Артюр Рэмбо

Міністерство охорони здоров’я України

Київський міський медичний коледж


Творча робота

з зарубіжної літератури

на тему: “Артюр Рембо”


Студента

103гр. - МН

Трофіменка Володамира


Київ 2004

Содержание:


  1. Подлинный Рембо (вступ) 1- 5 ст.

  2. Из мещанского засилья - на волю 5- 12 ст.

  3. Рембо и Парижская коммуна 12- 17ст.

  4. Письма ясновидца и "Пьяный корабль" 17- 26ст.

  5. Предварение символизма 17- 33ст.

  6. Путь сквозь ад и прощание с поэзией 33- 37ст.

  7. Эпилог 37- 39ст.




"На чердаке, куда двенадцатилетнего меня запирали, я постигал этот мир, я иллюстрировал человеческую комедию. Историю я изучал в подвале. На каком-то празднике, ночью, в одном из северных городов я повстречал всех женщин старинных художников. В Париже, в старом пассаже, мне преподавали классические науки. В великолепном жилище, в окруженье Востока, я завершал мое большое творенье, удаляясь в прославленное уединенье. Я разжигал свою кровь. Долг оплачен. Даже думать об этом больше не надо. Я в самом деле из загробного мира, - и никаких поручений."
Артюр Рембо "Жизни”


Рембо и связь двух веков поэзии


I. Подлинный Рембо


В истории французской поэзии Рембо занимает исключительное место. Он

творил в момент, когда задача разрушить старый мир до основания во имя

совершенно нового общества становилась насущнейшей. В своей сфере, в поэзии,

Рембо самозабвенно предался разрушению. Но если уподобить связь поэзии двух

веков, века XIX и века XX, неустойчиво взмытой ввысь арке, то именно

разрушитель Рембо, именно его поэзия, окажется тем срединным, тем замковым

камнем, который соединил две половины свода и без которого вся арка рухнула

бы: вот он, Рембо, - разрушитель, удерживающий на себе связь времен

поэзии...

Рембо - в действительной жизни - нес в себе такое противоречие между

безмерным поэтическим импульсом и готовым прорваться в любой момент

равнодушием к судьбам и ценностям поэзии, каким Моцарта ложно наделяло

воспаленное злодейское воображение пушкинского Сальери, возмущавшегося, что

"бессмертный гений" несправедливо "озаряет голову безумца, гуляки

праздного". В противоположность гениальному музыканту, жившему ровно на сто

лет раньше, Рембо будто стремился доказать и будто доказывал, что он

"недостоин сам себя".

Все у Рембо было "не как у людей". Необыкновенно ранняя одаренность:

все "три периода" творчества были им пройдены и завершены в интервале между

пятнадцатью и девятнадцатью годами. Такое раннее дарование - и не как у

Моцарта, в музыке, где творчество меньше связано с тяжеловесным аппаратом

рассудка; не в благоприятном семейном профессиональном окружении; не в

момент триумфа идей Просвещения, когда их освежающее веяние при Иосифе II

продувало и габсбургский агломерат тюрем, - такое "преждевременное"

дарование легло на плечи Рембо в требующей рефлексии поэзии, и притом в

подавляющих условиях мещанского засилия, в постыдные годы Второй империи. В

семнадцать с половиной лет ему пришлось встретиться с невероятно трудным

идеологическим испытанием, возникшим в результате действий нового

республиканского правительства, которое стало правительством национальной

измены, а затем в условиях поражения Парижской коммуны - с испытанием,

сделать должные выводы из которого было по плечу лишь опытным бойцам I

Интернационала. Рембо в мае 1871 г. пытался сам решить задачи, с которыми не

справился коллективный опыт тысячелетий человеческой истории. Отрок-поэт

надеялся сделать из своей поэзии орудие решительного преобразования мира.

Вскоре, однако, наступило разочарование и безжалостный, честный расчет со

всем своим поэтическим прошлым. Осталась лишь надежда хоть самому прорваться

"сквозь ад", выйти из лабиринта европейски-христианской цивилизации к

некоему воображаемому, не испорченному идеей вины и первородного греха

старому, дохристианскому и доисламскому Востоку.

Последовал немедленный наивный переход к практическому воплощению этой

идеи - пешее бродяжничество без гроша в кармане но разным странам с целью

изучить языки, такого же рода авантюрные безденежные плавания, случайная

работа, вербовочные авансы, дезертирство.

Затем, при полном пренебрежении известиями о парижской и мировой славе,

с 1880-х годов - десятилетие торговой службы, сначала в распаленном Адене, а

потом в восточной Эфиопии, за краем света дли тогдашнего европейца. Что это

было? Не то удивительно полное осуществление, не то катастрофический провал

всех мечтаний и планов.

Наконец, мучительная болезнь, не остановленная ампутацией ноги;

совершенно отчужденное от всех людей одиночество в последние полгода

страданий по Франции; отсутствие диалога с единственным заботившимся о Рембо

человеком - младшей сестрой Изабеллой; полное изнеможение, потеря всех сил,

кроме воли, требующей - буквально накануне смерти - уже пинай не возможного

отплытия на Восток.

А параллельно с этой жизненной трагедией не поэта - не одобренная и не

запрещаемая, не удостаиваемая внимания бывшего автора, хаотическая, будто

она происходит посмертно, публикация брошенных им, но, оказалось, великих

произведений. Как в "Энеиде", когда герой был в Африке, - рождение Молвы: и

та "в ночи парит, шумя, вселенной сквозь границы".

Шумный ночной полет Молвы начален при жизни Рембо в 1880-е годы, но все

значение поэта раскрылось не символистам конца века и не камерным

последователям 1920-х годов. Оно поистине раскрылось шестьдесят-семьдесят

лет спустя. Это произошло практически в годы Сопротивления, когда образным

языком, созданным Рембо, претворенным Аполлинером и казавшимся еще недавно -

в 20-е - начале 30-х годов - чем-то эзотерическим, заговорила вставшая

против фашизма французская нация, заговорила устами Элюара, Арагона и других

поэтов, научившихся применять художественную систему Рембо для общенародного

дела. Вслед за этим, с рубежа 40-50-х годов, урок Рембо был по-новому

обобщен в критике и в теоретических работах.

Раньше значение поэзии Рембо, прозревавшееся вслед за Верленом поэтами,

читателями, критиками, не было уяснено. В сменявшихся разных высказываниях,

статьях, книгах Рембо выступал мелькающе и бессистемно многоликим.

Может быть, наибольшим достижением критики до начала 40-х годов была

вышедшая в 1936 г. книга "Рембо" молодых тогда исследователей Рене Этьембля,

ныне ветерана университета Сорбонна-III, и Яссю Гоклер, которой давно нет в

живых, - книга по-юному нигилистическая, отвергшая предыдущие интерпретации

поэта. Позже, в 1952-1962 гг., Р. Этьембль выпустил в трех книгах работу

"Миф о Рембо", снявшую с поэзии и с образа поэта напластования, наслоенные

За предыдущее полстолетие некомпетентным или тенденциозным мифотворчеством

критиков-"рембоведов". Пусть не во всем Этьембль и Гоклер были правы, но они

расчистили поле "рембоведения" ("рембальдистики") для нового восприятия и

новых исследований, которые после лет Сопротивления получили опору в виде

первого упорядоченного издания Рембо в "Библиотеке Плеяды" издательства

Галлимара, осуществленного Андре Ролланом де Реневиль и Жюлем Мукэ в 1946 г.

и в ртом классическом виде с некоторыми дополнениями повторявшегося в 1954 и

1963 г.

При всем разнобое старых интерпретаций ни на кого (даже на своего еще

более горемычного сверстника Лотреамона) не похожим Рембо, казалось,

укладывался в некоторые простые схемы. Этому, возможно, способствовала сама

его динамичная непоследовательность и многоликость - и реальная, и та

воображаемая, которая была порождена долгими годами незнания реалий его

творчества и жизни.

Так естественно было связать первый период творчества Рембо (конец 1869

г. - весна 1871 г., от пятнадцати до шестнадцати с половиной лет) с

романтизмом и Парнасом, с Бодлером, Гюго, Банвиллем, ранним Верленом; второй

(лето 1871 г. - весна 1873 г., шестнадцать с половиной - восемнадцать с

половиной лет) - с символизмом; а третий (весна - осень 1873 г.,

девятнадцать лет) - с кризисом символизма, с воздействием тех явлений,

которые способствовали распространению ницшеанства, - одним словом, с прямым

давлением на искусство империалистической идеологии. Так складывалась якобы

"ясная" картина развитии Рембо, к тому же предварявшая общие тенденции

развития французской поэзии конца XIX в., как его в 1930-е годы понимали и

изображали (конечно, одни - с плюсом, другие - с минусом) многие французские

исследователи, а у нас, например, Франц Петрович Шиллер, автор советского

довоенного учебника "История западноевропейской литературы" (2-е изд. М.,

1948, т 3).

Если не тревожить сон главного виновника всей этой путаницы ("...Рембо,

ты недостоин сам себя..."), то нужно признать, что, как это ни странно,

больше всех повлиял на интерпретацию поэта до 1940-1950-х годов самый

мещански ограниченный, недальновидный и недобросовестный из издателей и

биографов Рембо, его "посмертный зять" Патерн Берришон. Он считал, заодно со

своей женой - Изабеллой Рембо, фамильным правом подтасовывать и

фальсифицировать документы, чтобы придать поэту "благообразный", с точки

зрении семьи, облик.

Хотя Берришону не доверяли, а с каждым десятилетием его ложь по частям

рассыпалась в прах, инерция, им возбужденная, действовала, и, вероятно, ее

действие не иссякло и поныне. Одно из измышлений Берришона состояло в том,

что Рембо якобы стоит рядом с Ницше и выше его, так как поэт не только

самостоятельно выработал теорию "сверхчеловека", но и в противоположность

философу-неудачнику воплотил ее в жизнь в Эфиопии. Особенно усердно

фальсифицировался Берришоном эфиопский период жизни Рембо, документы о

котором - письма из Африки - были в руках семьи. Цифры подменялись, и, таким

образом, скромные сбережения, добытые в изнурительных походах непрактичным

горе-предпринимателем, "для приличия" по крайней мере утраивались. Но

Берришону получалось, что вечный ходок подвизался как некий сказочный

конкистадор в панцире золотых слитков весом более полутора пудов. По манию

зятя служба в торговом доме Барде и Кo и приторговывание на свой риск

менялись местами: Рембо выступал как значительный негоциант. Он оказывался и

влиятельным колониальным политиком, а неудачное во всех отношениях, кроме

впечатления от невероятно трудного, продолжавшегося 21 месяц, похода

каравана в 1885-1887 гг. по опасной, как лезвие меча, дикой дороге, -

предприятие по доставке ружей царю Шоа, будущему императору Менелику II,

изображалось как взвешенный политический акт. который был рассчитан на

объединение и обновление Эфиопии, готовил ее победу 1895 г над итальянскими

войсками, соответствовавшую "французским интересам". Нелепое представление о

Рембо-"колониалисте" частично обесценило наиболее известную

беллетризированную биографию поэта, книгу Ж.-М. Карре "Жизнь и приключения

Жана-Артюра Рембо" (русский перевод Бенедикта Лившица. Л., 1927).

В серьезной, деловой работе Марио Матуччи "Образ Рембо последних лет в

Африке (по неизданным документам)" {См.: Matucci M. Le dernier visage de

Rimbaud on Afrique (l'apires des documents ined.ts. Firenze; Paris, 1962,

Подлинная картина африканских мытарств Рембо подтверждена Даниэлем Леверсом

в его издании Рембо в серии "Ле Ливр де пош" (Париж, 1972).} на основе

исчерпывающего охвата документов, в том числе и официальных итальянских

бумаг 1880-1890 гг., написанных с враждебных африканской политике Франции

позиций, показана полная неосновательность и нелепость утверждений

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: