История русской литературы
Миф о новом типе личности и миф об истории имели целью укрепить новый государственный строй, потому мысль В.Н.Хабина о пафосе утверждения советской государственности в советской литературе героико-революционного направления, высказанная ещё в 70-е годы, представляется достаточно справедливой и сегодня, как, впрочем, и его наблюдения над системой поэтических приёмов этой прозы, позволяющие выделить два основных типа в подходе к художественному осмыслению и изображению действительности. Первый из них - ЭКСТЕНСИВНОЕ, тяготеющее к обобщённым эпопейным формам, использующим приёмы РАСШИРЕНИЯ пространственных координат и УДЛИННЕНИЯ временных. Второй - ИНТЕНСИВНОЕ, где на первый план выдвинется не модель действительности, а психологическая, нравственно-философская, ЛИЧНОСТНАЯ модель.
Сложившийся ещё до соцреализма симбиоз политики и искусства в сочетании утопической идеей построения на Земле Рая, углублял пропасть между идеальной моделью действительности, строго определявшей социальную роль искусства, и реальностью, так или иначе влияющей на художника и проникавшей в художественную ткань.
Основные параметры соцреализма как артефакта формулировались постепенно и в своём окончательном виде сводятся к следующему:
а Концепция мира, синонимичная догматичной государственной идеологеме, объяснявшей прошлое человечества и определявшей историческую его перспективу, роль социального фактора в формировании личности. Это т.н. принцип историзма
б Концепция человека как био-социального существа предполагала устойчивую схему положительных и отрицательных характеристик, куда входили оппозиции: коллективизм – индивидуализм и т.п. Принцип психологизма.
в Концепция гуманизма и принцип партийности. Концепция «социалистического искусства» Л.Д.Троцкого (Литература и революция,1923) как основа модели соцреалистического произведения.
г Признаки ангажированности: идея государственности, нормативность героя, утопичность общественного идеала, политизированность тематики и т.п.
Революционно-романтическая проза: идеалы и утопии
Литература.
Она включает в себя большое количество произведений, которые неизменно считались шедеврами отечественной литературы: «Падение Даира» А.Малышкина, «Чапаев» Д.Фурманова, «Железный поток» А.Серафимовича, «Бронепоезд 14-69» Вс. Иванова, «Разгром» А.Фадеева. Входит в состав романтической прозы и пласт литературы, которая была запрещена по причинам нелитературного характера. После ареста и убийства В.Я.Зазубрина перестают публиковать его «Два мира» (восстановлен после «оттепели»), запрещаются до конца 80-х годов «Щепка», «Бледная правда» и «Общежитие» (о работе чекистов). Запрещён до «оттепели» роман Б.Пильняка «Голый год», до конца 80-х годов – «Повесть непогашенной луны», «Красное дерево», «Без названия». До «оттепели» были недоступны читателю некогда популярные произведения И.Бабеля («Конармия»), Артёма Весёлого, Н.Никитина, Сергея Семёнова, А.Тарасова-Родионова («Шоколад»).
Эпопейная и аналитическая проза – две разновидности романтических произведений, одна из которых всецело обращена к идее новой государственности, а другая к воплощению нового типа личности.
«Падение Даира», «Голый год» воссоздают пафос стремительного распространения по планете, по стране новой идеологии. Художественное воплощение этого процесса осуществляется благодаря экстенсификации пространства и интенсийикации времени (В.Н.Хабин). Соответствующим образом строилась и система персонажей, включавшая в себя два лагеря и оппозицию лидера-вожака и массы.
Особенно трудно складывалась судьба у произведений, пытавшихся воссоздать духовные процессы людей эпохи гражданской войны. Всякая попытка преодоления поверхностного схематизма и плакатности (А плакатность была обусловлена политизированной эпохой) открывала рискованную перспективу для художника быть обвинённым в мелкобуржуазном, абстрактном гуманизме.
«Железный поток». А.С.Серафимовича и «Разгром» А.Фадеева.
Борис Лавренёв. «Сорок первый» (1924), «Рассказ о простой вещи» (1924). Сергей Семёнов. «Убийца» (1924), «Тиф», «На дорогах войны», «По стальным путям».
«Города и годы» К.Федина включают оппозицию «проволочного» Курта Вана и живого и грешного Андрея Старцова, психологически родственного автору в той же степени, в какой автору «Зависти» близок Иван и Николай, а Горькому Клим Самгин.
Романтическая проза близка философской и онтологической. Роман Замятина «Мы», «Хулио Хуренито» И.Эренбурга романтичны в своей приверженности идее революции. А «Барсуки» Л.Леонова, «Партизаны» Вс. Иванова, «Андрон - Непутёвый» А.Неверова и «Перегной Л.Н.Сейфуллиной» очень выразительно указывают на границы.
Этапы развития ранней революционно-романтической прозы:
а. Канонизация образа коммуниста и так называемая проблема «новой морали». Новая «агиографическая» литература.
б.Социальная утопия и проблема историзма в романтической прозе (утопии и эпопеи).
в. «День второй» (И.Эренбург): «индустриальный» роман, историческая проза, молодёжная проза и «воспитательный» роман.
Индустриальный роман.
Н.Ляшко. «Доменная печь», Ф.Гладков. «Цемент» открывают список производственной прозы, которая, продолжая государственную «службу» революционно-романтической прозы, обращается к более актуальным в середине 20-х годов вопросам: вопросам восстановления промышленности, вопросам строительства и воспитания нового типа личности, новой семьи. Как часто случается, первые произведения этого типа оказываются не самыми удачными. Кроме того, судить, скажем, о «Цементе» Ф.Гладкова по доступным для нас текстам вряд ли удастся, так как они представляют собою поздние редакции произведения, сильно отличающиеся от текста 20-х годов.
Среди наиболее значительных явлений индустриальной прозы и произведений, отмеченных признаками сходства с индустриальной прозой, следует назвать «Соть» Л.Леонова, «День второй» И.Эренбурга, «Гидроцентраль» М.Шагинян, «Человек меняет кожу» Бруно Ясенского, «Волга впадает в Каспийское море» Б.Пильняка, «Путешествие в страну, которой ещё нет» Вс. Иванова, «Мужество» В.Кетлинской, «Время, вперёд» В.Катаева и др.
Совершенно очевидно влияние на индустриальную прозу революционно-романтических произведений: система персонажей строится по одному принципу, не случайно главные герои «биографически» продолжают жизненный путь вчерашних комиссаров, командиров, вернувшихся с полей сражения бойцов. Не случайно среди персонажей обязательно обнаруживается затаившийся непримиримый враг. Не случайно модель художественного времени, включающая в себя прошлое и современность, распахивается и в утопическое будущее. Так формируется в границах индустриальной прозы роман-утопия: «Волга впадает в Каспийское море» Б.Пильняка, «Путешествие в страну, которой ещё нет» Вс.Иванова, «Дорога на океан» Л.Леонова, «Соть».
Андеграундный «слой» в индустриальной прозе.
Соцреалистическая модель в романе Л.Леонова «Соть» связана с наиболее заметными читателю фактами: главный герой – коммунист, руководитель строительства. Сюжетная динамика отражает превращение глухого, заброшенного в лесной чащобе края в индустриальный ценр, производящий бумагу, на которой будет печататься букварь для неведомой маленькой девочки Кати, символизирующей собою «завтрашний день мира» (Л.Леонов. Русский лес). Есть в романе и разоблачаемые героями враги. Есть и финал, в котором преображение края соотнесено с преображением и людей.
«Другой слой» в романе «Соть» связан с системой деталей, не бросающихся в глаза и потому избежавших суровой критики современников и даже в определённой мере потомков. Во-первых, у девочки Кати, символизирующей будущее страны и человечества, есть двойник – девочка Поля. Это реальная, в отличие от выдуманной героем Кати, девочка, которой суждено погибнуть. Когда герой её увидит, он невольно сравнит её со своей мечтой. Так безоблачно прекрасное будущее приобретёт гипотетический оттенок. Оно станет и вовсе сомнительным, если мы вспомним судьбу юноши Геласия. Главный герой видит в Геласии своего преемника, которому нужно ещё расти и учиться, но из которого должен непременно выйти человек в полном смысле этого слова. Геласий получит увечье, уродующее его физический и психический облик. Наконец, процесс строительства комбината для производства бумаги получает в романе формулу перевода леса на БУМАГУ. Так и будущее людей, и будущее планеты приобретают в романе тревожное звучание.
В романе Ю. Олеши «Зависть» сомнения относительно будущего и неприязнь к нему - атрибут отрицательных персонажей: Ивана Бабичева и Кавалерова. Герои эти в финале романа дискредитируются с максимальной яростью: они делят ложе Анночки Прокопович, и это - всё, что может им предложить жизнь. Правда, остаётся ещё одна маленькая деталь, неприятно мешающая полному триумфу победителей.
Как известно, прелестную Валю Бабичеву Кавалеров назовёт «призом». Она и в самом деле прекрасна, как мечта влюблённого в неё Володи о будущем, как прекрасен и сам Володя, входящий с котомкой ранним утром в город. Ах, как все они хороши! Только надолго ли?
Критики, давно заметившие противопоставление в романе братьев Бабичевых, с безразличием относятся к роли женских персонажей: Вали и вдовы Анночки Прокопович. А роль женских персонажей в «Зависти» вполне соответствует распространённой в позе 20-х функции героини символизировать живую жизнь («Разгром» А.Фадеева, «Мы» Е.Замятина и др.).
Парадокс в том, что наиболее лояльный по отношению к идеям социалистической индустриализации роман Олеши вызвал далеко не однозначную оценку критиков, тогда как «Соть» с её предчувствиями экологической и духовной катастрофы однозначно воспринята как явление соцреалистического искусства. ( Судьба производственной литературы в 20 веке. Артур Хейли. Аэропорт. Жанровые возможности производственной литературы, обращённой, подобно зеркалу, неожиданно поразившему нас необычностью нашего изображения)
Роман воспитания, конечно, тоже строится по модели соцреалистического произведения, отражающей механистичный взгляд на природу, в том числе и человеческую. Не случайно появится смешанный тип индустриально-воспитательного романа: «Мужество» Веры Кетлинской. Однако существенным отличительным свойством воспитательного романа является особая система персонажей, иерархия которой обусловлена не только идеологическими признаками героев, но и возрастными: педагог и воспитанники. Но самое главное свойство воспитательного романа, сближавшее его с другой группой произведений –с так называемой молодёжной прозой, – это тематика: «судьба молодого поколения». Вместе с этим литература смогла сохранить романтическую веру в исторические, социальные и - главное – духовные перспективы общества. Виктор Кин. «По ту сторону» Н.Огнёв. «Дневник Кости Рябцева». Г.Белых и Л.Пантелеев (А.Еремеев). «Республика Шкид». Александр Владимирович Козачинский . «Зелёный фургон».1938. В.Каверин. «Два капитана».
Детская литература: Гайдар, Р.Фраерман, Л.Кассиль… Агния Барто. «В театре». Судьба молодёжной прозы в 30 – попасть под прессинг индустриальной литературы, утратив романтический характер идеала, превратившись в казённый катехизис. Но молодёжная проза возродится в конце пятидесятых, чтобы затем вновь повторить движение: а – в андеграунд; б – в казённый ряд.
Самые сегодня опасные тексты этого направления А.С.Макаренко. «Педагогическая поэма», «Флаги на башнях» и, конечно же, жизнеописание советского святого, по определению А.Жида, - «Как закалялась сталь» Н.Островского, «Рождённые бурей». Бетховенский пафос этой личности всегда будет впечатлять читателя.
ИСТОРИЧЕСКАЯ проза
Первоначально обращение к исторической тематике – способ романтизировать современность (Есенин). В дальнейшем – способ расширить узкие рамки модели мира, навязанной артефактом, ввести в качестве т.н. субъекта истории, не только социально охарактеризованного героя, но личность ЧАСТНУЮ.
О последующем ВЫРОЖДЕНИИ и ВОЗРОЖДЕНИИ исторической прозы.
Многие признаки романтической прозы и её более поздних разновидностей (воспитательной, индустриальной, молодёжной…) мы непременно встретим и в других направлениях прозы 20-30-х годов: в философской прозе («Зависть» Ю.Олеши), в онтологической прозе, в которую входит и фенологическая («Журавлиная родина» М.Пришвина).
Онтологическая поэзия и проза
Навсегда сохранится в истории русской литературы (в поэзии и прозе) направление, именовавшееся в разные периоды по-разному, но неизменно сохранявшее верность своей системе ценностей, своей системе символов, своей творческой миссии. Символы Дома, семьи, хозяина, древа, хлеба…Земли.
Острый интерес к проблемам национальных корней русской культуры, к истокам и судьбе национальной духовности, к национальному типу мировосприятия, наиболее сохранявшимся в наиболее консервативной среде, крестьянской, становится одним из объединяющих факторов в литературном процессе рубежа 19-20 веков. Интерес этот менее всего следует связывать с биографическим опытом представителей творческой интеллигенции, хотя и отрицать его было бы нелепо. Но даже в юбилейной Пушкинской статье Д.С.Мережковский, предлагая новое прочтение «Евгения Онегина», свяжет творческие тревоги великого поэта Золотого века с опасениями современников рубежа веков за судьбу духовных ценностей нации.
Художники разных творческих установок, разного личного опыта на рубеже веков испытают неодолимое стремление приобщиться к духовной истории народа. Потому такими не случайными представляются разные, на первый взгляд, но в чём-то схожие уходы современников. Уход в народ на рубеже веков носит характер не миссионерского подвижничества, не учительства, а ученичества и смирения. В судьбах тех, кто растворится в безвестности: Александра Михайловича Добролюбова, Леонида Дмитриевича Семёнова и др., уход был не жестом отчаяния, а был поступком веры. Эти же мотивы двигали и паломниками, искавшими опоры духа у озера Светлояра, на дне которого по легенде и покоится Китеж-град: С.Клычковым, М.Пришвиным, С.Коненковым…
Но об онтологичности так называемой деревенской литературы впервые заговорят лишь много лет спустя, тогда, когда безнадёжно устареют попытки обвинить наиболее ярких представителей этого направления в ностальгии по прошлому, когда станет ясно, что так называемая советская деревенская проза - не просто проза о деревне, а литература, обращённая к сложнейшим философским вопросам: о роли этического опыта нации в судьбе страны, об исторической миссии народа – носителя этого опыта. Благодаря стараниям Г.А.Белой, сблизившей деревенскую прозу 60-70 х гг. ХХ века с так называемой «неокрестьянской» прозой 20-х гг., благодаря исследованиям Н. Солнцевой, С. Куняева, М. Левиной (Апофеоз беспочвенности//Вопросы литературы.1991.9-10) и др. понятие «онтологическая литература» всё более уверенно входит в научный обиход, заменяя собою менее удачные, но ещё не утратившие своей популярности определения «деревенская литература», «крестьянская», «неокрестьянская», «кулацкая», «мужиковствующая»…и даже поощрительное – «колхозная».
Онтологическая поэзия
Первые литературные объединения художников, связавших свою творческую деятельность с судьбой русской деревни, с проблемой сохранения этического и эстетического опыта нации, с проблемой сохранения национального менталитета, восходят ещё к 19 веку. Они связаны с авторитетом не только Н.А.Некрасова, но и гораздо большей степени с наименее известными ныне именами: Кольцова, Ивана Саввича Никитина, особенно - Ивана Захаровича Сурикова. Первые литературно-музыкальные кружки, объединяющие писателей-самоучек, выходцев из деревни, так и назывались - «Суриковскими». Членом Суриковского кружка был и Максим Леонов, отец Леонида Максимовича.
В начале 20 в. поэты неокрестьянской ориентации создадут группу «Краса». Явившийся в 20-е годы имажинизм, тоже связан с этой литературной ветвью.
Лучшая работа об этом явлении – «Китежский павлин» Натальи Михайловны Солнцевой (М., «Скифы», 1992). Заслуживают самого пристального внимания и исследования Станислава Куняева и Сергея Куняева (Растерзанные тени. М., Голос,1995).
Два поколения.
Старшее будет обречено. Алексей Ганин. Сергей Есенин.Ширяевец. Орешин. Сергей Антонович Клычков. Николай Алексеевич Клюев.
«Погорельщина» Н.А.Клюева – рубеж, за которым неокрестьянская поэзия надолго меняет своё лицо, отказавшись и от религиозных мотивов, и от преемственных черт, соединявших литературу с духовным наследием русского крестьянства.
Молодое поколение связано с Павлом Васильевым, погибшим в 1937 г., Иваном Приблудным, затравленным критикой 30-хгг.
А.Т.Твардовский
Проза неокрестьянских художников
Основная характеристика этой литературы связана с двумя «корневыми» системами:
1.Преемственные связи с произведениями писателей-бытовиков:Мельниковым-Печерским, Маминым-Сибиряком.
2.Связь с произведениями, мистифицирующими бытовую сферу: А.С.Серафимович (Пески), А.М.Ремизов, А.Белый, И.А.Бунин…
Этапы деревенской прозы.
Первый её этап связан с произведениями начала 20-х годов: «Петушихинский пролом» Л.Леонова, «Партизаны» Вс. Иванова, «Перегной» Л.Сейфуллиной, «Андрон - непутёвый» А.Неверова. Произведения эти сближает не только принадлежность к онтологическим ценностям, но и проблематика, и пафос выражения идеи преображения мира.
Второй этап можно открыть «пограничным» романом Л.Леонова «Барсуки», в котором ставятся проблемы будущего, проблемы сущности и судьбы крестьянского мира. К этому этапу относятся и «Необыкновенные рассказы о мужиках» Л.Леонова, и «тайное тайных» Вс.Иванова, и художественная проза С.А.Клычкова, и «замешанная на онтологических дрожжах» проза М.А.Шолохова.
С.А.Клычков
В своей автобиографии С.А. Клычков с огромной любовью пишет о деревне Дубровки, где он родился в июне 1889 года. Отец хотел видеть сына образованным человеком, и на одиннадцатом году С.Клычкова повезли в Москву на учёбу. Но впечатлительный и стеснительный деревенский мальчик, впервые увидев золотые эполеты учителей, услыхав бойких и нарядных городских сверстников, впадёт в полную растерянность и провалится на экзамене. Разозлившись, отец примется пороть его прямо в Александровском саду. Но на счастье обоих свидетелем этой душераздирающей сцены станет хозяин школы. На следующий день Клычков, сдав экзамены на отличные оценки, поступит учиться. И ещё одного человека вспомнит с благодарностью он – Модеста Ильича Чайковского, помогшего Клычкову опубликовать первый сборник стихов и увидеть Италию.
Закончить обучение в Московском университете Клычков не сможет, т.к. не хватит средств платить за учёбу. Он будет мобилизован в армию и окончит школу прапорщиков. Будет служить в артиллерийском полку и, пережив газовую атаку противника, получит отравление. Позднее эти впечатления войдут в книгу о судьбе последнего поэта, представителя потерянного поколения, последнего Леля.
Литературный путь Клычков начал поэтом, но несколько раз он, теряя веру в свои силы, намеревался оставить это поприще навсегда.
Произведения Клычкова из категории «литература второго ряда» перекочёвывают в андеграунд.
Фенологическая литература и этнологическая.
Расширение модели мира, сведённого государственной идеологемой к социальной и урбанистической схеме (в пространственном), социальному вектору (во временном) планах. Потому и появляется вечный бунтарь Ходжа Насреддин, Хозяйка Медной Горы, Данила-мастер, Огневушка-поскакушка, Серебряное копытце… А стены и пределы ПОМЕЩЕНИЙ размыкаются, выпуская читателя к морским просторам и к лесам, погружая читателя в бесконечно большое и малое, столь же бесконечное. В. Бианки. Соколов-Микитов. Арсеньев. Пришвин…
Философская поэзия и философская проза
Виктор Владимирович Хлебников (1885-1922), автор работ по лингвистике, математике… Корни его творческого наследия в древнегреческой и древнеславянской мифологии и натурфилософии, когда культура ещё не противопоставлялась естественно природным процессам, а воспринималась как их продолжение, как продление их в контексте ЕДИНОЙ КНИГИ МИРОЗДАНИЯ.
Две ветви философской поэзии: натурфилософская и культурологическая. В утопиях Хлебникова они соединялись. Утопии поэта культурологичны, направлены вперёд, они рассматривают перспективы биологического развития человечества и распространения совершенствующегося сознания…
Категория бессмертия в утопиях Хлебникова, Заболоцкого.
БЕССМЕРТИЕ – нормальное состояние художника (О.Э.Мандельштам: «Неужели я – настоящий, и действительно смерть придёт..»)
Невозможность дешифровки некоторых произведений Мандельштама объясняется так же, как и тайна Буэндиа (Сто лет одиночества. Г.Маркес).