрийское командование изменническим образом нарушило свои обязательства и оставило русскую армию без продовольствия, транспорта и боеприпасов. Но медлить было невозможно. Суворов, как всегда. выбрал наиболее короткий путь и двинулся в Швей­царию по горным тропинкам. Неукротимый духом се­мидесятилетний полководец провел армию через Аль­пы, сломив сопротивление французских войск, разбил их боях и успешно завершил кампанию. Горный поход Суворова многократно увековечен в русском искусстве. Первым это сделал Державин. Его ода «На переход Альпийских гор», написанная в ноябре — декабре 1799 года, основана на точных исторических фактах. Материалом поэту служили донесения Суворова, печатавшиеся в «Прибавлениях» к газете «Санкт-Петербургские ведомости».

Державин, выразив свою радость по поводу того, что ему вновь довелось говорить о славе Суворова, ставит себя на место участника похода и мощной кистью рисует картины альпийской природы и препят­ствия, которые приходилось преодолевать суворов­ским богатырям.

С большой верностью говорит он о единении Су­ворова с войском, о том, что, выступая в поход, пол­ководец постарался довести боевую задачу до каждого солдата, обеспечив сознательное выполнение своих приказаний. Эта черта военной педагогики Суворова была присуща ему, как никому другому из русских военачальников XVIII века.

Идет в веселии геройском

И тихим манием руки,

Повелевая сильным войском,

Сзывает вкруг себя полки.

«Друзья, — он говорит, — известно,

Что Россам мужество совместно;

Но нет теперь надежды вам,

Кто вере, чести друг неложно,

Умреть иль победить здесь должно». —

«Умрем!»—клик вторит по горам.[I,461]

Упоминание о чести имеет тут особый смысл. В представлении дворянского общества XVIII века понятие чести было свойственно только дворянам. Крепостные крестьяне, из которых рекрутировалась армия, якобы служили из страха, по обязанности, но честь мог защищать только офицер-дворянин. Мысль об этом содержится даже в рассуждениях Милона, выведенного в «Недоросле» Фонвизина.

За несколько дней до кончины Суворов спросил у Державина: «Какую же ты мне напишешь эпитафию?» — «По-моему, много слов не нужно, — отвечал Державин, — довольно сказать: «Здесь лежит Суворов». — «Помилуй бог, как хорошо! — произнес герой с живостью». [10,65] Суворов был похоронен в Александро-Невской лавре в церкви Благовещения. Эпитафия, сочиненная Державиным, до сего времени сохранилась на могильной плите. Своей простотой и краткостью она резко выделяется среда других надгробных надписей, пространных и напыщенных, с длинным перечнем титулов и наград.

Стихотворение «Снегирь» было создано, по словам самого Державина, при следующих обстоятельствах. «У автора в клетке был снегирь, выученный петь одно колено военного марша; когда автор по преставлении своего героя (т. е. Суворова.) возвратился в дом, то услыша, что сия птичка поет военную песню, написал сию оду в память столь славного мужа». [11,90]

История написания этого стихотворения, рассказанная самим Державиным в «Объяснениях…», давно стала ещё одной литературной легендой. Обратимся к каноническому тексту «Снегиря»:

Что ты заводишь песню военну,

Флейте подобно, милый снегирь?

С кем мы пойдем войной на гиену?

Кто теперь вождь наш? Кто богатырь?

Сильный где, храбрый, быстрый Суворов?

Северны громы в гробе лежат.

Кто перед ратью будет, пылая,

Ездить на кляче, грызть сухари;

В стуже и в зное меч закаляя,

Спать на соломе, бдеть до зари;

Тысячи воинств, стен и затворов

С горстью россиян все побеждать?

Быть везде первым в мужестве строгом;

Шутками зависть, злобу штыком,

Рок низлагать молитвой и Богом,

Скиптры давая, зваться рабом;

Доблестей быв страдалец единых,

Жить для царей, себя изнурять?

Нет теперь мужа в свете столь славна:

Полно петь песню военну, снегирь!

Бранна музыка днесь не забавна,

Слышен отвсюду томный вой лир;

Львиного сердца, крыльев орлиных

Нет уже с нами! – что воевать?

1800 год

Это стихотворение – лучший поэтический памятник великому Суворову. Державину здесь удалось создать почти обыденный и тем еще

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: