Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Психологизм романа Достоевского "Преступление и наказание"

Психологизм романа Достоевского "Преступление и наказание"

ощутить ее как собственное живое горе Достоевский открывает в герое с детства (знаменитый потрясающий каждого читателя сон Раскольникова о забитой лошади). Всей первой частью романа писатель ясно дает понять: для Раскольникова проблема не в поправлении собственных «крайних» обстоя­тельств.

В Раскольникове, в общем, нет той эгоцентрической сосредо­точенности, которая целиком образует в романе личность Лужи­на. Раскольников­ натура из тех, которые в первую очередь не берут от окружаю­щих; а дают им.

Вопрос о свободе личности, о ее «суверенности» и в то же время о внутренних границах этой свободы поставлен в «Пре­ступлении и наказании» необычайно сложно и глубоко. Писатель отверг тезис утопического социализма об изначально прекрасной человечес­кой природе, в которой все дурное объяснимо только искажаю­щей силой общественных обстоятельств. «Подлец человек» слишком легко привыкает «ко всему», не раз и не без оснований заметит Раскольников, и сама эта легкость привыкания к злу наводит на мысль, что оно не только внешний по отношению к человеческой натуре момент.

Из понимания свободы личности, не полностью подчиненной «закону среды», из раскрытия противо­речивости самой природы человека, несущей в себе и начала зла, гибели, разрушения, в романах Достоевского рождается не безна­дежное «свидригайловское» отчаяние. Отсюда следует возмож­ность борьбы человека с собой, возможность преодоления собой, сознание личной ответственности за свою жизненную позицию. И в итоге вытекает возможность нравственного самовоспитания и возрождения, «воскресения», а это бесконечно удаляет Досто­евского от пессимизма.

Стремление быть самим собой, вырваться из закона среды требует высокой расплаты, возлагает на героя, на личность «ответственность самобытности» (А. Герцен). Этой ответственностью самобытности в высшей степени обла­дает Раскольников. Не только потому, что он яростно отстаивает свою ценность, свою суверенность и независимость (Разумихин о нем: «Ужасно высоко себя ценит и, кажется, не без некоторого права на то». Вспомним еще одну очень выразительную деталь: полицейские чины поражены несовпадением нищего одеяния героя и его осанки - он держится и смотрит слишком «прямо»). Главное в другом: ношу расплаты за свои поступки Раскольников не пытается сбросить со своих плеч.

В романе не раз возникает речь о том, что, согласно совре­менным воззрениям, «Преступление есть протест против ненормальности социального устройства - и только, и ничего больше и разговор в трактире, подслушанный им (мнение студента), развивает ту же мысль: «устранить вошь» подобную Алене Ивановне, не преступление, а как бы «поправка» неправильного современного хода вещей.

Но эта возможность переложить ответственность на внешний «закон обстоятельств» приходит в противоречие с требованием гордой индивидуальной самостоятельности. Раскольников в об­щем не прячется в эту лазейку, не принимает оправдания своего поступка общей социальной ненормальностью, поставившей его в безвыходное положение.

Раскольников понимает, что за все содеянное он должен отвечать сам - пролитую им кровь «взять на себя».

У преступления Раскольникова не один мотив, а сложный клубок мотивов. Это, конечно, отчасти социальный бунт и своего рода социальная месть, попытка выйти из предначертанного кру­га "жизни, ограбленной и суженной неумолимой силой обществен­ной "несправедливости. Но не только. Глубинная причина преступления Раскольникова конечно «разлаженный» «вывихнутый» век. Но, совершая этот акт, герой идет не только от обстоятельств, которые внеличны, но от собственной теории устанавливающей особый взгляд на человеческую природу.

Трактирные собеседники чисто теоретически рассуждают о допустимости «крошечного преступленьица» - убийства «вредно­го» существа ради «добрых дел и начинаний». Рас­кольников безжалостно ставит опыт на себе: можно ли такое сделать и вынести, пережить человеку, если он не собирается переложить всю ответственность на социальные обстоятельства. Именно за эту стойкую готовность все «перетащить на себе» на него с невольным состра­дательным уважением смотрят Порфирий Петрович и Свидри­гайлов; от него не могут отвернуться враждебные его идее Дуня, Соня, Разумихин.

Психологизм романа Достоевского "Преступление и наказание"

Индивидуализм Раскольникова, таким обра­зом, не только его ахиллесова пята, но и источник его достоин­ства и привлекательности.

В краткой и жесткой схеме заданные условия эксперимента Родиона Романовича Раскольникова - положение, что в мире абсолютного зла, царящего вокруг, действует толпа, стадо нера­зумной «дрожащей твари» (как виновников, так и жертв этого зла), которая покорно влачит иго любых законов. И есть (еди­ницами на миллионы) вершители жизни, гении, которые законы устанавливают: время от времени ниспровергают прежние и диктуют человечеству другие. Они-то и являются героями своего времени. Круг заведенной жизни гений прорывает напором личного самоутверждения, ко­торое основано на освобождении себя не от одних негодных норм социального общежития, а от тяжести норм, совокупно при­нятых на себя людьми, вообще: «если ему надо, для своей идеи, перешагнуть хотя бы и через труп, через кровь, то он внутри себя, по совести, может < ... > дать себе разрешение перешаг­нуть через кровь ...». Экспериментальным материалом для Раскольникова служит его собственная жизнь и личность.

Достоевский сделал все для того, чтобы ужаснуть читателя картиной социального ада, столичного и провинциального, с поразительной беспощадностью вылепил объект покушения Раскольникова нравственно и физи­чески беспредельно отталкивающим.

Свое наступление на раскольниковскую идею Достоевский развертывает как великий идейный стратег: с разных сторон, неторопливо, но с неодолимой силой. Вообще в гении внимание Раскольникова, прежде всего при­ковывает его «властительное начало», а его созидательная способность («способность сказать что-нибудь новенькое») хотя и не позабыта, но как-то странно отступает для героя Достоевского на второй план. Поэтому и свою личную «пробу на ге­ниальность» он производит не в акте созидания и творчества, а в акте уничтожения, разрушения. Но ведь величие гения, прежде всего в его мощном творческом начале, намного прерывающем обычный человеческий потенциал, а «повелевающий» момент здесь далеко не главное. Искать самоутверждения на зиждительном, творящем пути посоветует Раскольникову и Порфирии: «Станьте солнцем, вас… все и увидят. Солнцу, прежде всего надо быть солнцем».

Отклонение от истины заложено уже в самом истоке, в «зер­не» всех последующих рассуждений героя. В его концепции великого человека на первый план выходит то, что вторично производно следствие ставится впереди причины.

Опасность раскольниковской теории со­стоит еще и в том, что, обрезая артерии между гением и толпой, он в сущности сам не знает: не обрекает ли он гения на гибель от бескровия; нарушая сообщение между великим человеком и жизнью в целом, не готовит ли ему утрату творящей силы, а сле­довательно, и величия?

Раскольников вообще мыслитель нетерпеливый, философ, не докапывающийся до корня лежащих перед ним противоречий выяснив, что корень реальных противоречий действительно­сти уходит очень глубоко, Раскольников в сущности бросает свою раскопку где-то на полпути. Трудоемкому процессу отделе­ния добра от зла - процессу, который человек не только позна­ет, но и переживает всю жизнь и всей своей жизнью, а не одним рассудком,- герой предпочитает энергичное «одноактное» реше­ние: встать по ту сторону добра и зла. Совершая это действие он (следуя своей теории) намерен выяснить, принадлежит ли он лично к высшему человеческому разряду.

Раскольников «волевым» усилием стремится преодолеть не только силу социальных ограничений, тяготеющих над массой и часто действительно несправедливых, но и силу «нравственного тяготения», которая тоже сдерживает человеческое большинство в его действиях. Он выходит, так сказать, в нравственную «не­весомость», где над ним не довлеют никакие законы. Герой испы­тывает при этом необычную легкость поступка. Она даже не об­манчива, а действительна, но опасна: в «невесомости» его рука уже сама, собой ударяет с силой большей, чем задумано, не со­размерной его намерению и желанию.

Здесь мы вплотную подходим к вопросу: как же выдерживает эксперимент Раскольникова его натура, его личность?

В творчестве Достоевского А. П. Скафтымов считал «общей его постоянной темой» конфликтное противоборство «непосред­ственных источников сердца» и «враждебного» сердцу «теорети­зирующего рассудка». В борении этих двух начал протекает вся романная жизнь Раскольникова. Внутреннее, неизвестно откуда берущееся нравственное убеждение и разрушительная идея про­тивостоят в нем непрерывно. В зависимости от внешних толчков то одно, то другое, оттесняя свою противоположность, вырывает­ся на первый план. Поэтому борьба Раскольникова с другими чаще всего борьба с частью себя самого, и поток его мыслей порой представляет не столько внутренний монолог, сколько, «внутренний диалог»: воз­ражение репликам, которых никто не произносил, непрестанная самокорректировка.

В истории замысла Раскольникова есть интересная подроб­ность очень долго он не будет назван точным словом. Рассуж­дая сам с собой о предстоящем ему «деле», герой употребляет либо фигуру умолчания («И тогда, стало быть, так же будет солнце светить»), либо всевозможные иносказания: «дело» («то дело», «это дело»), «мечта» («проклятая мечта»), «предприя­тие», «фантастический вопрос», «вчерашняя мысль», дума «о царе Горохе» и т. д. И только в главе пятой впер­вые будет прямо обозначено, что он задумал, прозвучат точные, жесткие слова: « ... да неужели ж, неужели ж я, в самом деле возьму топор, стану бить по голове, размозжу ей череп ... буду скользить в липкой, теплой крови, взламывать замок, красть и дрожать».

Внутренний нравственный голос, в сущности, сразу подскажет Раскольникову то, к чему он придет потом окончательно долгим и трудным путем. Изначальное недоказуемое и непреложное, как аксиома, убеждение, что это «подло», что «мечта» его «проклятая», замысел «безобразный», присуще герою всегда. Это как бы несомненное знание, предшествующее размышлению и сознанию. Но этому знанию он отчаянно долго старается не поверить.

Первая реакция его на совершенное уже убийство - это реакция натуры, сердца, реакция нравственно истинная. И то мучительное чувство отъединения от людей, которое вспыхивает в нем сразу после убийства,- это тоже голос внутренней прав­ды. Очень важен в этом смысле большой, многозначный эпизод на мосту где Раскольников получает сперва удар кнутом, затем милостыню и оказывается (единственный раз в романе) лицом к лицу с «великолепной панорамой» столицы. Герой ощутит здесь что он «ножницами отрезал» себя не только от официаль­ной жизни («панорама» ), но и от человеческой взаимопомощи. Его преступле­ние поставило его не только против официального закона, уголовного кодекса, имеющего параграфы и пункты, но и против другого, более глубокого неписанного человеческого общежития.

Вообще то состояние, которое испытывает Раскольников после убийства, совсем не соответствует предположенной им «схеме». Он смотрит на окружающих, в том числе и на родных из-за черты запрета. Это так и должно быть по его теории: ведь они обыкновенные существа. Но он не ощущает при этом гордого удовлетворения, а лишь пустоту и злобу. Самый обескуражи­вающий героя итог его эксперимента - то, что свободы, которой жаждет, он не получает. Напротив, он чувствует себя по­павшим в какую-то машину, механизм, который втягивает его и диктует ему действия ненужные, такие, которых Раскольников не хочет совершать (жалкое запрятывание ценностей на заднем дворе, инстинктивная борьба за существование, бесконечно при­нижающая его). Раскольников отныне несвободнее в своем по­ведении, чем когда бы, то ни было раньше.

Очень долго Раскольников видит в крахе своего эксперимента лишь недостаточность собственной человеческой природы не сознаваясь в гибельной пустоте теории, генеральной ошибке теоретического «расчета». Он даже и на каторге все ещё будет переживать свой «низший» человеческий разряд.

Духовный путь героев

Мы уже говорили, что «ненавистные» эмоции, нагнетавшиеся в продолжение 5 частей романа, с тем большей силой снимаются в итоге. Прост и печален уходящий из жизни Свидригайлов; его злая циническая правда осталась где-то позади. Отбросив при­вычную «язвительность», со словами человеческой помощи при­ходит к Раскольникову Порфирий. Полна кроткого сочувствия к брату горячая, колкая Дуня (и ее ожесточенная встреча со Свидригайловым тоже завершается горестно и тихо). Сам Рас­кольников горько сознает, что его состояние тотального озлобле­ния - «свинство», хотя пока еще не в силах его преодолеть. Все «моральное течение» романа как будто меняет русло. И у глав­ного поворота здесь стоит Соня.

Она добивается от Раскольникова очень простого и страшно трудного: перешагнув через гордыню, обратиться к людям за прощением и принять это прощение. Это требует огромной внут­ренней силы. На этот путь и хо­чет вывести Раскольникова Соня. Он упорно отказывается от раскаяния, и Достоевский не облегчает нам решения вопроса, кто из них прав. Те, перед кем Раскольников каяться не хочет, хозяева жизни, «властители и судии», действительно этого не стоят («Они сами миллионами людей изводят, да еще за добродетель почитают. Плуты и под­лецы они, Соня!.. Не пойду». И сразу за этим, букваль­но страницу спустя, Достоевский дает эпизод столкновения Ка­терины Ивановны с «генералами», от которых она ожидала справедливости и защиты. Но Соня, как и Порфирий в послед­нем разговоре с героем, обращается к нему от имени жизни. Она видит нечто более глубокое, чем верхний слой официальной «структуры» с ее правосудием. Эмпирически, житейски здесь прав философ Раскольников: и генералы - «подлецы», и убитая «старушонка» не была «полезным» существом.

Эпизод покаяния на площади - один из сложнейших в рома­не. Когда Соня говорит об этом истовом обряде (с поклоном, поцелуем земли), который подсказывает ей ее душа, мы безо­шибочно чувствуем здесь что-то очень древнее, народное, фольк­лорное. Но, как показывает вся последующая реальная сцена, буквально такое покаяние сейчас неосуществимо. Конкретному жителю сегодняшнего Петербурга, «бывшему студенту» (а не «человеку вообще»), обратиться вот так не к «людям вообще», а к данной петербургской уличной толпе, к прохожим не удается.

Достоевский не рисует нам никакой умилительной утопиче­ской картины. Он не покидает почвы реализма. В Сонином пред­ставлении о покаянии, безусловно, есть высшая справедливость, но или будущая, или достижимая только в конечном счете; осу­ществить такое покаяние можно не буквально, а, пожалуй, лишь всей жизнью, посвятив ее добру. Народ, которому поклонился Раскольников, тоже еще должен дожить до своего истинного «образа». Поэтому в сцене покаяния много горечи; Не только Раскольников сейчас не такой, каким должен быть, по мысли Достоевского, истинный герой современности,- народ, люди тоже пока не такие.

В героях романа есть спо­собность к непредвиденному, они сохраняют в себе источник нравственного чуда. Не все, конечно, но caмыe главные для До­стоевского лица его романов обычно таят какие-то неисчерпан­ные и неожиданные резервы, о которых до времени и сами не подозревают. Именно в этом отношении больше, может быть, чем в любом другом, писатель наделил своих героев тем, что бы­ло в высшей степени свойственно ему самому как личности. Близко знавший его современник, один из его журнальных со­трудников Н. Н. Страхов писал: «Когда я вспоминаю его, то ме­ня поражает именно неистощимая подвижность его ума, неис­сякающая плодовитость его души. В нем как будто не было ни­чего сложившегося, так обильно нарастали мысли и чувства, столько таилось неизвестного и непроявившегося под тем, что успело сказаться».

Такого же «неожиданного» происхождения многое и в героях Достоевского. Отсюда знаменитое, отмеченное всеми исследова­телями «вдруг» в их судьбе. Тот родник, который таится на дне души героя, может вдруг забить ключом. Способность восстанов­ления души, скрытый резерв сил лежит в ней самой. Об этом не знает герой, но знает автор, верящий в чудо озарения нравствен­ной истиной, воскресения сердца.

Если же этих «подпочвенных сил души» нет, человек погибает. Когда он носит в себе какое-то невыкуп­ленное зло (судя по всему, вину за гибель другого человека), то сам устраняет себя, как Свидригайлов. Когда же у него даже и нет за душой этого скрытого зла, то при всей своей положитель­ности и доброте он сам все-таки сознает себя человеком покон­ченным, неспособным к счастливому обновлению и неожиданно­му росту (Порфирий).

Мотив нравственной, духовной смерти и воскресения главно­го героя проходит через весь роман. Вспомним, что он и сущест­вует в «гробу» (причем большей частью именно «лежит» в нем), и поступком своим он сам себя «убил», «ухлопал», как скажет Соне. И много раз повторит себе, что отныне все вокруг «мерт­во» для него одного. Он холодно слушает чтение еван­гельской, главы о воскресении Лазаря и с неискренней запинкой ответит на вопрос Порфирия, верует ли он в это: «Ве-верую». Речь идет здесь не только о том, что ему чуждо содержание именно евангельской притчи. Он не верит в то, что в реальной жизни возможно воскресение убитой человеческой души - его собственной души.

Раскольников очень близко подошел к «свидригайловской» черте (он тоже находится на шаг от самоубийства). Но резерв сил для воскресения в нем есть. То, что в основе всей его программы было все – таки стремление к благу людей, позволило ему в конце концов суметь принять их помощь. Скрытое, искаженное, но сущее гуманистическое начало в нем самом и настойчивость Сони, которая строит мостик к нему от живых людей, неприметно идут навстречу друг другу, чтобы, соединившись, подарить герою внезапное озарение.

Он «воскресает» в обстановке особенной и удивительной для этого романа: на берегу огромной, вольной реки, перед облитой солнцем необозримой степью, где роится свободная жизнь. «Подле него» в эту единственную, высшую минуту жизни не случайно «вдруг очутилась» Соня. Она творец этого чуда, это она воскресила Раскольникова своим неприметным упорством любви.

«Духовный путь» героев показывает читателю всю напряженность психологического состояния, специфику изображения внутреннего мира, нравственные поиски. «Духовный путь» дает ключ к раскрытию психологизма романа.

Заключение


Раскрывая психологизм романа, я обращался к самым важным, на мой взгляд, приемам раскрытия психологизма. Рассматривая художественное своеобразие романа, я сделал вывод о том, что весь роман становится символом веры, символом идеи, символом человека и прежде всего возрождения его души. В романе множество различных символов (сны, числа, орудие убийства, портреты, цветопись).

Цветовая гамма подчеркивает безысходную атмосферу, в которой живут герои.

Роль монологов в романе сводится к тому, чтобы показать сложность натуры, и то, как герой занимается самоанализом, и помочь глубже узнать его внутренний мир.

Немаловажную роль в раскрытии психологизма романа сыграли сны, так как в бессознательном состоянии человек становится самим собой, теряет все наносное, чужое и, таким образом, свободнее проявляются его мысли и чувства.

С помощью антитезы Достоевский изображает героев противоречивыми, непознанными до конца. Его герои сочетают в себе две бездны разом: бездну добра, сострадания, жертвенности и бездну зла, эгоизма, индивидуализма, порока.

Важную роль в раскрытии психологизма романа, сыграли образы бывших людей. Человеку Достоевского противопоказана «нормальная» - деловая, служебная, хозяйст­венная - жизнедеятельность. Почти все герои романа предстают пред нами «бывшими».

В «Пре­ступлении и наказании» нет ни одной целой семьи, почти все люди, там - осиротевшие обломки уже распавшихся семейств,

Совершенно понятно, что герои, лишенные семьи, лишены и домашнего

очага, своего крова. Достоевский не дает им оседло­сти. Не только «очага», даже просто своего места, в сущности, нет ни у кого из них.

По своей общей «душевной структуре» большинство главных героев

«Преступления и наказания» настолько выпадают из пра­вил, что даже друг для друга каждый из них как бы чуть сдви­нут с нормальной позиции. Существование «на грани», на краю психической нормы, под угрозой постоянного срыва - психологический тонус большинст­ва героев романа. «Преступление и наказание» поистине роман «мести и печали». Негативные реак­ции нагнетаются в нем на протяжении пяти частей, они явствен­но падают только в шестой (заметим это). Они обнаруживаются почти у всех героев.

В раскрытии психологизма романа, важную роль играет психологический облик Петербурга. Уличная жизнь играет большую роль в быту героев Достоевского. Площади, улицы, трактиры дают импульс мыслям и действиям героев романа. Солнце, вечная духота, цветовая гамма-все это помогает в раскрытии психологического облика Петербурга.

Важен для раскрытия психологизма романа анализ состояния Раскольникова с момента зарождения теории до ее краха.

К Раскольникову сходятся все нити повествования. Все окру­жающее (горе, беды и

несправедливости) он впитывает в себя: именно в этом смысл первой части

«Преступления и наказании». Ответственностью самобытности в высшей степени обла­дает Раскольников. Не только потому, что он яростно отстаивает свою ценность, свою суверенность и независимость.

Главное в другом: ношу расплаты за свои поступки Раскольников не пытается сбросить со своих плеч. Возможность переложить ответственность на внешний «закон обстоятельств» приходит в противоречие с требованием гордой индивидуальной самостоятельности.

Раскольников понимает, что за все содеянное он должен отвечать сам - пролитую им кровь «взять на себя».

У преступления Раскольникова не один мотив, а сложный клубок мотивов. Это, конечно, отчасти социальный бунт и своего рода социальная месть, попытка выйти из предначертанного кру­га "жизни, ограбленной и суженной неумолимой силой обществен­ной "несправедливости. Но не только. Глубинная причина преступления Раскольникова конечно «разлаженный» «вывихнутый» век. Но, совершая этот акт, герой идет не только от обстоятельств, которые внеличны, но от собственной теории устанавливающей особый взгляд на человеческую природу.

В гении внимание Раскольникова, прежде всего при­ковывает его «властительное начало», поэтому и свою личную «пробу на ге­ниальность» он производит не в акте созидания и творчества, а в акте уничтожения, разрушения. Отклонение от истины заложено уже в самом истоке, в «зер­не» всех последующих рассуждений героя. В его концепции великого человека на первый план выходит то, что вторично производно следствие ставится впереди причины.

Раскольников вообще мыслитель нетерпеливый, философ, не докапывающийся до корня лежащих перед ним противоречий выяснив, что корень реальных противоречий действительно­сти уходит очень глубоко, Раскольников в сущности бросает свою раскопку где-то на полпути. Трудоемкому процессу отделе­ния добра от зла - процессу, который человек не только позна­ет, но и переживает всю жизнь и всей своей жизнью, а не одним рассудком,- герой предпочитает энергичное «одноактное» реше­ние: встать по ту сторону добра и зла. Первая реакция его на совершенное уже убийство - это реакция натуры, сердца, реакция нравственно истинная. И то мучительное чувство отъединения от людей, которое вспыхивает в нем сразу после убийства,- это тоже голос внутренней прав­ды.

Вообще то состояние, которое испытывает Раскольников после убийства, совсем не соответствует предположенной им «схеме». Он смотрит на окружающих, в том числе и на родных из-за черты запрета. Это так и должно быть по его теории: ведь они обыкновенные существа. Но он не ощущает при этом гордого удовлетворения, а лишь пустоту и злобу. Самый обескуражи­вающий героя итог его эксперимента - то, что свободы, которой жаждет, он не получает. Напротив, он чувствует себя по­павшим в какую-то машину, механизм, который втягивает его и диктует ему действия ненужные, такие, которых Раскольников не хочет совершать.

Проанализировав рассмотренные в реферате приемы раскрытия психологизма романа, я сделал вывод о том, что психологизм романа заключается в достаточно полном, подробном и глубоком изображении чувств, мыслей и переживаний главных героев с помощью специфических средств художественной литературы.

Список используемой литературы


1. В.Я. Кирпотин Разочарование и крушение Родиона Раскольникова.

Москва, «Художественная литература», 1986.

2 А.Г. Цейтлин Преступление и наказание. Социологические параллели. «Литература и марксизм», 1952.

3. Г.М. Фридлендер. Реализм Достоевского. Москва, «Наука», 1964.

4. С.В.Белов Роман Ф.М.Достоевского «Преступление и наказание».

Комментарии. Москва, «Просвещение», 1985.

5. Е.Г. Буянова Романы Ф.М.Достоевского. «издательство МГУ», 1997.

6. Д.И.Писарев Борьба за жизнь. «Преступление и наказание» Ф.М.Достоевского. «Гослитиздат». 1956.

7. Ю.Ф.Карякин Самообман Раскольникова. Москва, «Художественная литература», 1976.

8. Т.Б.Лебедева О некоторых истоках символики цвета в романе «Преступление и наказание». «Ленинградский педагогический институт им. А.Герцена»,1975.

9. К.И. Тюнькин Бунт Родиона Раскольникова. Москва, «Художественная литература», 1966.

10. В.С.Соловьев Третья речь в память Достоевского. Москва, «Книга», 1990

11. Л.А. Сугай Хрестоматия по литературной критике для школьников и абитуриентов. Москва, «РиполКлассик», 1997.

12.Гус Идеи и образы Ф.М.Достоевского. Москва, «Просвещение», 1971.

1 Д. Мережковский.

1 Ю.Ф.Карякин. Самообман Раскольникова. «Художественная литература», 1976. 26 стр.


1 Г.М.Фридлендер. Реализм Достоевского. 114 стр.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: