Тема двойничества в романе Ивлина Во
Во работал над «Возвращением в Брайдсхед» весной 1941 после полученного на фронте ранения. Он признался, что, создавая «Возвращение в Брайдсхед», он «сознательно писал некролог обреченному высшему классу Англии».
Критическое отношение Райдера к британской армии — это отношение самого Во, столкнувшегося на фронте с чудовищной неразберихой, возмутительной нерадивостью высших чинов, неприкрытым карьеризмом н вопиющим бюрократизмом чиновников военной форме.
Однако все же нельзя отождествлять автора с его героем Чарльзом Райдером, что легко подтверждается самым беглым сопоставлением «Возвращения в Брайдсхед» и «Мерзкой плоти».
Встающие из воспоминаний Райдера Оксфорд и Лондон 20-х с подернутым розовым флером годы юности, Себастиан Флайт и его окружение, их проделки и развлечения — все прямо перекликаются с тем, о чем Во уже написал в «Мерзкой плоти». Но другие стали акценты писателя, изменился и сам рассказчик. Райдер первой части романа еще только начинает увлекаться тем, в чем уже разочаровался и что высмеял сам Во. Писатель сразу и без обиняков отмечает особенность долгой и не очень счастливо закончившейся дружбы между Райдером и Себастианом: нет в нем и настоящей духовной близости, ни полного совпадения вкусов и привязанностей. Она с самого начала неравноправна. Как будто зачарованный, Райдер во всем подчиняется и следует Себастиану: место наук занимают развлечения, вечеринки, вино, пикники, прогулки на машине, путешествия — мир обеспеченной и законной праздности, сразу покоряющий Райдера.
Но этот столь привлекательный внешне мир таит в себе множество опасностей. Главная из них — леди Марчмейн, принадлежавшая как раз к той самой католической земельной аристократии, которой Во в теории восхищался, объявляя ее уклад жизни навсегда утраченным высшим идеалом совершенства. В то же время этот образ очень двойствен: маркиза старается сохранить без изменений традиционные ритуалы аристократического уклада, но и этого она жертвует естественными человеческими чувствами. Ее рабское подчинение условностям, требование неукоснительного соблюдения неписаного кодекса поведения, скрывающееся за маской доброжелательности и любезности, безразличие отдаляют от тех самых близких людей — детей и мужа. Искренне убежденная, что творит добро, она на каждом шагу порождает зло.
«Возвращение в Брайдсхед» — самое «католическое» произведение Во, исключая биографию иезуита Кэмпиона и исторический роман «Елена». Тема религии прочно связана с семьей Марчмейн. Но для читателя - некатолика религиозный порыв Марчмейнов, возвращение даже «отступников» к вере предков выглядят неубедительно: католицизм, изображенный Во в «Возвращении в Брайдсхед», остается религией бесконечных страданий и бессмысленных жертв, а вовсе не исполнен умиротворения и благодати; фанатическая религиозность леди Марчмейн не принесла счастья ни ей мой, ни ее близким.
Но почему же атеист Райдер принимает католичество, о чем скороговоркой сообщается на самых последних страницах романа? Дрожащий огонек лампады, горящий в жестокие военные годы в часовне Брайдсхеда, думается, символизирует для Райдера прежде всего прочность, незыблемость эстетических ценностей прошлого, покоривших его еще в юности и проливших в нем талант художника, а не ту закрепощенность чувств, бессмысленную жертвенность, которую несет исповедуемый Марчмейнами католицизм.
Сложность и противоречивость авторского отношения к этико-эстетическому идеалу, воплощенному в Марчмейнах, как бы сфокусированы в эпизодическом, но крайне важном для понимания книги в целом образе Энтони Бланша. Его отношение к Марчмейнам в корне отлично от райдеровского обожания. Трудно не заметить, что взгляды Энтони, во всяком случае, много трезвее, хотя бы потому, что он сам полноправный член высшего света и не испытывает перед Марчмейнами никакого благоговения. Космополит, некая вымирающая аристократия богемы, Энтони Бланш, саркастически характеризуя Марчмейнов, чаще всего оказывается прав, что не может не признать очарованный Райдер.
Подобная взаимоисключающая противоположность оценок отдает далеко не однозначное отношение самого автора к Марчмейнам. Райдер помещен, как бы в заколдованный круг. Гибнут милые его сердцу Марчмейны, а на смену им идут Селия, Рекс Мотрем и Хупер. Если последний, трусливый и нерадивый буржуа-приспособленец, раздражает Райдера попытками игры в рубаху-парня, то крупный делец и откровенный хищник Моттрем вызывает у рассказчика почти физическое отвращение. В Рексе сконцентрированы качества, ненавистные писателю, — неутолимая жажда наживы, слепая неосознанная жестокость, полная душевная глухота и при всем том удивительное умение всегда приспособиться к обстоятельствам и быть на поверхности.
Моттрем и его приятели, дельцы-политиканы, рвущиеся из контор и банков Сити к непосредственной государственной власти, без труда находят общий язык и с большинством потомственных аристократов; несмотря на все пятна в биографии, Моттрем делает политическую карьеру именно в рядах консервативной партии.
Недаром Райдер испытывает антипатию и к Моттрему, и к собственной жене Селии, потомственной аристократке. Рекс и Селия — две ипостаси «современного века», поглотившего Марчмейнов. Каждый из этих персонажей наделен особым сатирическим символом. Черепаха, подаренная Рексом Джулии, с вправленным в ее панцирь бриллиантовой монограммой — символ тугого кошелька и жестокой бездуховности; наполненный икрой ледяной, лебедь — символ претенциозности, искусственности и снобизма высшего света.
В «Возвращении в Брайдсхед» звучат первые критические нотки по поводу американского образа жизни. Жена Райдера красива той самой типично американской, «гигиенической» красотой, которая станет отличительной чертой Эме, героини «Незабвенной».
Созданные после второй мировой войны «мрачные сатиры» «Современная Европа Скотта-Кинга», «Незабвенная» и «Любовь среди развалин» отражают обострившуюся тревогу писателя перед новым наступлением «современного века». В обществе будущего писатель прежде всего видел опасность уничтожения человеческой индивидуальности, сведения возможностей и способностей человека к бездушному автоматизму. Бунт Майлса Пластика анархичен, но при всем его индивидуализме и разрушительности — это бунт в защиту человеческой личности, всегда представлявшей для Во большую ценность.
В произведениях, написанных после войны, неожиданным образом сочетается откровенно пессимистический взгляд писателя прогресс и будущее цивилизации с несколько наивной верой в то, что человек все же по мере сил будет протестовать и бороться. И Скотт-Кинг, и Майлс Пластик, да и Деннис Барлоу каждый по-своему; стараются сохранить человеческое лицо, отвергая общество, стремящееся их подавить и поработить.
Если по силе сатирического обличения «Прерванная работа» уступает роману «Не жалейте флагов» и произведениям первого периода, в ней все же очевидно стремление автора отказаться от свойственной его ранним книгам абсолютизации сатирического начала и развить то, что лишь проглядывало в “Упадке и разрушении” и “Пригоршне праха”. Действительно, ни эксцентричная чудаковатость старого Планта, ни ироническая рефлексия сына, ни даже фарсовая карикатурность Этвотера не делают этих персонажей одномерными и примитивными. В каждом из них сложным образом переплетаются комическое и драматическое начала, сатирические зарисовки сочетаются с лирическими признаниями. Такова, быть может, основная черта манеры И. Во — печального сатирика.
Сам Во не считает свои произведения сатирическими, т.к. убежден, что “Satire is a matter of period. It flourishes in a stable society and Empire and 18-th century England.” В свете этого высказывания, проводящего параллель между двумя империями, вряд ли случайным покажется, что название для своего первого романа «Упадок и разрушение» (1928) молодой писатель позаимствовал у английского историка 18 века Эдуарда Гиббона, автора фундаментального исследования «Упадок и разрушение Римской империи». Начинающий прозаик тем самым открыто сформулировал свою цель – поведать миру о серьезном недуге, которым охвачена, на его взгляд, империя британская, но предъявил он читателю не научно-исторические, а откровенно сатирические “документы”.
Центральный конфликт этого романа, полного странных персонажей и их невероятных с точки зрения повседневной логики похождений – знакомство наивного и неискушенного человека – этакого новоявленного Кандида – с кризисной реальностью английского общества. На подобной антитезе – “простодушный человек – хитрый и вместе с тем безумный мир” – строятся и четыре других его романа – “Мерзкая плоть” (Vile Bodies, 1930), ”Черная беда” (Black Mischief, 1932), “Пригоршня праха” (A Handful of Dust, 1934), “Сенсация” (Scoop, 1938).
Роман открывается ежегодным обедом, на который собрался Боллинджер-клуб оксфордского Скун-колледжа. С этого обеда и начнутся приключения Поля Пеннифезера, готовящегося к карьере священника, - похождения тем более фантастические и удивительные, что повествуется о них совершенно бесстрастным тоном. Резвящиеся аристократические отпрыски стаскивают с Поля штаны – и его исключают за непристойное поведение; он учительствует в Северном Уэльсе и как жених миссис Марго Бесте-Четуинд, впоследствии виконтессы Метроленд, допускается в высшее общество; попадает в тюрьму Эгдон Хит, выгораживая Марго, которой принадлежит Латиноамериканская компания развлечений (иначе говоря сеть борделей в Южной Америке), о чем он прежде и не догадывался; а в конце концов, как по волшебству, возвращается в Оксфорд под чужим именем и продолжает свои теологические штудии.
Простая душа, он путается под ногами бессмертных: Марго Метроленд, Доктор Фэган, капитан Граймса, Соломон Филбрик, мистер Прендергаст – существа неуязвимые, они – сама природа в комической маске.
Поль Пеннифезер тихо и спокойно, словно в скорлупе ореха, жил в своем маленьком ограниченном и уютном мирке. Изучал богословие в Оксфорде, выкуривал три унции табаку в неделю, выпивал полторы пинты пива в день и не ведал, не гадал, какие приключения и испытания готовит ему судьба. Он и представить не мог, какой удивительный, полный опасностей и соблазнов мир существует за стенами его комнаты, 0- мир, где элементарная справедливость оказывается необыкновенной роскошью. Впрочем,. Первая несправедливость подстерегает Поля в его родном колледже – насильно раздетый донага подвыпившими бездельниками из аристократического Боллинджер-клуба он исключен из колледжа за “непристойное поведение”.
Событийная канва романа, представляющая собой череду объединенных центральным персонажем эпизодов, позволяет автору нарисовать достаточно широкую сатирическую картину английского общества 20-х годов нашего столетия. Сатира в “Упадке и разрушении” не щадит ни “высший свет”, ни систему британского образования. Ивлин Во высмеивает и популярные тогда авангардистские теории искусства, и психоанализ.
Британская система образования – традиционный объект английской сатиры, вот уже много лет имеющий в качестве образца незабвенное заведение мистера Сквирса из диккенсовского “Никласа Никльби”. Школа д-ра Фейгана в “Упадке и разрушении” очень напоминает школу Сквирса – и в ней учеников плохо кормят, ничему не учат и подвергают телесным наказаниям.
Но сходство деталей не должно скрывать принципиальных различий в подаче материала у Диккенса и у Во. Если Сквирс у Диккенса – чудовище, воплощение порока, то Фейган – фигура более сложна. Конечно, Фейган – проходимец, думающий лишь о собственном благополучии и безжалостно эксплуатирующий Поля и его коллег. Однако вписанный в сложную иерархию социальных отношений, Фейган одновременно и угнетатель и угнетенный. При случае и он пресмыкается – перед “сильными мира сего”, перед богатыми и знатными родителями.
По сути своей Фейган – жалкий неудачник, рядящийся в тогу мудрого ментора и великолепного организатора. Все его попытки создать истинно “аристократическое” учебное заведение “ с традициями” раз за разом проваливаются.
Девизом доктора Фейгана – “умело лавировать между правдой и вымыслом” – руководствуются очень многие персонажи романа, в частности капитан Граймс. С этим образом связана еще одна немаловажная особенность британской жизни,.. попадающая под огонь сатиры Ивлина Во: это система привилегированных учебных заведений – так называемых “паблик скулз”. Принадлежность (реальная или же мнимая) в далеком прошлом к одной из самых привилегированных “паблик скулз” – Харроу – спасает Граймса от многих неприятностей в жизни – в том числе от военного трибунала. “Still, it’s out of the question to shoot an old Harrovian,” – заявляет следователь. Беспутный пьяница и хвастун, Граймс всецело одобряет систему элитарных социальных институтов Великобритании, ибо раз и навсегда усвоил: тому, кто обучался в закрытой школе, с голоду помереть не дадут. Он ревностный поборник аристократических привилегий, убежденный консерватор.
Граймс обманывает куска хлеба ради. Рангом повыше роль, которую играет другая обманщица – Марго БестЧетвинд. Огромное состояние и приобретенный благодаря замужеству титул (происхождение Марго покрыто мраком неизвестности) заставляет лондонское высшее общество считать ее своей. Но как бы ни гордились своим пренебрежением к мнениям света марго, она его рабыня, маска светской львицы настолько стала ее сутью, что ничего человеческого в ней не осталось. Недаром давая ее портрет, Ивлин Во видит лишь стандартное, модой продиктованное: ”…two lizard-skin feet, silk legs, chinchilla body, a tight little black hat pinned with platinum and diamonds and the high invariable voice that may be heard in any Ritz Hotel from New York to Budapest.” Разве что высокий голос – свой, все прочее купленное.
Остается злободневным и сегодня сатирический портрет профессора архитектуры Отто Силенуса. Псевдофилософская заумь его теорий, откровенное пренебрежение к человеку подозрительно напоминают некоторых современных теоретиков искусства на Западе. В откровениях поклонника технократии Силенуса можно уловить мысли, сходные с пессимистическими пророчествами О. Хаксли, но Во не спешит заглядывать в будущее, поэтому Силенус у него скорее смешон, чем зловещ.
Столь же иронично отношение И. Во к психоанализу, в котором многие его современники видели патентованное средство от всех бед и которым в романе увлекался “просвещенный” начальник тюрьмы сэр Лукас-Докери, полагавший, что “almost all the crime is due to the repressed desire for aesthetic expression”.
Изобретательно осмеивая английский бомонд и составляя подробную опись его пороков, писатель вплотную приближается к теме социальной несправедливости. Богатство и знатность одних оказывается надежным щитом, огораживающим их не только от повседневных тягот и забот, но и от ответственности за свои поступки, тогда как бедность других вынуждает их безропотно принимать удары судьбы. Впрочем, конфликт “богатые - бедные” в романе лишь намечается, отсутствие четких социальных мотивировок переносит его исключительно в сферу моральную. Стабильные нравственные устои, воплощенные в образе Поля, противопоставляются аморализму и продажности, царящим в окружающем его мире.
Нет, автор нисколько не идеализирует своего героя. И если чистота и непрактичность Поля вызывают у читателя улыбку сочувствия, то его строго лимитированная, чисто буржуазная добропорядочность вовсе не выдается Ивлином Во за венец человеческих добродетелей, и очень часто сама становится объектом язвительной насмешки.
Поль – такой, как все: заурядный и скучный оксфордский студент. Он безволен, неловок, крайне легко становится послушной игрушкой в руках других людей. Поль нигде и никогда – если не считать дискуссий в научном обществе – не протестует, все происходящее с ним он принимает как должное. Что же до его положительных черт – добропорядочности, чувства личного достоинства, честности, бесхитростности, - то эти качества, столь чтимые им и его коллегами по обществу Томаса Мора, только мешают с точки зрения ушлых “хозяев жизни” – таких, как авантюристка Марго или, например, опекун Поля, преуспевающий адвокат, умело использующий исключение своего подопечного в собственных целях – лишает Поля причитающихся ему денег. Он же лицемерно советует Полю “узнать жизнь без прикрас, взглянуть, как говорится, фактам в лицо.”
В одном все же жулик-опекун прав безусловно: Поль и в самом деле до этого “вел слишком тепличное существование”, и заученные им принципы трагически не срабатывают в условиях повседневности. В этом смысле весьма показательным оказывается следующий эпизод. Граймс уговаривает Поля принять деньги от того светского шалопая, из-за которого Поля выгнали из колледжа. Поль долго и убежденно разглагольствует о “чести джентльмена”, о “презрении джентльмена к чаевым”, но от всей души радуется, когда узнает, что его предприимчивый собеседник уже отбил телеграмму с просьбой выслать деньги как можно скорее, от его, Поля, имени. И тут же чистосердечный Поль поднимает очередной тост за “прочность идеалов”.
Эти черты и препятствуют ему стать полноправным “членом общества”. Он и впрямь не от мира сего, мира капиталистических отношений. Растолковывая простодушному Полю, что же такая современная жизнь, один из героев “Упадка и разрушения” сравнивает ее с колесом смеха в Луна-парке: большинство людей карабкается по этому бешено вращающемуся колесу, стремясь достичь центра, где можно стоять спокойно без риска сорваться и сломать шею, но удается это немногим счастливчикам. Полю же вообще лучше держаться подальше от этого колеса, ибо он “статичен.” Динамичны же деловитые и озабоченные соискатели места под солнцем, они все время в движении, в погоне за лучшим куском, им и дела нет до теоретических дискуссий о том, как устроен мир и что такое добро и зло – им некогда переливать из пустого в порожнее, есть вещи и поважнее…
Если в 19 веке центральный герой романа был, как правило, деятелен, энергичен, изобретателен, имел свою неповторимую точку зрения на мир и свое место в нем, короче, был личностью, то писатели поколения Во все чаще и чаще обращали внимание на человека, ставшего безгласной жертвой обстоятельств. Его водят за нос, эксплуатируют, отправляют воевать, не объяснив за что и с кем, те, в чьих руках власть – социальная и политическая. Этот “маленький человек” может быть сам по себе и не глуп и не зол, но получается так, что он функционирует, никак не проявляя своих личностных качеств. Именно к такому типу, по мнению Елистратовой А. А. (Елистратова А.А. Современная английская литература. – История английской литературы. М., 1958), принадлежит и Поль Пеннифезер.
Автор “Упадка и разрушения” вовсе не собирается погружаться во внутренний мир и живописать движения чувств своих персонажей. В этом смысле все без исключения действующие лица книги статичны. Поль изучает богословие в Оксфорде, потом преподает в частной школе доктора Фейгана, вращается в лондонском свете, попадает в тюрьму из-за махинаций своей возлюбленной Марго и, наконец, снова возвращается в Оксфорд изучать богословие – но все эти приключения никоим образом не меняют его характер, каким он был на первых страницах романа, таким он и прощается с читателем в финале книги, никаких выводов не сделав, так ничему и не научившись.
Возникает своего рода парадокс: “настоящий’’ Поль – со своими привычками, взглядами, симпатиями, убеждениями, реально существует только в надежно защищенном от внешних воздействий интеллектуально-ученом мире Оксфорда – и безвозвратно исчезает, лишь только приходит в соприкосновение с внешним миром, недаром И. Во пошутит мимоходом:”in fact the whole of this book is really an account of the mysterious disappearance of Paul Pennyfeather”.
В этом замечании есть вне всякого сомнения немалая доля истины. Скромный и порядочный Поль сам по себе автору не интересен. Он необходим ему в виде катализатора, провоцирующего реакцию, - в данном случае движение уродливых и карикатурных теней, которые, как в страшном сне, пронеслись мимо Поля и растаяли в воздухе, как только он на последних страницах книги снова переступил порог своей комнаты в Оксфорде.
Мир “Упадка и разрушения” причудлив и фантастичен.
В самом деле, разве в английской частной школе в 20-е годы 20 века могут работать такие невежественные и чудаковатые типы, как Граймс и Прендергаст, разве могла королева лондонского света отравить собственного мужа и ,.вращаясь в высшее свете, быть по совместительству содержательницей сети публичных домов, а ее пятнадцатилетний сын выбирать ей любовников, и , наконец, почему автор так невозмутимо повествует о нелепых кончинах многих своих персонажей? Не человеконенавистник ли он? Но ведь все они лишь только тени … А тогда многое становится допустимым и художественно оправданным.
С помощью гротеска И. Во радикально перестраивает мир реальный, создавая свое удивительное и курьезное “государство”, где за нелепыми фасадами и невероятными видимостями сохраняются в неприкосновенности пружины, которые движут настоящим миром: “неправдоподобные” герои “Упадка и разрушения“ – не в пример своим реальным прототипам – делают то, что им хочется, и говорят то, что действительно думают, не заботясь о соблюдении необходимого декорума.
Приглашая читателя в путешествие по этому миру, Ивлин Во бесстрастно демонстрирует ему ”только факты” – один причудливее другого. Но, если вдуматься, абсурд, царящий на страницах “Упадка и разрушения”, - лишь отражение абсурда, - с точки зрения законов справедливости и порядочности, - царящего в современном писателю английском обществе. Например, внешне нелепы действия членов совета колледжа, исключающих Поля за “непристойное поведение”, как нелепо и смирение Поля, с которым он принимает это решение – бедняга и в самом деле чувствует себя виноватым. Но читатель, ознакомившейся с фактами, представленными ему автором, понимает, что по-своему ученые мужи действовали вполне последовательно: ”непристойное поведение” Поля на самом-то деле заключалось в его бедности, а следовательно, и в неспособности платить большие штрафы. Поль для колледжа нерентабелен – вот с ним и расстаются без сожаления.
С помощью гротеска И. Во предъявляет своим читателям те печальные “сущности” объективной реальности, которые слишком часто прячутся за благопристойными оболочками-видимостями. Чаще всего гротескная ситуация у Во строится на неожиданном парадоксальном совмещении двух далеких, вроде бы совершенно противоположных понятий: вот исключенный из колледжа Поль прощается с швейцаром:”I expect you’ll be becoming a schoolmaster, sir. That’s why what most of the gentlemen does that gets sent down for indecent behavior”. – замечает тот. Казалось бы, что может быть несовместимее: педагогическая деятельность и люди, отчисленные за неблагопристойное поведение. Ситуация внешне нелепа, противоречит самым вопиющим образом здравому смыслу, но от этого не менее жизненна; в этом читатель может без труда убедиться посетив учебное заведение доктора Фейгана. Что с того, что таких школ в жизни не бывает, сатирическое преувеличение выявляет изъяны британской системы школьного обучения, - изъяны не надуманные, а вполне реальные, многие детали школьного быта и нравов списаны автором, что называется с натуры, почерпнуты из его собственного ученического и краткого учительского опыта. Даже капитан Граймс имел реальный прототип в действительности, как отмечает И. Во в своей автобиографии.
После «Пинфолда» Во успел написать только одно художественное произведение — последнюю часть трилогии «Мечпочета», корой которой Гай Краучбэк в конце войны, расставаясь со своими аристократическими и религиозными иллюзиями, приходит к выводу, что надо творить Добро.
Все то в «Мече почета», что связано с изображением личной судьбы Краучека в дни второй мировой войны, написано в том ключе, который знаком по роману «Снова в Брайдсхеде». Но тот лирический подтекст, который бесспорно присутствует в трилогии, все же не определяет художественный почерк Во в данном произведении. «Меч почета», каковы бы ни были отдельные мотивы в ней, прежде всего едкая, весьма многоплановая и обладающая множеством различных оттенков, сатира. Как таковая она и вошла в историю английской литературы 20 века.
Сатира в трилогии всеобъемлюща – изображение направлено на то, чтобы убедить читающего в том, что все и все вокруг Краучбека одинаково достойны осмеяния. Горчайший скептицизм Во иногда даже граничит с цинизмом в оценке людей и их поступков. И хотя «Меч почета» объективно воспринимается сегодня как одно из сильнейших обличений войны, но философский подтекст трилогии – признание ее неизбежности, как и всякого зла на земле.
В содержательной монографии о Во Малколм Бредбери (Malcolm Bradbury. Evelyn Waugh. L., 1964), назвав «Меч почета» замечательным и наиболее значительным английским романом о второй мировой войне, подчеркнул иронию, с которой автор писал в ней о «войне справедливой».
Сатирическое обличение Во направлено прежде всего против военно-бюрократической машины, профессиональной военщины и секретной службы армии. Беспощадно обрушивается автор на трусов и тупиц и на тех, кто благодаря войне нажился, сделал карьеру и приобрел общественный вес.
Сатира на британскую армию, не подготовленную к войне, убийственна. В этой армии, как показывает Во, устарело все – и принципы назначения и отбора офицеров, и бессмысленная, неуместная муштра, и несоответствие людского состава задачам, которые перед ним поставила история.
Художественный метод Во-сатирика предполагает старый прием доведения какой-либо ситуации до абсурда, в результате чего изображаемые явления переходят в свою противоположность.
На первый взгляд образ Краучбэка может показаться необычным и уж, во всяком случае, совсем нетипичным. В самом деле, много ли было в Англии подобных аристократов? Но нетипичность Гая обусловлена авторским замыслом. Писателю нужно было показать уродства и пороки современного английского общества сквозь восприятие чуждого этому обществу человека. В этом смысле образ Гая представляет собой модификацию героя-простака ранних романов. В данном случае католицизм и аристократизм крали роль своего рода «башни из слоновой кости», которая помогла предохранить героя от пагубного воздействия мира. Романтический, иллюзорный мир Гая приходит в столкновение с действительностью, и читатель вместе с героем шаг за шагом познает ее.
В финале трилогии, когда Гай теряет свои рыцарские доспехи «крестоносца», первоначальный конфликт между аристократом-католиком и «современным веком» перерастает в конфликт, безусловно, более общий и типический — между честным, благородным Добрым человеком и прогнившим, растленным обществом". Гай Краучбек отказывается от вооруженной борьбы с «современником» не только потому, что для него этот путь неправедный, нехристианский, но и потому что эта прогнившая система заведомо обречена на гибель. Подобный вывод вытекает, быть может, помимо намерений автора, из той целостной и широкой картины, рисующей будни британской армии. Армия как некий общественный институт должна действовать с пользой, т. е. выполнять свой воинский долг. На деле же люди, занимающие руководящие пост пренебрегают исполнением своих прямых обязанностей. Именно эти признаки серьезного внутреннего кризиса заметил в британской армии Во, сам храбро сражавшийся с фашистами.
Подобно великому Гоголю, увидевшему в пороках и злоупотреблениях маленького уездного городка прообраз всей чиновничьей России, Во на примере английской военной машины сумел разоблачить типичные черты буржуазно-бюрократического государе венного устройства: коррупцию, карьеризм, тупое подчинение и чинопочитание; стремление служащих, в данном случае военных только к личной