Закономерности становления и развития общетеоретических взглядов Жана-Поля Сартра на гуманизм
Философская концепция экзистенциализма Сартра развивается на основе абсолютного противопоставления и взаимоисключения понятий: «объективность» и «субъективность», «необходимость» и «свобода». Источник этих противоречий Сартр усматривает не в конкретном содержании сил социального бытия (вещественные свойства предметов, коллективные и обобществленные формы бытия и сознания людей, индустриализация, техническая оснащенность современной жизни и так далее).
Мир, согласно Сартру, — это «универсальное не то», полное отсутствие чего-либо, соответствующего человеческим ожиданиям, образам, понятиям. Быть реальным — значит оказываться чуждым сознанию, совершенно случайным, а в пределе — абсурдным. Сознание, поскольку оно пытается мыслить мир, от начала и до конца иллюзорно. Между миром и сознанием человека непреодолимая пропасть.
Свобода индивида как носителя беспокойной субъективности может быть лишь «разжатием бытия», образования в нем «трещины», «дыры», ничто. Индивида современного общества Сартр понимает как отчужденное существо, возводя это конкретное состояние в метафизический статус человеческого существования вообще.
Всеобщее значение космического ужаса приобретают у Сартра отчужденные формы человеческого существования, в которых индивидуальность стандартизирована и отрешена от исторической самостоятельности, подчинена массовым, коллективным формам быта, организаций, государства, стихийным экономическим силам, привязана к ним также и своим рабским сознанием, где место самостоятельного критического мышления занимают общественно принудительные стандарты и иллюзии, требования общественного мнения и где даже объективный разум науки представляется отделенным от человека и враждебной ему силой. Отчужденный от себя человек, обреченный на неподлинное существование, не в ладу и с вещами природы - они глухи к нему, давят на него своим вязким и солидно-неподвижным присутствием, и среди них может себя чувствовать благополучно устроенным только общество «подонков», человек же испытывает «тошноту». В противовес всяким вообще «объективным»« и опосредованным вещами отношениям, порождающим индивидуальные производительные силы, Сартр утверждает особые, непосредственные, натуральные и цельные человеческие отношения, от реализации которых зависит подлинное содержание человечности.
Человек свободен сам созидать свою сущность, потому что, как мы уже отметили, изначально дан себе только как существование. Он не завершен подобно вещи, и сам делает из себя то, чем является: честного или подлеца, труса или героя. В своем внутреннем мире, полагает Сартр, мы не зависим ни от общества, ни от других людей, ни от моральных и религиозных установлений, ни даже от собственного прошлого. Эта независимость - результат способности сознания все отрицать и освобождаться от всякого внешнего влияния.
Сознание экстатично, оно стремится за пределы любого наличного состояния. Каждый акт выбора происходит «в пустоте», с нуля, как если бы на нас не влияли ни полученное воспитание, ни ценностные установки, ни давление обстоятельств, ни боль, ни угрозы. «Прошлое мертво, оно не определяет настоящего, которое всегда – выбор».
В любой ситуации человек может сказать «нет». Эти слова имели особое звучание во Франции сороковых годов, так как были написаны во время фашистской оккупации.
Свободный выбор - удел каждого человека. Человек, по Сартру, обречен на свободу. Он выбирает неизбежно даже тогда, когда не хочет выбирать. В поведенческом и нравственном выборе, согласно Сартру, участвует не ясное рефлексивное сознание человека, а некие дорефлексивные пласты его внутреннего мира. Человек выбирает не умом, а целостностью своего «я», и выбор его реализуется в поступке.
В работе «Экзистенциализм - это гуманизм?» Сартр приводит пример некоего молодого человека, который не знает, пойти ли ему защищать родину от оккупантов или остаться с матерью, для которой он - единственная опора. Он колеблется между ценностями прямого служения близкому человеку и ратным трудом для общего дела, о котором неизвестно, принесет ли этот труд пользу. Сартр подчеркивает, что никакая писаная мораль не может дать здесь ответа. То же христианство призывает нас возлюбить ближнего, но кто в данном случае «ближний» - воины, сражающиеся за освобождение родины, или мать? Конечно, молодой человек может обратиться к кому-нибудь за советом. Например, к священнику. Но ответ он получит в зависимости от того, к какому священнику пойдет. Если он пойдет к тому священнику, что сражается, а рядах Сопротивления, то получит один ответ, а если к священнику-коллаборационисту - то совсем другой. Так что практически, выбирая советчика, выбор он все равно делает сам.
Пока мы не поступаем, мы не знаем, каковы мы на самом деле. Только поведение говорит человеку о его истинных качествах. Даже чувства, на которые пытается сослаться человек при выборе, есть порождение поступка, который мы совершаем. В этом смысле Сартр игнорирует проблему мотивов, внутреннего состояния души. Он считает его несущественным, разделяя прагматическое представление о морали, в соответствии с которым мы судим о человеке по следствиям его дел, а не по его замыслам. Ницше писал: «Бог мёртв».
Сартр тоже не верит в Бога и потому человек в его представлении не может опереться на божественную помощь, списать свои деяния на веления всевышнего или вымолить у него прощение, если Бога нет, то все дозволено. И из этого «все» человек выбирает свой поступок на собственный страх и риск. Он не может опереться на людей, потому что каждый - свободен, и на них не обопрешься. Поэтому индивид выбирает в одиночку, без гарантий и без надежды на успех. При этом, однако, полагает Сартр, всякий раз при выборе мы считаем, что выбираем добро, и при том - добро для всего человечества («если я женюсь, значит, считаю, что семья - благо для каждого из людей» и т.п.).
Человек совершенно свободен выбирать, но за свой выбор он отвечает полностью. Разумеется, он отвечает за него не перед обществом, не перед высшими силами, которых нет, а только перед самим собой. Он должен знать, что лично расплатится за всякий свой поступок. Самые низкие люди те, кто считает, что к тому или иному поведению их принудили. Их Сартр презирает.
Концепция свободы воли развертывается у Сартра в теории «проекта», согласно которой индивид не задан самому себе, а проектирует, «собирает» себя в качестве такового. Поэтому трус, например, ответственен за свою трусость, и для человека нет «алиби». Экзистенциализм Сартра стремится заставить человека осознать, что он полностью в ответе за самого себя, свое существование и окружающее, ибо исходит из утверждения, что, не будучи чем- то заданным, человек постоянно строит себя посредством своей активной субъективности. Он всегда «впереди, позади себя, никогда - сам». Отсюда то выражение, которое Сартр дает общему принципу экзистенциализма: «...существование предшествует сущности...» По сути, это означает, что всеобщие, культурные объективации, которые выступают как «сущности», «природа человека», «ценности» являются лишь отложениями, застывшими моментами деятельности, с которыми конкретный субъект никогда не совпадает.
«Экзистенция» и есть постоянно живой момент деятельности, взятый в виде внутрииндивидуального состояния, субъективно. В более поздней своей работе «Критика диалектического разума» Сартр формулирует этот принцип как принцип «несводимости бытия к знанию».
Но экзистенциализм Сартра не находит иной основы, из которой человек мог бы развить себя в качестве подлинно самодеятельного субъекта, кроме абсолютной свободы и внутреннего единства «проектирующего я». В этом своем возможном развитии личность одинока и лишена опор. Место активной субъективности в мире, ее онтологическую основу Сартр обозначает как «ничто». По мысли Сартра, человек без всякой опоры и помощи, осужден в каждый момент изобретать человека и тем самым человек осужден на свободу. Но тогда основой подлинности (аутентичность) могут быть только иррациональные силы человеческого подполья, подсказки подсознательного, интуиции, безотчетные душевные порывы и рационально неосмысленные решения, неминуемо приводящие к пессимизму или к агрессивному своеволию индивида: «история любой жизни есть история поражения».
Появляется мотив абсурдности существования: Абсурдно, что мы рождаемся, и абсурдно, что мы умираем». Человек, по Сартру, - бесполезная страсть. Способность человека творить самого себя и мир других людей, выбирать образ будущего мира является следствием фундаментальной характеристики человеческого существования - его свободы. Человек - это свобода.
Экзистенциалисты подчеркивают, что человек свободен совершенно независимо от реальных возможностей осуществления его целей. Свобода человека сохраняется в любой обстановке и выражается в возможности выбирать, делать выбор. Речь идет не о выборе возможностей для действия, а выражении своего отношения к данной ситуации. Таким образом, свобода в экзистенциализме - это прежде всего свобода сознания, свобода выбора духовно-нравственной позиции индивида. Следует признать сильную сторону в постановке проблемы свободы в экзистенциализме. Она заключается в стремлении подчеркнуть, что деятельность людей направляется, прежде всего, не внешними обстоятельствами, а внутренними побуждениями, что каждый человек в тех или иных обстоятельствах мысленно реагирует не одинаково. От каждого человека зависит очень многое и не надо в случае отрицательного развития событий ссылаться на обстоятельства. Люди обладают значительной свободой в определении целей своей деятельности, в каждый конкретно-исторический момент существует не одна, а несколько. В наличии реальных возможностей развития события не менее важно и то, что люди свободны в выборе средств для достижения поставленных целей. А цели и средства, воплощенные в действия, уже создают определенную ситуацию, которая сама начинает оказывать влияние. Слабость экзистенциалистского подхода состоит в неумении или нежелании увязать субъективные цели и намерения людей, субъективную позицию с внешними историческими детерминантами, с тем фактом, что каждый человек, рождаясь на свет, застает готовыми, сложившимися определенный уровень материальной и духовной культуры, систему социальных институтов. Он включен в это и ему приходится действовать в тех рамках, которые они диктуют. Со свободой теснейшим образом связана и ответственность человека.Без свободы нет и ответственности. Если человек не свободен, если человек в своих действиях постоянно детерминирован, предопределен какими-либо духовными или материальными факторами, то он, по экзистенциализму, не отвечает за свои действия. Но если человек поступает свободно, если существует свобода воли, выбора и средств их осуществления, значит он в ответе и за последствия своих действий.
2.2 Ж.-П. Сартр и Николай Бердяев: два взгляда на свободу человека
Наиболее концентрированное выражение поиск смысла жизни получил в русской идеалистической философии конца XIX века, а также в учении экзистенциалистов. Строго говоря, ответ по большому счету так и не был найден; философия показала бессилие человека на данном этапе ответить на этот вопрос.
Русская философия склонялась к пониманию цели жизни как поиску Бога, духовному возвышению - этим самым круг как бы замыкался, и само определение жизни опять упиралось в классическое христианство.
Экзистенциалисты же шли совершенно другим путем, и, по их мнению, смысл жизни заключался в отсутствии смысла, в том, например, чтобы каждый человек конструировал свой собственный смысл, свою суть с нуля и для себя самого, ибо мир, в общем-то, абсурден и бессмыслен.
Немецкий философ и культуролог Эрнст Кассирер (1874-1945) писал: «Неизбежный момент человеческого существования — это противоречие. У человека нет природы — простого или однородного бытия. Он причудливая смесь бытия и небытия; его место — между этими двумя полюсами».
«Природной» сферой человека является сфера культуры. Принадлежность к ней во многом освобождает его от подчинения естественным законам, а значит, от предопределенности и предобусловленности. С момента, когда человек «разорвал пуповину», связывающую его с жесткими детерминациями природного мира, его местом пребывания становится призрачная и при этом единственно реальная для него область — область свободы. Потому размышление о человеке — всегда размышление о свободе.
Уникальную бытийную ситуацию человека четко обрисовал Э.Фромм. Самосознание, разум, фантазия — все эти «не-животные» свойства человека разрушили ту природную гармонию, в которой он был рожден. С их появлением он становится «причудой» универсума. С одной стороны, он подчиняется физическим законам природы, подобно всем живым существам, он крепко связан с родом. С другой стороны, он обладает самосознанием, разумеет свое бессилие и границы собственной жизни. В силу этого парадоксального положения в мире человек постоянно находится во власти невыносимой дихотомии духа и тела, желания вечности и неизбежности смертного удела. Его жизнь предельно не уравновешена. Она не может быть прожита путем простого повторения модели своего вида. Человек должен жить сам, это — «единственное живое существо, которое ощущает собственное бытие как проблему, которую он должен разрешить и от которой он не может избавиться».
Потому извечные спутники человека — тоска по укорененности, по утраченному раю, страх и одиночество. Эта смятенность человека замечательно выражена в названии одного из романов Т.Вулф — «Домой возврата нет».
Утеряв связь с праматерью-Природой, человек вынужден искать новую «родину». Оставив попытки укоренения в том раю, из которого он сам себя изгнал, перестав стучать в навеки закрывшуюся перед ним дверь, человек трансформирует факт своего сиротства в мире в высшее состояние — в свободу.
Разумеется, свобода дает несоизмеримо менее твердые основания для жизни, нежели природная обусловленность. Человек, избравший эту «родину», находится в чрезвычайно уязвимой позиции: отныне все судьбоносные решения он должен принимать сам. Он вынужден самостоятельно совершать выбор, в то время как животное избавлено от исполнения этого тяжкого предназначения. Лицом к лицу он обращен к смерти — тогда как животное в определенном смысле «бессмертно», ибо знание о смерти не омрачает его существования. Однако, будучи гражданином Свободы, человек способен к постоянному «саморождению» — в отличие от животного, которое не в состоянии самородиться: оно является готовым «продуктом» эволюции. Рождение человека в обычном смысле слова есть только начало его истинного и многократного рождения в качестве совершенствующегося, трансцендирующего существа. В этом — преимущество человека перед природными существами. В этом же — предельная ненадежность его пребывания в мире. Отсюда берет начало одна из экзистенциалий человеческого бытия — страх. Не случайно С.Кьеркегор назвал страх - обмороком свободы. К отрицательным сторонам свободы прибавляется и боль из-за недостижимой естественности других живых существ. Животные «не видят своей наготы — и Отец небесный питает их».
Другой лик такой блаженной природной устойчивости — счастливый дикарь Ж.-Ж.Руссо. Плата за недостижимость этого блаженства — открытый горизонт возможностей. Но что же это за горизонт? Часто он представляется неким общественно-правовым состоянием, которое социум должен обеспечить своим представителям. Но, как известно, человек может быть порабощенным и в самом демократическом социуме. Он может быть рабом алчности, невежества, влечений. И наоборот, даже в самом тоталитарном обществе человек может оставаться свободным. Г.Галилей стал свободен в том момент, когда сказал: «А все-таки она вертится!». Н.Чернышевский был свободен на каторге, А.Сахаров — в ссылке, а Ю.Фучик — в ожидании виселицы. Не случайно Ж.-П.Сартр говорил, что он и его товарищи по французскому Сопротивлению никогда не были так свободны, как в оккупации.
Свободен тот, кто выбрал свободу. В этой тавтологии заключен ее основной смысл — смысл самостоятельного выбора. При этом неверно понимать открытый горизонт возможностей как безграничность набора таких выборов. Человеческие выборы обусловлены извне и изнутри нашим природным естеством, установлениями культуры, собственной конечностью и т.д. Отсюда — парадоксальная фраза М.Мамардашвили: «Свобода — это феномен, который имеет место там, где нет никакого выбора».
На самом деле противоречие, заложенное в этой фразе, кажимо, мнимо. Философ имеет в виду то, что именно в момент, когда ситуация обострена до предела, «погранична» — жизнь или смерть, спасение себя посредством предательства или сохранение своего человеческого достоинства — тогда и делается истинный выбор.
Человек становится свободным тогда, когда сам управляет собой. Потому свобода — это не только кьеркегоровский страх, но и внутреннее бесстрашие. Свобода — это возможность собственного отношения и исполнение этого отношения всей своей жизнью. По словам Н.Бердяева, «свобода есть моя независимость и определяемость моей личности изнутри и свобода есть моя творческая сила, не выбор между поставленными мною добром и злом, а мое создание добра и зла».
Основное качество свободы — то, что ее ничто не вынуждает. Она является причиной себя в том смысле, что ее нельзя получить в готовом виде со стороны - это давание себе самому закона действия.
И особо значимо здесь слово «закон». Итак, человек — существо, самостоятельно делающее выбор смысла своей жизни. Он никогда не дается легко, он всегда выстрадан и бесконечно рискован, поскольку может оказаться ошибочным. Более того, он предельно ограничивает жизнь личности. Так, избрав смысл творческой реализации, человек должен отказаться от множества развлечений, во многом обеднив свою личную и семейную жизнь. Избрав внутреннее право «в сердечной простоте беседовать о Боге И истину царям с улыбкой говорить…» человек лишается возможности лукавить и приспосабливаться к желаниям власть имущих. С момента этого выбора жизнь человека детерминируется им не менее, чем жизнь животного — набором рефлексов. Различие между ними состоит в том, что человек обусловливает себя изнутри, в то время как животное обусловлено извне. Животное не может быть свободно, как не может быть несвободно: ведь оно не имеет представления об «этом сладком слове». Несвободен может быть лишь человек, ибо он наделен даром осознания. В этом и есть корень оппозиции «Природа — Свобода». В этом же — решение проблемы о связи свободы и ответственности. Свобода — поле реализации собственных выборов. Потому она неизбежно включает в себя ответственность. Необходимость ответственности человека замечательно выразила А.Мердок в романе «Черный принц»: «Все события имеют последствия... Любая моя прихоть может повлиять на все будущее мира. Оттого что я сейчас курю сигарету и улыбаюсь своим недостойным мыслям, другой человек, быть может, умрет в муках».
В ответственном отношении к ситуации и кроется основополагающая функция личности — функция совершенствования сугубо человеческого мира — культуры. Религиозный экзистенциалист Г.Марсель выводит необходимость всесторонней ответственности из тезиса о незавершенности человека. Человек и мир процессуальны. И это значит, что мы заведомо живем в «не-разрешенной ситуации». Человеческая ситуация не задана природно, ибо среда «равнодушна» к человеку. Животное как природное существо не имеет ситуации: оно живет и погибает так, как этого хочет среда. Ситуацию может создать лишь человек. Причина этой возможности — в парадоксальном характере связи человека и мира. С одной стороны, человек — единственное в природе свободное существо, потому что он осознает свою свободу, ищет ее, стремится к ней. С другой стороны, он живет в «фактичности», т.е. в объективных обстоятельствах жизни, сложившихся без его участия: он гражданин определенного государства, он родился именно в этой семье, он имеет такую, а не иную внешность, определенный уровень дарований. Потому свобода человека — всегда результат его борьбы с фактичностью существования. Наша глубочайшая ответственность — ответственность за создание ситуации или за отречение от этого творческого шага. По Марселю, каждое наше слово, как и каждое молчание имеет отголоски. Скажем, если человек не примкнул к угнетенным, тем самым он становится сообщником угнетателей. И значит, свобода каждого из нас оказывается судьбой для Другого. Лишь ничего не уразумев в сущности свободы можно допустить столь распространенную путаницу между понятиями «свободы» и «произвола». В.Даль определяет произвол как самоволие, необузданность и деспотизм. Произвол есть потакание худшему в себе, тогда как свобода — достижение лучшего в себе. Произвол есть качество дозволенности всякого — нужного и ненужного, исходящее из принципа «моему нраву не препятствуй». Свобода подчинена зову ответственности: «на том стою и не могу иначе».
Произвол — проявление внутренней несвободы человека. Ведь стоит только появиться тому, кто всерьез вопрепятствует нраву самодура, как он пасует и теряется. Самодур всецело «завязан» на подчинении окружающих и пребывает в постоянном страхе, что найдется кто-нибудь посильнее его. Потому самодурство неизбежно связано с хамством — качеством, одновременно предполагающим деспотизм по отношению к подчиненным и раболепие перед вышестоящими. Не случайно Ю.Лотман противопоставлял культуру хамству как свободу несвободе.
В противоположность произволу свобода предполагает самоограничение, ибо любая свобода есть вы-свобождение лучшего в себе.
Не случайно А.Хомяков выводил этимологию слова «свобода» от «быть собой».
Правомерно ли это с лингвистической стороны, остается вопросом, но с антропологической точки зрения это утверждение безусловно. Потому-то свободу невозможно отнять извне: ведь нельзя заставить человека перестать быть собой. Утрата таланта свободы — беда (и вина!) лишь самого человека, а внешние обстоятельства могут лишь объяснить такую ситуацию, но никак — не оправдать.
Свобода человека перед лицом своей судьбы может выражаться двояко — в активной и в пассивной форме. Он может активно противиться жизненным невзгодам: такую позицию замечательно выразил Р.Брэдбери словами Хуана Рамона Хименеса в эпиграфе к одной из своих книг, гласящем: «Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперек».
Он может стоически принимать превратности судьбы, в любых житейских катастрофах не теряя чувства собственного достоинства. Но общая суть феномена свободы от этого не изменяется. Ведь и в том, и в другом случае свобода человека состоит в его совпадении с лучшим в себе — с волей, с честью, с мыслью, с собственной внутренней необходимостью. В ХХ в. — веке тоталитарных утопий — феномен свободы стал предметом неустанных размышлений многих мыслителей. Наиболее яркие «лики свободы» были созданы Н.Бердяевым и Ж.-П.Сартром. Это не случайно: ведь именно идея свободы являлась точкой отсчета их учений. Основной целью своей философии Н.Бердяев сделал поиск путей от рабства к свободе. «Своеобразие моего философского типа прежде всего в том, что я положил в основание философии не бытие, а свободу», — писал он.
Для Бердяева свобода человека самоочевидна и априорна. Ведь сама его способность к осознанию мира говорит о том, что человек — существо, превышающее мир и себя. Он «может познать свет, смысл и свободу, потому что в нем самом есть свет, смысл и свобода».
При этом свобода — тяжкий, порой непереносимый груз. В своей интерпретации «Легенды о Великом Инквизиторе» Ф.М.Достоевского Бердяев ставит в центр именно эту тему — тему невыносимого бремени свободы. Ведь свобода «гибельная», являющая собой шаг в неизвестность, чреватая опасностями, не может не тяготить слабого человека. Ему кажется куда более предпочтительным променять ее на счастье комфортного существования под крылом управителя, руководителя. Потому человек постоянно пребывает в поисках того, кто бы взял на себя ответственность за него. В разные периоды истории этим «кем-то» становится вождь, государство, наука и техника. Итак, корень проблемы — не в том, что у человека нет свободы, а в том, что он не хочет ее принять, взять на себя. Свобода — не есть дар Бога человеку. Как всевластная творческая сила, она существует независимо от существования Бога. Эта первичная свобода, прежде всего, заключается в силе творческой активности. Ее носителем изначально является человек как экзистенциальный субъект. Но при том, что человек наделен метафизической свободой, он предельно зависим от своей каждодневной жизни, от объективированного мира — мира быта, рода, коллектива. Тем самым он ослабляет и даже подрывает собственное величие. Мир объективации не обладает подлинностью, ибо его основа — утрата человеком прирожденной свободы. Причина такой «порчи» человеческого бытия — грехопадение. Отпадение от Бога повлекло за собой «утяжеление» мира, ставшего грубым, массивным, материальным. Такой мир подчиняет себе человека, делает его рабом. Главный признак рабства — пассивность. Победа над «рабьим миром» — творческая активность, пример которой показал человечеству Иисус. Но как редко человек отваживается следовать его путем!
Бердяев выделяет три основных структуры сознания человека — «раб», «господин», «свободный». Сознание раба есть сознание существования себя для другого, сознание господина — другого для себя. Потому тиран тоже раб, раб массы, без которой он не мог бы осуществить своей воли к могуществу. И лишь сознание свободного человека самостоятельно и индивидуально.
Рабство в жизни человека многообразно. Оно прячется под сонмом масок, за которыми порой неразличимо. Так, человек может быть рабом у бытия. В этом случае он воспринимает бытие как неизменный космический порядок, выражающийся в освященных социальных правилах, которым должны подчиняться люди. Установка, противоположная рабству у бытия, такова: основы мировой и социальной жизни не навязаны сверху, они меняются благодаря активности и творчеству. Только эта установка, по Бердяеву, и является поистине свободной. По его мнению, человек не должен быть рабом ни у кого, даже у Бога. Бердяев утверждает, что на человеческой идее Боге отразились отношения в социуме: Бог — господин, начальник, человек — всецело подчиненный, раб. Бог есть не господин, утверждает философ, он — свобода и любовь. Главное свойство Бога — не всемогущество, а человечность. «Христианину безмерно дорога свобода, потому что свобода есть пафос его веры, потому что Христос есть свобода… Религия Христа исключительна в своем утверждении свободы и нетерпима в своем отрицании рабства, насилия и принуждения».
Другой распространенный тип рабства — порабощение человека природой. В первую очередь, это рабство у ее «законов», которые открывает человек научным познанием. Приобретая техническую власть, человек частично освобождается от власти природы, но попадает в другую зависимость — в рабство у цивилизации. Отныне он существует под властью техники и вещей в качестве придатка к машине. Подчиняя гигантские пространства, техника овладевает огромными массами людей, организуя их в коллективы. Основа коллектива — надличностный закон, и потому всякая группирующаяся масса враждебна свободе. В основании организации общества должна лежать идея целостного человечества, а не общества как тотальности, а человека как винтика. Единственный тип общности, не основанный на рабстве, — это та, что возросла на духовной свободе. Только в ней и может раскрыться подлинно личностная коммуникация. И, наконец самый распространенный вид рабства — рабство человека у самого себя. Ведь прежде всего рабство — структура сознания. Человек рабски определяет отношение к массе, вождю, государству, в первую очередь потому, что он рабски определяет отношение к себе.
Свобода человека заключается в его великой роли сверхприродного субъекта, и он может стать достоин ее, победив в себе рабское начало. Общество и природа дают лишь материал для активной деятельности личности, но сама личность не зависит от государства, общества, природы. Она является личностью, лишь поскольку определяет себя изнутри, из великой тайны человека — свободы. Бог — великая помощь человеческой свободе, он «как бы ждет от человека свободного творческого почина».
В противовес идеям Н.Бердяева концепция Ж.-П.Сартра основывается на том, что именно отсутствие Бога есть то, что делает человека свободным. Человек не создан Богом по своему образу и подобию: он «заброшен» в мир случайно, наугад. Бога нет, на его месте раскинулось «черное жерло» Ничто. Именно Ничто и есть источник свободы. Фигурально говоря, именно Ничто и дает человеку свободу делать