Артюр Рэмбо
Міністерство охорони здоров’я України
Київський міський медичний коледж
Творча робота
з зарубіжної літератури
на тему: “Артюр Рембо”
Студента
103гр. - МН
Трофіменка Володамира
Київ 2004
Содержание:
Подлинный Рембо (вступ) 1- 5 ст.
Из мещанского засилья - на волю 5- 12 ст.
Рембо и Парижская коммуна 12- 17ст.
Письма ясновидца и "Пьяный корабль" 17- 26ст.
Предварение символизма 17- 33ст.
Путь сквозь ад и прощание с поэзией 33- 37ст.
Эпилог 37- 39ст.

"На
чердаке, куда
двенадцатилетнего
меня запирали,
я постигал этот
мир, я иллюстрировал
человеческую
комедию. Историю
я изучал в подвале.
На каком-то
празднике,
ночью, в одном
из северных
городов я повстречал
всех женщин
старинных
художников.
В Париже, в старом
пассаже, мне
преподавали
классические
науки. В великолепном
жилище, в окруженье
Востока, я завершал
мое большое
творенье, удаляясь
в прославленное
уединенье. Я
разжигал свою
кровь. Долг
оплачен. Даже
думать об этом
больше не надо.
Я в самом деле
из загробного
мира, - и никаких
поручений."
Артюр
Рембо "Жизни”
Рембо и связь двух веков поэзии
I. Подлинный Рембо
В истории французской поэзии Рембо занимает исключительное место. Он
творил в момент, когда задача разрушить старый мир до основания во имя
совершенно нового общества становилась насущнейшей. В своей сфере, в поэзии,
Рембо самозабвенно предался разрушению. Но если уподобить связь поэзии двух
веков, века XIX и века XX, неустойчиво взмытой ввысь арке, то именно
разрушитель Рембо, именно его поэзия, окажется тем срединным, тем замковым
камнем, который соединил две половины свода и без которого вся арка рухнула
бы: вот он, Рембо, - разрушитель, удерживающий на себе связь времен
поэзии...
Рембо - в действительной жизни - нес в себе такое противоречие между
безмерным поэтическим импульсом и готовым прорваться в любой момент
равнодушием к судьбам и ценностям поэзии, каким Моцарта ложно наделяло
воспаленное злодейское воображение пушкинского Сальери, возмущавшегося, что
"бессмертный гений" несправедливо "озаряет голову безумца, гуляки
праздного". В противоположность гениальному музыканту, жившему ровно на сто
лет раньше, Рембо будто стремился доказать и будто доказывал, что он
"недостоин сам себя".
Все у Рембо было "не как у людей". Необыкновенно ранняя одаренность:
все "три периода" творчества были им пройдены и завершены в интервале между
пятнадцатью и девятнадцатью годами. Такое раннее дарование - и не как у
Моцарта, в музыке, где творчество меньше связано с тяжеловесным аппаратом
рассудка; не в благоприятном семейном профессиональном окружении; не в
момент триумфа идей Просвещения, когда их освежающее веяние при Иосифе II
продувало и габсбургский агломерат тюрем, - такое "преждевременное"
дарование легло на плечи Рембо в требующей рефлексии поэзии, и притом в
подавляющих условиях мещанского засилия, в постыдные годы Второй империи. В
семнадцать с половиной лет ему пришлось встретиться с невероятно трудным
идеологическим испытанием, возникшим в результате действий нового
республиканского правительства, которое стало правительством национальной
измены, а затем в условиях поражения Парижской коммуны - с испытанием,
сделать должные выводы из которого было по плечу лишь опытным бойцам I
Интернационала. Рембо в мае 1871 г. пытался сам решить задачи, с которыми не
справился коллективный опыт тысячелетий человеческой истории. Отрок-поэт
надеялся сделать из своей поэзии орудие решительного преобразования мира.
Вскоре, однако, наступило разочарование и безжалостный, честный расчет со
всем своим поэтическим прошлым. Осталась лишь надежда хоть самому прорваться
"сквозь ад", выйти из лабиринта европейски-христианской цивилизации к
некоему воображаемому, не испорченному идеей вины и первородного греха
старому, дохристианскому и доисламскому Востоку.
Последовал немедленный наивный переход к практическому воплощению этой
идеи - пешее бродяжничество без гроша в кармане но разным странам с целью
изучить языки, такого же рода авантюрные безденежные плавания, случайная
работа, вербовочные авансы, дезертирство.
Затем, при полном пренебрежении известиями о парижской и мировой славе,
с 1880-х годов - десятилетие торговой службы, сначала в распаленном Адене, а
потом в восточной Эфиопии, за краем света дли тогдашнего европейца. Что это
было? Не то удивительно полное осуществление, не то катастрофический провал
всех мечтаний и планов.
Наконец, мучительная болезнь, не остановленная ампутацией ноги;
совершенно отчужденное от всех людей одиночество в последние полгода
страданий по Франции; отсутствие диалога с единственным заботившимся о Рембо
человеком - младшей сестрой Изабеллой; полное изнеможение, потеря всех сил,
кроме воли, требующей - буквально накануне смерти - уже пинай не возможного
отплытия на Восток.
А параллельно с этой жизненной трагедией не поэта - не одобренная и не
запрещаемая, не удостаиваемая внимания бывшего автора, хаотическая, будто
она происходит посмертно, публикация брошенных им, но, оказалось, великих
произведений. Как в "Энеиде", когда герой был в Африке, - рождение Молвы: и
та "в ночи парит, шумя, вселенной сквозь границы".
Шумный ночной полет Молвы начален при жизни Рембо в 1880-е годы, но все
значение поэта раскрылось не символистам конца века и не камерным
последователям 1920-х годов. Оно поистине раскрылось шестьдесят-семьдесят
лет спустя. Это произошло практически в годы Сопротивления, когда образным
языком, созданным Рембо, претворенным Аполлинером и казавшимся еще недавно -
в 20-е - начале 30-х годов - чем-то эзотерическим, заговорила вставшая
против фашизма французская нация, заговорила устами Элюара, Арагона и других
поэтов, научившихся применять художественную систему Рембо для общенародного
дела. Вслед за этим, с рубежа 40-50-х годов, урок Рембо был по-новому
обобщен в критике и в теоретических работах.
Раньше значение поэзии Рембо, прозревавшееся вслед за Верленом поэтами,
читателями, критиками, не было уяснено. В сменявшихся разных высказываниях,
статьях, книгах Рембо выступал мелькающе и бессистемно многоликим.
Может быть, наибольшим достижением критики до начала 40-х годов была
вышедшая в 1936 г. книга "Рембо" молодых тогда исследователей Рене Этьембля,
ныне ветерана университета Сорбонна-III, и Яссю Гоклер, которой давно нет в
живых, - книга по-юному нигилистическая, отвергшая предыдущие интерпретации
поэта. Позже, в 1952-1962 гг., Р. Этьембль выпустил в трех книгах работу
"Миф о Рембо", снявшую с поэзии и с образа поэта напластования, наслоенные
За предыдущее полстолетие некомпетентным или тенденциозным мифотворчеством
критиков-"рембоведов". Пусть не во всем Этьембль и Гоклер были правы, но они
расчистили поле "рембоведения" ("рембальдистики") для нового восприятия и
новых исследований, которые после лет Сопротивления получили опору в виде
первого упорядоченного издания Рембо в "Библиотеке Плеяды" издательства
Галлимара, осуществленного Андре Ролланом де Реневиль и Жюлем Мукэ в 1946 г.
и в ртом классическом виде с некоторыми дополнениями повторявшегося в 1954 и
1963 г.
При всем разнобое старых интерпретаций ни на кого (даже на своего еще
более горемычного сверстника Лотреамона) не похожим Рембо, казалось,
укладывался в некоторые простые схемы. Этому, возможно, способствовала сама
его динамичная непоследовательность и многоликость - и реальная, и та
воображаемая, которая была порождена долгими годами незнания реалий его
творчества и жизни.
Так естественно было связать первый период творчества Рембо (конец 1869
г. - весна 1871 г., от пятнадцати до шестнадцати с половиной лет) с
романтизмом и Парнасом, с Бодлером, Гюго, Банвиллем, ранним Верленом; второй
(лето 1871 г. - весна 1873 г., шестнадцать с половиной - восемнадцать с
половиной лет) - с символизмом; а третий (весна - осень 1873 г.,
девятнадцать лет) - с кризисом символизма, с воздействием тех явлений,
которые способствовали распространению ницшеанства, - одним словом, с прямым
давлением на искусство империалистической идеологии. Так складывалась якобы
"ясная" картина развитии Рембо, к тому же предварявшая общие тенденции
развития французской поэзии конца XIX в., как его в 1930-е годы понимали и
изображали (конечно, одни - с плюсом, другие - с минусом) многие французские
исследователи, а у нас, например, Франц Петрович Шиллер, автор советского
довоенного учебника "История западноевропейской литературы" (2-е изд. М.,
1948, т 3).
Если не тревожить сон главного виновника всей этой путаницы ("...Рембо,
ты недостоин сам себя..."), то нужно признать, что, как это ни странно,
больше всех повлиял на интерпретацию поэта до 1940-1950-х годов самый
мещански ограниченный, недальновидный и недобросовестный из издателей и
биографов Рембо, его "посмертный зять" Патерн Берришон. Он считал, заодно со
своей женой - Изабеллой Рембо, фамильным правом подтасовывать и
фальсифицировать документы, чтобы придать поэту "благообразный", с точки
зрении семьи, облик.
Хотя Берришону не доверяли, а с каждым десятилетием его ложь по частям
рассыпалась в прах, инерция, им возбужденная, действовала, и, вероятно, ее
действие не иссякло и поныне. Одно из измышлений Берришона состояло в том,
что Рембо якобы стоит рядом с Ницше и выше его, так как поэт не только
самостоятельно выработал теорию "сверхчеловека", но и в противоположность
философу-неудачнику воплотил ее в жизнь в Эфиопии. Особенно усердно
фальсифицировался Берришоном эфиопский период жизни Рембо, документы о
котором - письма из Африки - были в руках семьи. Цифры подменялись, и, таким
образом, скромные сбережения, добытые в изнурительных походах непрактичным
горе-предпринимателем, "для приличия" по крайней мере утраивались. Но
Берришону получалось, что вечный ходок подвизался как некий сказочный
конкистадор в панцире золотых слитков весом более полутора пудов. По манию
зятя служба в торговом доме Барде и Кo и приторговывание на свой риск
менялись местами: Рембо выступал как значительный негоциант. Он оказывался и
влиятельным колониальным политиком, а неудачное во всех отношениях, кроме
впечатления от невероятно трудного, продолжавшегося 21 месяц, похода
каравана в 1885-1887 гг. по опасной, как лезвие меча, дикой дороге, -
предприятие по доставке ружей царю Шоа, будущему императору Менелику II,
изображалось как взвешенный политический акт. который был рассчитан на
объединение и обновление Эфиопии, готовил ее победу 1895 г над итальянскими
войсками, соответствовавшую "французским интересам". Нелепое представление о
Рембо-"колониалисте" частично обесценило наиболее известную
беллетризированную биографию поэта, книгу Ж.-М. Карре "Жизнь и приключения
Жана-Артюра Рембо" (русский перевод Бенедикта Лившица. Л., 1927).
В серьезной, деловой работе Марио Матуччи "Образ Рембо последних лет в
Африке (по неизданным документам)" {См.: Matucci M. Le dernier visage de
Rimbaud on Afrique (l'apires des documents ined.ts. Firenze; Paris, 1962,
Подлинная картина африканских мытарств Рембо подтверждена Даниэлем Леверсом
в его издании Рембо в серии "Ле Ливр де пош" (Париж, 1972).} на основе
исчерпывающего охвата документов, в том числе и официальных итальянских
бумаг 1880-1890 гг., написанных с враждебных африканской политике Франции
позиций, показана полная неосновательность и нелепость утверждений