О языке художественной литературы
Также филолог
отмечает, что
поэт не избегал
и обычного
способа образования
слов, например,
“красноязыкий”,
”звонконогие”,
“лазоревосинесквозные”.
Иногда сложные
прилагательные
создают комический
эффект: “эскадры
верблюдокорабледраконьи”.
Не обошёл своим
вниманием
Винокур и способа
образования
слов присоединением
приставки
“-раз”, которая
усиливает
признак. “Разужасная”,
”разувлекательный”,
”распробабкиной”,
“время . . . распроститучье”
и даже от united -
разЬюнайтед.
А когда эта
приставка
присоединяется
к превосходной
степени прилагательного
получается
как бы превосходная
степень в квадрате,
что характерно
не только для
творчества
Маяковского,
но и для разговорной
речи: “пресволочнейшая
штуковина”,
”распронаиглавнейший”.
То же видим и
с существительными:
“рассоциализм”,
”архиразиерархия”…
Довольно много у поэта новообразований в приставочных глаголах. Подробно Винокур не описывает этот приём (в связи с освещённостью его в филологии), а останавливается на двух частных случаях:
1)”вторичное наращение приставок на глаголы, уже снабжённые ими”1. Языковед выделяет здесь два случая: принцип - “испозолочено” (как в древнерусском “изурезались”, ”порастыкали”), где наращение возможно из-за потери первой приставкой свойств этой части слова:” изъиздеваюсь”. Маяковский тем самым воскрешает сложное слово, превратившееся в современном языке в простое.
2)отсечение дополнительных морфем (приставок и суффиксов) от глагола. Этим поэт обновляет восприятие слова: “ложите”, ”взвидишь”, ”Ну и сон приснит вам полночь-негодяйка”. Винокур отмечает, что анализ его, разумеется, не полный, но “общие тенденции намечены в некоторых существенных отношениях”.
Слово во
фразе
Якобсон
говорит, что
поэзия Маяковского
- это поэзия
выделенных
слов по преимуществу.
Винокур в своей
работе пишет
о том, что с точки
зрения версификационного
анализа позиция
Якобсона верна,
но нужны синтаксические
обоснования.
Их он приводит
в главе “Слово
во фразе”.
Дело
в том, что стиль
Маяковского
- это разобщённые
отрывки, связанные
семантически,
а не синтаксически.
Поэтому при
устранении
синтаксической
зависимости
речь превращается
из связанного
потока в обрывки,
которые превращаются
в строй независимых
синтаксических
единиц, дополняющих
друг друга
своими семантическими
значениями
без опоры на
форму слов. В
то время как
в языке приняты
конструкции
“уехал вчера”,
"очень умён”,
у Маяковского
чаще встречается
не “примыкание”,
а “обособление”2.
Для поэта нет
разграничений
между “вы, с
вашей добротой.
. . ” и “вы с вашей
супругой. . . ”
т. е. обособление
доходит до
крайних пределов(
слова, семантически
составляющие
одно целое,
синтаксически
разобщены и
превратились
в несколько
синтаксических
целых.
Для того,
чтобы понять
детали нужен
более тщательный
рвзбор.
Здесь Винокур выделяет несколько случаев: употребление изолированных именительных падежей (чаще поэт употребляет их несколько подряд, с опредедениями и без них, но обязательно без глаголов). Функции таких конструкций различны: а)картинное изображение места и обстановки действия, обрисовка аксессуаров сюжета:
Ночь.
Надеваете
лучшее платье.
Или: Бульвар
Машина.
Сунь пятак, -
что-то повертится,
пошипит
гадко.
Или такой
яркий пример
из стихотворения
“Про это”:
Лубянский
презд.
Водопьяный
вид
вот.
вот
фон.
В постели она.
Она лежит.
Он.
На столе телефон.
б)достижение
“кинематографического
эффекта”:
Мотоцикл.
Толпа.
Сыщик.
Свисток.
в)именительный
падеж как исходный
пункт для
рассуждения.
г)употребление
для лаконизма
(например в
автобиографии
“Я сам”): “Беллетристики
не признавал
совершенно.
Философия.
Гегель. Естествознание.
Но главным
образом марксизм.
”
Как мы видим
функции разные,
но смысл один
- разобщённость
именительных
падежей, которые
превращаются
в независимые
синтаксические
целые, связанные
семантически.
Это явление
выделяется
и в общеупотребительной
речи, что отмечают
Шахматов и
Пешковский.
Но они склонны
толковать
разобщённые
именитльные
падежи как
сказуемые, а,
следовательно,
как педложения.
Винокур считает
иначе: в синтаксических
целых (которыми
являются разобщённые
именитльные
падежи) нет
наклонения
и времени, поэтоу
они не предложения.
Хотя филолог
отмечает аналогичную
с предложениями
функцию этих
конструкций,
но только с
оговоркой, что
это достигается
различными
средствами.
Другие именительные тоже не сказуемые.
Отличие от существительных синтаксических единств состоит в том, что они разобщены с текстом, что придаёт новую художественную ценность слову. Например, числительные обычно не употребляются без существительных, но:
Четыре.
Тяжёлые, как удар.
“Кесарево Кесарю - Богу богово”. Где именительный отделён от других определений. Наиболее ярко разобщение видно на примере конструкции “именительное ФРАЗА глагол”(Винокур склонен считать, что такая конструкция предложением не является).
Морган.
Жена.
В корсетах.
Не
двинется.
Или: Москва.
Вокзал.
Народу сонм.
Набит,
что в бочке
сельди.
Изолированные
именительные
аналогичны
по функции в
тексте - т. к. любые
синтаксические
связи с текстом
отсутствуют,
то они несут
лишь смысловую
нагрузку, которая
и позволяет
относить их
к тексту.
Май стоял.
Позапрошлое лето.
Вещи.
Всем по пять кило.
Лингвист говорит нам о сходных конструкциях, которые также встречаются в стихах Маяковского. Если бы у данного слова не было тире, его можно было бы принять за прямое дополнение. Кто-то предлагал - сквозь Землю
до Вашингтона кабель. Здесь нет вопроса в винительном или именительном падеже кабель, да это и не важно т. к. конструкция синтаксического смысла не имеет.
Или например: Обалдело дивились:
выкрутас монограмма,
дивились сиявшему серебром
полированным.
. .
Монограмма
синтаксически
равна сиявшему
!!!
Атак же: Картина
третья.
Бытовая.
Развёртывается у трамвая. - ТРИ отдельные синтаксические целые, которые в обычном языке были бы подлежащим, дополнением и сказуемым ОДНОГО предложения.
Разобщённые именительные - частный случай “преодоления синтаксиса”(поэтому и короткая строка в творчестве поэта и разброс слов, обычно связанных).
Скушно Пушкину.
Чугунному ропщется.
Были времена - прошли былинные. - здесь одно существительное употреблено в двух местах - сначала без определения, а затем определением. Поэтому повышается вес прилагательного, появляется возможность его субстантивизации. Вот и ещё пример своеобразия языка Маяковского.
Другое словесное разобщение достигается вытеснением зависимой формы независимой.
Пелагея,
что такое?
где ещё кусок
жаркое?
Вместо
двупланоаой
конструкции
“кусок жаркого”,
этим и обусловлено
такое разделение
на строки.
А
вот ещё способ
освобождения
слова от синтаксических
связей: слово,
принудительно
требующее
дополнения,
употребляется
без него. “Я
не могу на улицах!”.
Независимое употребление разных звеньев предложения приводит к отсутствию глагола там, где по норме он нужен. Но т. к. основанием высказывания, как правило, является независимый член речи, нет надобности в глаголе. Здесь нет предикации, а есть нерасчленённый способ выражения, которым обладает каждое слово.
“Доглагольное” синтаксическое построение делится на несколькослучаев. 1)восклицания:
Нагнали каких-то.
Блестящие!
В касках!
Нельзя сапожища!
Скажите
пожарным. . .
2)Условные
конструкции
после если
Если б рот один, без глаз, без затылка -
сразу могла б поместиться в рот
целая фаршированная
тыква.
3) Целевые
конструкциипосле
чтобы:
Глупые речь заводят:
чтоб дед пришёл,
чтоб игрушек ворох.
Одно обдумывает
мозг лобастого,
чтобы вернее,
короче,
сжатее.
4) Иллюзия
недоговорённости:
И когда говорят мне, что труд, и ещё, и ещё,
будто хрен натирают на заржавленной тёрке. . . (первоначально - “говорят про труд”).
Дальнейшим следствием этого принципа является отсутствие союзов: Замечали вы -
качается
в каменных аллеях
полосатое лицо повешенной скуки. . .
Иззахолустничается.
Станет
- Чита.
Иногда
у Маяковского
независимость
получает
грамматическое
выражение:
Глаза у судьи - пара жестянок
мерцает в
помойной яме.
. .
Сказуемое
тяготеет к
сравнению (что
можно наблюдать
в древнерусской
литературе:
“. . . а князь их
- фота на голове.
. . ”): красная
клюквы воз - щека.
Любопытно, что между членами нет отношений подчинения, есть присоединение независимых членов. Синтаксическая самостоятельность уравнивает все слова и уничтожает иерархию: Маленькая,
но семья.
Хорошо
и целоваться,
и вино.
Тот же смысл
и при преобразовании
других, менее
свободных
категорий: “Мы
знаем, кого
мети!”,
“Поэзия - это
сиди и над розой
ной. . . ”
Зачастую видим изменение ранга слова, например, превращение предлога в наречие (занимательно, что в древности эти предлоги скорее всего и были наречиями):
И за,
и над,
и под,
и пред
домов дредноуты.
. .
Иногда поэт
производит
инверсию и без
перемены функции,
например:
Возрадуйтесь,
найден выход
из
положенья
этого. . .
Нередко
он опускает
предлоги, тем
самым замедляя
онаречивание
существительного
с предлогом:
“По Красному
морю плывут
каторжане,
трудом
выгребая галеру”.
Или: “Склонилась
руке. . . ”, где
обозначение
предмета, к
которому обращено
действие опять
же подвержено
древнерусской
традиции (“. .
. избивая гуси
и лебеди завтроку
и обеду и ужине.
”).
Винокур отмечает, что Маяковский не любит подчинения, а предпочитает свободные присоединительные конструкции : Оскольких