Символы и метафоры в поэзии Ш. Бодлера
«Благословение» (пер. В. Левика)
В этом стихотворении описывается божественное призвание поэта и его проклятость, обреченность на страдальческий удел. Это была распространенная тема романтической литературы. Стихотворение имеет много перекличек с Ветхим Заветом: Книгой Иова, Книгой притчей Соломоновых, а также современной Бодлеру литературой (в частности с повестью О. де Бальзака «Серафита») [7].
Как и его предшественники, Бодлер каждой своей клеточкой испытывает гнет неладно устроенной жизни, где он сам – носитель редкого дара – обречен на отщепенство в семье, в пошлой толпе, в потоке истории. Он истолковывает свою напасть как крещение в избраннической купели:
Я сердце вылущу, дрожащее как птица
В руке охотника…
Здесь автор использует функциональное зоонимическое сравнение.
Когда ж наскучит мне весь этот фарс нелепый,
Я руку наложу покорному на грудь,
И эти ноги вмиг, покорны и свирепы,
Когтями гарпии проложат к сердцу путь
В образовании данной метафоры участвует мифоним (гарпия). Видимо, обращение к мифонимам уместно, так как речь идет о душевных терзаниях, о нравственном выборе.
Гарпия в древнегреческой мифологии – это чудовище с головой и руками женщины и когтями стервятника. В литературе гарпия обычно ассоциируется с внезапной смертью, водоворотами и штормами. При этом данный образ несет женское начало в его разрушительном аспекте.
Он с ветром шепчется и с тучей походящей,
Пускаясь в крестный путь, как ласточка в полет.
Здесь мы видим функциональное сравнение.
Ласточка у многих индоевропейских народов является символом красоты, легкости, стремительности, молодости и обновления. Она олицетворяет надежду, приход весны, удачу. В христианстве ласточка – это символ воскрешения, так как, возвращаясь с приходом весны, она приносит новую жизнь. В геральдике же она изображается как Мартлет, Мерлетт или Мерлот и символизирует младших сыновей, не имеющих своих земель. Поэтому здесь можно говорить, с одной стороны, о глубоком внутреннем противоречии – символ весны и красоты сравнивается с крестным путем; с другой стороны, во время средневековья младшие сыновья всегда становились рыцарями и, соответственно, отправлялись в крестовые походы, чтобы получить себе земли. Таким образом, можно сказать, что у Бодлера глубоко выражены литературно-художественные традиции рыцарского средневековья.
«Амур и Череп» (пер. П. Якубовича)
Не то шутом, не то царем,
В забавно важной роли,
Амур, на черепе людском
Сидит, как на престоле.
Впервые это стихотворение было опубликовано в 1855 году с подзаголовком «По старинной гравюре». Оно было написано по мотиву гравюры Генриха Гольциуса (1558 – 1617 гг.), изображавшей Эрота, сидящего на черепе и пускающего мыльные пузыри, которые символизировали быстротечную жизнь.
Здесь мы видим творческие компаративные затруднения; вначале – отказ от выбора функциональной метафоры («не то шутом, не то царем…»). И все-таки в конце – приход к функциональному сравнению («сидит, как на престоле»).
«Разрушение» (пер. В. Левика)
Мой Демон – близ меня, - повсюду, ночью, днем,
Неосязаемый, как воздух, недоступный,
Он плавает вокруг, он входит в грудь огнем,
Он жаждой мучает извечной и преступной.
Мысли о связи наслаждения с разрушением нередко посещали Бодлера, и в сонете эта связь выглядит особенно рельефной. Корень зла – скука. Первоначальным заглавием было «Сладострастие», которое отсылало к одноименному роману Ш.О. Сент-Бева (1834 г.).
Здесь используется проходной вертикальный образ разрушения, который имеет второе название – «Демон». Абстрактный образ получает художественное развертывание в абстрактно-конкретном режиме, и внутри этого образа используются компаративные тропы.
У Бодлера метафора имеет самостоятельный характер, когда образ в самом начале не анонсирован. Здесь – наоборот, вначале заявлен абстрактный образ и для его раскрытия далее используются компаративные тропы.
Также здесь мы видим отрицательное тактильно-функциональное сравнение («неосязаемый, как воздух»).
«Соответствия» (пер. Б. Лившица)
Природа – темный храм, где строй столпов живых
Роняет иногда невнятные реченья;
В ней лесом символов, исполненных значенья,
Мы бродим, на себе не видя взоров их.
Это функционально-качественная метафора.
Тезис предполагает широкий культурно-мифологический контекст. В экспозиции намечаются три темы: «метафизическая» (человек в храме природы); «античная» (основанная на зрительном образе античного храма и кариатид); «лона природы» (храму уподобляется лес, а колоннам – деревья).
В центре стихотворения – восходящая к средневековым натурфилософским теориям тема таинственных соответствий видимой природы и невидимых сущностей. «Соответствия» (сам Бодлер возводил это понятие к мистическому учению Сведенборга) позволяют приобщиться как к миру добра и чистоты, так и к миру греха.
Бодлер считал, что воображение наделено могуществом высвечивать корневое родство разрозненных вещей. И так как для него природа – храм, то все ее краски, звуки и запахи – лишь разные «коды» одного языка, какими она о себе возвещает. Улавливая и облекая в слова «соответствия» между раздельными вереницами ощущений, поэт, по Бодлеру, проникает сам и вводит за собой всех желающих ему следовать в загадочную святая святых бытийного храма.
«Поездка на Киферу» (пер. И. Лихачева)
Стихотворение было впервые опубликовано в 1855 году. Кифера (или Цитера) – это греческий остров, расположенный вблизи Пелопоннеса.
Как называется, спросил я, остров мрачный?
- Кифера, был ответ,
известный в песнях край,
Седых проказников игриво-пошлый рай,
А впрочем, островок достаточно невзрачный.
Здесь, возможно, имеются в виду волны прибоя с белой пеной на верху каждой волны («седые проказники»). В этом случае это функционально-визуальная метафора. С другой стороны, таким образом Бодлер мог обозначить Сатиров: в древнегреческой мифологии полулюди, полукозлы. Они являются символом любовного греха, разнузданности.
И виселицы столб открылся перед нами
На небе голубом, - как черный кипарис.
Здесь Бодлер использовал визуальную метафору по форме, которая усиливает контраст. Кипарис – это эмблема смерти и похорон, автор же сравнивает его с виселицей. В христианстве кипарис обозначает выносливость, это символ справедливого человека, а также траура и смерти. Но в то же время кипарис является Древом Жизни. Поэтому можно сказать, что здесь проявляется художественная опора на христианские символы, реалии.
Бедняга, пред тобой, мне вечно дорогим,
Меня терзали вновь для вящего примера
И клювы воронья, и челюсти пантеры,
Что прежде тешились мучение моим.
Здесь Бодлер, по-видимому, опять возвращается к теме отдаленности поэта от обычных людей. Для этого он использует зоонимические метафоры. Ворон в христианстве обозначает дьявола, который питается разложением; он ослепляет грешников, выклевывая им глаза. Это также символ греха. Пантера в геральдике – это символ свирепости, ярости, агрессивности и безжалостности. Таким образом, автор изображает жестокость мира, который не в силах понять и принять поэта.
Волной блевотины мне захлестнула рот
Вся скопленная желчь – мои воспоминанья.
Это шокирующая, эпатирующая метафора. Желчь символизирует горечь и мстительность.
В этом стихотворении проявляется двойственное отношение поэта к вещам. Стихотворение начинается с описания прекрасной природы, откровенного эстетизма; заканчивается же оно грубейшим натурализмом.
«Привидение» (пер. И. Анненского)
Бодлеру была близка тематика «неистового» романтизма, хотя в его отношении к ней явственна ироническая дистанцированность.
Руки нежные твои –
В кольца цепкие змеи.
Это функционально-визуальная метафора.
Поэтические аллюзии Бодлера часто базируются на внешне однозначных и простых качественных переносах. Их визуальность очевидна: «Есть желтая змея одна…» и «Руки нежные твои – В кольца цепкие змеи». Но обратим внимание на то, что внешняя простота сопрягает нечто глубоко противоположное: нежные руки уподобляются зловещим и опасным змеям. Для Бодлера зло и добро почти всегда неразрывно сопряжены, переплетены. Возможно, в его поэтическом мире внешнее добро содержит скрытую угрозу, опасность. И этой опасности подвержены даже наиболее достойные:
Надейся, иль ропщи от муки –
Всю жизнь ты слышишь каждый миг
Остерегающий язык
Невыносимо злой Гадюки.
(«Предостерегатель», пер. Л. Остроумова)
Гадюка в христианстве означает зло, один из четырех аспектов дьявола, грешники. Но здесь мы можем только догадываться о предмете последней аллюзии: возможно, под желтой змеей поэт имел в виду или совесть, или темное человеческое alter ego, или какие-либо тягостные обязанности, или вообще судьбу.
«Осенний Сонет» (пер. А. Эфрон)
Осень – излюбленное время года Бодлера, когда увядание и рождение, сон и бодрствование, покой и суета теснят друг друга, когда блики предзакатного или встающего солнца рассеянно блуждают, а все очертания зыбко колеблются.
Это стихотворение продолжает традиции французской поэзии XVI века: Ронсара, Дю Велле, любивших обыграть имя возлюбленной.
Спи, Маргарита, спи, уж осень наступила.
Спи, маргаритки цвет, прохладна и бела…
Ты, так же, как и я, - осеннее светило.
Маргаритка на Западе символизирует невинность и чистоту. Она считается эмблемой нимфы Белиды, отражает «солярный», то есть солнечный принцип, поскольку является «глазом дня».
Важно отметить, что утвердившийся наднациональный символ вступает в живую семантическую игру: производящее, исконное значение имени нарицательного шутливо и серьезно сопоставляется с именем собственным. Символ словно возвращается к исходному объекту, «омолаживается» в рамках семантического каламбура.
«Падаль» (пер. С. Петрова)
В восприятии Эллиса и его современников наиболее полным и совершенным воплощением бодлеровского гения, его квинтэссенцией была знаменитая «Падаль». Бодлер являлся для них в первую очередь автором «Падали»; ни одно другое стихотворение, русское или иностранное, классическое или современное, не упоминалось и не цитировалось в то время так часто. Содержание «Падали» достаточно просто: первые девять четверостиший посвящены детальному описанию разлагающегося трупа, в последних трех поэт, обращаясь к своей возлюбленной, говорит о том, что и ей суждено истлеть в земле, но она останется в его стихах и силой его дара избежит забвения:
Нет, все-таки и вам не избежать распада,
Заразы, гноя и гнилья.
Звезда моих очей, души моей лампада,
Вам, ангел мой и страсть моя!
«Поэт «Цветов Зла», — пишет Теофиль Готье, — любил то, что ошибочно называется стилем декаданса и есть не что иное, как искусство, достигшее той степени крайней зрелости, которая находит свое выражение в косых лучах заката дряхлеющих цивилизаций: стиль <…> усиливающийся передать мысль в самых ее неуловимых оттенках, а формы в самых неуловимых очертаниях: он чутко внимает тончайшим откровениям невроза, признаниям стареющей и извращенной страсти, причудливым галлюцинациям навязчивой идеи, переходящей в безумие. Этот «стиль декаданса» — последнее слово языка, которому дано все выразить и которое доходит до крайности преувеличения».
То, что Бодлеру удалось расширить область поэтического, внеся аполлоническую гармонию в изображение гниющего трупа, не могло не привести в восторг русских декадентов.
У самого Бодлера образ разложения связан в данном случае с темой любви, причем любовь идеальная и любовь земная — понятия для него принципиально разные. В этом стихотворении Бодлер обещает вырвать у Жизни, у тления то прекрасное и отмеченное знаком Красоты, что заставляло его стремиться к его женщине, отдав на откуп червям ее животное начало:
Но сонмищу червей прожорливых шепнете
Целующих, как буравы,
Что сохранил я суть и облик вашей плоти,
Когда распались прахом вы.
Это функционально-тактильная метафора. Здесь мы видим сближение нежного, человечного с грубым, механистическим. Автор сравнивает буравы, сверлящие землю, с поцелуем: проявлением человеческой любви и нежности.
«Солнце» (пер. Эллиса)
Ты, Солнце, как поэт нисходишь в города,
Чтоб вещи низкие очистить навсегда.
Здесь мы видим функциональное сравнение.
В этом стихотворении заключается что-то вроде безмолвно оправдания поэта в его бесцельных странствованиях. Веселый луч блестит над грязным городом, автор выходит из дому и бродит по отвратительным переулкам, по улицам, в которых закрытые ставни скрывают, подчеркивая их, тайны сладострастия, по всему этому лабиринту мрачных, серых и грязных старых улиц с кривыми зараженными домами. Поэт, подобно солнцу, входит всюду – в больницу и во дворец, в притон и в церковь – всегда чистый, лучезарный, божественный.
«Приглашение к путешествию»
Считается, что в этом стихотворении отразился неосуществленный план поездки в Голландию. Во французской литературной традиции Голландия – символ покоя и довольствия.
Дитя, сестра моя,
Уедем в те края,
Где мы с тобой не разлучаться сможем,
Где для любви – века,
Где даже смерть легка…
В краю желанном,
На тебя похожем…
По отношению к некоторым реалиям понятие «сестра» выступает, как символ не прямой замены отдельной конкретной реалии, а как символическая замена отношения двух реалий: Разврата и Смерти («Две сестрицы»), двух окаянных женщин («Окаянные женщины»). В некоторых случаях статус Сестер или Сестры приближается к статусу «ключевого слова», так как, видимо, символической замены отношений нет, но есть предельное насыщение значения: значения лексемы того же семантического поля художественно включается в анализируемое слово. В этом стихотворении таким включаемым значением оказалось значение «дитя» («Mon enfant, ma soeur» - «My child, my sister»). Родственная близость – так называется это семантическое поле (сестра, мать, дитя). Это несколько характерно для Бодлера. Ему была неприятна эта пошлость жизни. Возможно, это страшный порыв, призыв. «Приглашение к путешествию» - это приглашение в царство света, где нет боли, страданий.
Интересно, что приближение к «ключевому слову» и во французском оригинале и в русском и английском переводах оформлено в едином синтаксическом режиме – обособленном приложении. Обособленное приложение, контактное расположение в речи семантически близких элементов, входящих в одно лексико-семантическое поле, самым непосредственным образом и эффективно способствует семантическому наведению и даже включению значения в другое.
«Гимн» (пер. Эллиса)
Ты жизнь обвеяла волною,
Как соли едкий аромат.
Здесь автор использовал функционально-вкусовое сравнение. Можно предположить, что при помощи этого сравнения поэт хотел показать эффект обманутого ожидания. Функциональный перенос здесь переходит в конкретную образность: вкусовой модус (конкретный режим мышления и восприятия).
Заключение
В ходе проведенной работы мы выявили особенности функционирования символов и метафор в поэзии Шарля Бодлера. Для данной работы мы использовали стихотворения из его поэтического цикла «Цветы Зла».
В результате исследований мы пришли следующим выводам:
В своем цикле «Цветы Зла» автор использовал различные по значению символы и метафоры, представленные разнообразными типами, контекстуальной средой и степенью эксплицитности.
Символ – более трудный объект для идентификации по сравнению с метафорой, его понятийный диапазон весьма широк. Выделению символов способствует частое использование определенного слова или словосочетания. Символы нельзя смешивать с «ключевыми словами».
Компаративные тропы подразделяются на метафоры отношения и метафоры качества. Относительные компаративные тропы, в свою очередь, делятся на а) функциональные; б) по внутреннему важному признаку существования; в) по пересечению валентностей двух слов. Качественные переносы допустимо подразделить на: а) визуальные; б) слуховые; в) тактильные; г) вкусовые; д) качественные комбинированные.
Повышенная символизация и метафоризация поэтических текстов Бодлера объясняется драматичностью его судьбы. Автор рассматривал внутренний мир человека как “волнение духа во зле” и уничтожил границу между красотой и уродством.
Полученные в ходе работы результаты, позволяют считать поставленные выше задачи решенными и цель исследования достигнутой.
Библиографический список
Бодлер Ш. Стихотворения. Проза /Сост. вступ. ст. Г. Мосешвили. – М.: Рипол Классик, 1997.
Дж. Купер. Энциклопедия символов, серия «Символы», книга IV. – М.: Ассоциация Духовного Единения «Золотой Век», 1995.
Е.Н. Дрыжакова. В волшебном мире поэзии. – М.: 1995.
Засурский Я.Н., Гураева С.В. История зарубежной литературы IX века. – М.: Просвещение, 1982
Структурализм «за» и «против», сборник статей. Под ред. Е.Я. Басина, М.Я. Полякова. – М.: Прогресс, 1975. Роман Якобсон и Клод Леви-Стросс. «Кошки» Шарля Бодлера. Пер. с франц. Г.К. Косикова, с.231-255.
Усминский О.И. Сенсорные тропы: классификация, значения, функции: монография. Тюмень: ТГУ, 1996 г.
Ш. Бодлер. Цветы Зла. Стихотворения в прозе /Сост., вступ. ст. Г.К.Косикова; коммент. А.Н. Гиривенко, Е.В. Баевской, Г.К. Косикова. – М.: Высш.шк., 1993.
Шарль Бодлер. Цветы Зла: Стихотворения. Статьи об искусстве. – М.: Эксмо-Пресс, 1998.
scripts.online/magazine/inostran/n9-20/bodler.htm
"Иностранная литература" №9, 2000. Вглубь стихотворения. Шарль Бодлер. Падаль. Переводы с французского.
Сургут
2002г.