Готическая литература.
Оскар Уайльд, несомненно, занимает место среди писателей, посвятивших себя сверхъестественному, благодаря и своим изысканным сказкам, и роману "Портрет Дориана Грея", в котором диковинный портрет в течение многих лет стареет вместо человека, погрязающего тем временем во всех возможных пороках и преступлениях, но не теряющего юную красоту и свежесть. Неожиданная и мощная кульминация наступает, когда Дориан Грей, став убийцей, хочет уничтожить портрет, ибо перемены на нем выдают моральную деградацию владельца. Он кромсает портрет ножом, потом слышны страшные крики, что-то падает, и, когда на другой день приходят слуги, они обнаруживают портрет во всем его первоначальном великолепии. "На полулежал мертвый старик в смокинге и с ножом в сердце. Он был седой, морщинистый, жалкий на вид. Лишь обратив внимание на перстни на его пальцах, слуги поняли, кто это".15
Последним английским готическим писателем, по сути, можно назвать Брэма Стокера, создавшего много воистину ужасных сюжетов в серии романов, бедный стиль которых снижает их возможный эффект. В "Логовище белого червя", в котором речь идет о гигантском примитивном существе, живущем под древним замком, инфантильный сюжет почти губит великолепный замысел. "Драгоценность из семи звезд" - о странном египетском воскресении из мертвых, - кажется, получше. Но самый удачный - знаменитый "Дракула", который стал едва ли не знаменем для современных эксплуататоров ужасного мифа о вампирах. Граф Дракула, вампир, обитает в страшном замке в Карпатах, но потом переезжает в Англию, имея целью населить страну вампирами. То, как англичанин живет среди ужасов Дракулы и как в конце концов проваливается замысел мертвого злодея - две темы, объединенные для создания произведения, занявшего постоянное место в анналах английской литературы. 16 Весь роман состоит из заметок, дневниковых записей, писем, что придает фантастическим событиям ореол достоверности, реальности.
"Дракула" породил множество подобных ему романов о сверхъестественном ужасе, среди которых лучшие, вероятно, "Жук" Ричарда Марша, "Дети королевы-колдуньи" "Сакса Ромера" (Артура Сарсфилда Варда) и "Дверь в сверхъестественное" Джеральда Блисса.
3. Готическая литература в России
Общие тенденции
Вообще интерес к готической литературе России был не чужд. В Россию готическая волна начинает проникать к 1790-м годам, когда в Европе достигает своего апогея. Так, рассмотренный ранее «Замок Отранто» Уолпола знали в семье А.Р. Воронцова; в письмах Е.Р. Дашковой и Д.П. Бутурлина мы находим явные следы интереса к роману. Но стоит отметить, что ввиду того, что к моменту знакомства России с «Замком Отранто» время Уолпола уже прошло и он оказался в определенной степени архаичным, он так и не был переведен на русский языкв то время и широкого распространения не получил.
Известно, что к этому произведению обращался и гений русской литературы А.С. Пушкин. в сознании Пушкина Уолпол присутствует как литературный деятель эпохи английского преромантизма, знаток древностей, арбитр литературного вкуса, причем, как мы видели на примере «Письма к издателю „Московского Вестника“», Пушкин сохраняет к нему не только исторический интерес. Обращение к основоположнику «готического романа» в 1820 — 1830-е годы было, по существу, равнозначно его литературному «воскрешению», так как Уолпол-литератор, как мы имели случай заметить, был в России почти неизвестен.17
Ища вдохновения в фольклоре, А.С. Пушкин обращается к мотивам «ужасного» в своем сборнике «Из песен западных славян». «Полна крови глубокая могила. Бедный Марко колом замахнулся, но мертвец завизжал и проворно из могилы в лес бегом пустился»-повествует о злодеяниях вурдалака «Марко Якубович», история о семье, давшей приют случайному прохожему, который в итоге испил кровь их сына. Не лишены фантастичности и другие произведения Пушкина, например «Пиковая дама». Одной из основных особенностей построения русской фантастической повести становится наличие экспозиции или концовки, где герои обсуждают вопрос о возможности сверхъестественного события в современной жизни. Определяются две точки зрения — признание и отрицание такой возможности, причем ни одна из них не является безусловной. Таким образом, само сверхъестественное не является для русских авторов некоей данностью, но берется под сомнение. Нечто подобное мы видим и в «Пиковой даме» Пушкина, которая тем самым включается в общее русло развития русской фантастической повести 1830-х годов. 18
Так же проникновения ужасного и фантастического в русскую культуру активно происходили через переводные баллады Жуковского, например его «лесной царь» (В оригинале баллада Гете «Ольховый король»).
Родоначальником русской готики считается декабрист Александр Бестужев, который под псевдонимом Марлинский опубликовал несколько подражаний Байрону и Уолполу. В своих фантастических повестях он использует фольклорные фабулы, народную сказку, крестьянские поверья. В его повестях реальные картины переплетаются с фантастическими, которые, в конечном счете, получают реальное объяснение. В страшном мертвеце узнают его брата, похожего на него "волос в волос, голос в голос" ("Кровь за кровь"), а встречи с колдунами, оборотнями, кладбищенские ужасы оборачиваются сном уставшего офицера ("Страшное гаданье"). Привидение в польском замке, куда случайно забрел кирасирский поручик, оказывается переодетой женой охотника, специально пришедшей в заброшенный замок, чтобы спасти русского офицера от преследования польских панов ("Вечер на Кавказских водах в 1824 году"). Фантастические ситуации, через которые проводит своих героев Бестужев, служат для них часто нравственным испытанием.19
Один из творцов Козьмы Пруткова, граф А.К. Толстой отметился двумя рассказами о вампирах: “Упырь” (1841) и “Семья вурдалака” 20(1884). Об «Упыре» Белинский отзывался так: "Упырь" - произведение фантастическое, но фантастическое внешним образом: незаметно, чтоб оно скрывало в себе какую-нибудь мысль, и потому не похоже на фантастические создания Гофмана; однако ж оно может насытить прелестью ужасного всякое молодое воображение, которое, любуясь фейерверком, не спрашивает: что в этом и к чему это? (...) несмотря на внешность изобретения, уже самая многосложность и запутанность его обнаруживают в авторе силу фантазии; мастерское изложение, уменье сделать из своих лиц что-то вроде характеров, способность схватить дух страны и времени, к которым относится событие, прекрасный язык, иногда похожий даже на "слог", словом - во всем отпечаток руки твердой, литературной, - все это заставляет надеяться в будущем многого от автора "Упыря".
Но во времена молодости толстого интерес к фантастичному угасал, и потому не случайно, что при жизни Толстого его юношеское произведение больше не переиздавалось. Внимание к себе "Упырь" вновь привлек лишь в конце XIX в., в изменившейся литературной ситуации. В 1900 г. он был переиздан с предисловием В.С. Соловьева, который высоко оценил повесть и высказал в связи с нею и на ее материале ряд глубоких суждений о проблеме чудесного в жизни и литературе. "Весь рассказ (Толстого), - писал Соловьев, - есть удивительно сложный фантастический узор на канве обыкновенной реальности (...) Фантастический элемент дает этой повести ее существенную форму, а общий смысл - ее нравственная наследственностью, устойчивость и повторяемость типов и деяний, искупление предков потомками".
Кстати, В 1991 году по мотивам этого произведения был снят советский фильм «Пьющие кровь».
И, конечно, что есть пример литературы страха, как не гоголевский “Вий”. Пусть там нет средневековых замков и викторианских усадеб, зато вполне готического ужаса в избытке: “Подымите мне веки!”...
Главный шедевр нашей готики, как ни странно, появился в советские времена. Это “Дикая охота короля Стаха” Владимира Короткевича, впервые опубликованная в журнале «Маладосць» в 1964 году. — блестящая модернизированная стилизация под Анну Радклифф, где пробирающие до костей якобы мистические ужасы оказываются на самом деле порождением вполне человеческой подлости и злобы. Сюжет построен в истинно готическом стиле. Поиски древних сказаний и поверий привели ученого-фольклориста Андрея Белорецкого в глухой уголок Беларуси - поместье Болотные Ели. Здесь в старом замке живет юная Надежда - последняя из шляхетного рода Яновских. Согласно легенде, когда-то предок Надежды Роман заманил на охоту и предательски убил легендарного короля Стаха. Умирающий Стах напророчил проклятье и вечную месть «дикой охоты» всему роду Яновских. Появляющиеся «привидения» всадников держат в страхе всю округу: «дикая охота» может убить любого…
Элементы готики присутствовали и в менее удачном романе Короткевича “Черный замок Ольшанский”.
Н.М. Карамзин
Отдельно хочется сказать о произведениях Н. Карамзина, написанных в стиле предромантической литературы. Универсальные признаки героев романтизма и предшествующей ему литературы рубежа веков - разочарование и скепсис, порождавшие настроения безнадёжности, отчаяния, пессимизма, определяют характеры и судьбы многих героев повестей Карамзина. Различные сюжетные ситуации, демонстрирующие обоснованные разочарованием поступки и рефлексию героев, направлены на художественное постижение истоков явления.21 Открывающий «Остров Борнгольм» рассказ повествователя о себе обусловлен событиями прошлого, воспоминания о которых составляют сюжет повести. Меланхолия, печаль, уход из мира «холодной зимы» в ограниченное пространство «тихого кабинета», трансформирующихся в развитии сюжета в ограниченное пространство острова и безбрежного моря, объясняются ужаснувшей героя тайной, скрывающей причину проклятия борнгольмским старцем любовников. Загадочность углубляется при каждой встрече с участниками преступления (гревзендским незнакомцем, узницей борнгольмского замка, стариком) и, наконец, раскрытая повествователю тайна остаётся недоступной читателю, в связи с чудовищностью злодеяния. Читателю остаётся только догадываться, что суть преступления - в противоречащей законам губительной страсти, осмысляемой и как «дар природы», и как преступление против добродетели. Трагическая ситуация Борнгольма - лишь гиперболизированное, сведённое в одну точку, сфокусированное отражение состояния и внешнего мира. Вызванные ужасом тайны и безысходностью обитателей Борнгольма печаль и близкое к скепсису разочарование повествователя, не случайно заставляют обратить его взор к небу: «Вздохи теснили мою грудь - наконец я взглянул на небо - и ветер свеял в море слезу мою».
Для интерпретации мотива загадочности преступления в контексте символического содержания «Острова Борнгольм» необходимо уточнить немаловажное обстоятельство - несообщаемое читателю содержание преступления, тайна является намеренным, углубляющим символический смысл произведения художественным приёмом Карамзина. Мотив не сообщаемой читателю тайны как элемент художественной структуры повести полифункционален в системе мотивов произведения и имеет существенное значение в его художественном содержании. Окутанное тайной, неразгаданное для читателя преступление гревзендского незнакомца и Лилы воссоздаёт эмоционально окрашенное ощущение буквально неисчерпаемой, ужасающей сути его содержания.22 Неизвестность того, что же совершили герои против добродетели, расширяя преступление до превышающего границы человеческого воображения максимума и внушая тем самым страх, трепет перед ним, сообщает мотиву содержание безграничности преступлений человека.
«Остров Борнгольм» не является произведением готического жанра, но несет в себе многое от него. Классические символы готики красной линией проходят через все произведение: «пиитический образ смерти», таинственный незнакомец, «большое готическое здание, окруженное рвом с водою», наступление ночи, развивающее динамику повествования; «слабы луч месяца», «ожидание чего-то чрезвычайного», «страшные сновидения», «молодая бледная женщина в черном платье», заточение в темнице, страшная тайна и пр.
Подчёркнутая пространственно-временной не замкнутостью, центробежностью, открытостью движения событий сюжета в будущее временность разрыва лирического героя «Острова Борнгольм» с внешним миром (ожидание весны) сменилась в повести «Сиерра - Морена» потерей всяческих связей с действительностью. Разочарование, породившее скепсис героя, не даёт никакой надежды на будущее: «Хладный мир! Я тебя оставил! - Безумные существа, человеками именуемые! Я вас оставил». Лирический герой «Сиерры Морены» - действующее лицо сюжета, испытывающий на себе силу и результат страсти. Лиризм повествования явился способом художественной реализации представлений Карамзина о страсти как об одной из причин, порождающих разочарование, что позволило воспроизвести развитие экзальтированных, доведённых до логического максимума чувств героя, диапазон которых - от уныния к ликованию, от радости - к отчаянию. 23
Начало повести создаёт иллюзию широкого открытого в будущее счастливого развития событий. Эмоционально повышенный мажорный тон воспоминаний о жизни в Андалузии, не предварённых описанием разочарования героя в настоящем, не предвещают печального развития событий. Тем неожиданнее закрытость финала повести - завершённость судеб героев: самоубийство Алонзо, уход в монастырь Эльвиры, окончательное разочарование в жизни лирического героя. По сравнению с «Бедной Лизой» и «Островом Борнгольм» в «Сиерре-Морене» углубляется безысходность героя, по силе безысходности состояние героя сближается с ситуацией «Евгения и Юлии», но приобретает иной смысл. Если в первой повести роком, судьбой разрушался идеал бытия, то в «Сиерре-Морене» идеал заменён псевдоидеалом - страстью, которая является причиной разрушения судеб героев и глубокого разочарования повествователя. Происходит метаморфоза и в представлениях о воле провидения: только героиня воспринимает самоубийство Алонзо наказанием за клятвопреступление, для героя возвращение Алонзо - результат случайного, но объяснимого совпадения событий.
Сюжетно-композиционная конструкция повести основана и подчинена воссозданию взаимосвязанных и взаимообусловленных событий, приведших лирического героя к разочарованию. Карамзин внимательно анализирует развитие чувств героев, фиксируется зарождение и движение страсти к её апогею: от сострадания горю у героя и от благодарности за сострадание у героини. Неожиданно вспыхнувшая и ставшая содержанием жизни страсть героя воспроизводится как саморазрушающее начало: «В груди моей свирепствовало пламя любви: сердце моё сгорало от чувств своих…», но охватившее героя после самоубийства Алонзо (своеобразной развязки любовного треугольника) и ухода Эльвиры в монастырь исступление губит в нём саму возможность чувствовать: сердце «…подобно камню лежало в груди моей». Сущность разочарования - отсутствие веры в возможность счастья человека.
5. Русский предромантизм и английская готическая литература. «Остров Борнгольм» и «Сиерра - Морена» Н.М. Карамзина и «Замок Отранто» Г. Уолпола
Первые два десятилетия 18 века являют собою сложную картину борьбы и взаимодействия различных направлений. Уже 90-е годы XVIII в. были временем брожения философских, социальных, литературных идей, мощный стимул которому дали события французской революции. Весь «век разума», его общественные, этические, эстетические воззрения оказываются предметом осмысления и идеологических полемик; русская духовная жизнь 90-х годов XVIII в. становится полем особого интеллектуального, социального, эстетического напряжения.
Предромантизм начинает оставлять за своей спиной сентиментализм, укрепляея свои позиции в России с конца 80-х годов XVIII в. В это время начинается переориентация, поворот «от Франции к Англии». Предромантическая эстетика носила двойственный характер, будучи, с одной стороны, продолжением, а с другой — преодолением сентиментальной. В ее основе лежало понятие «высокого», «величественного», которое в литературной практике реализовалось как «ужасное». Это представление отнюдь не противоречило сентиментальному сенсуализму; понятие «сладкий ужас» или «сладкая меланхолия» входило в эстетическое содержание элегической, в частности «кладбищенской», поэзии, открывавшей широкие возможности тому субъективно-лирическому началу, которое культивировали сентименталисты.24
Деятельность Николая Михайловича Карамзина была высшим достижением эстетического развития этого периода. В области литературы он дал образцы философской лирики и почти всех прозаических жанров, к которым станут обращаться в ближайшие годы русские литераторы: путешествия в письмах, сентиментальной повести и, что нас как раз интересует, готической новеллы.
Русских писателей начинает стремительно привлекать мир Анны Радклиф, с его эстетически привлекательной техникой «тайны и ужаса», с характерными сюжетными ходами (заключение жертвы в подземелье или башню), топикой (средневековый замок) и непременным кажущимся присутствием сверхъестественного начала, объясняемым в соответствии с законами разума естественными причинами. Почти все эти элементы мы находим уже в «Острове Борнгольме» Карамзина; при этом Карамзин создает стройную систему «готического» суггестивного повествования еще до того, как были созданы главные романы Радклиф, — тенденции, ведущие к этой системе, развиваются в России независимо от ее классических западных образцов.
Говоря о Карамзине, как о первопроходце готических тенденции в России возникает необходимость сравнения его творчества с английским основоположником жанра Горацией Уолполом. Основой для этого служат «Остров Борнгольм», «Сиерра – Морена» и «Замок Отранто».
Так, например, все эти произведения связывает тема нарушения границы любовной страсти. Она приравнивается к краже, преступлению, вероломству. Особенно это наглядно выражено в повести «Остров Борнгольм», произведении уже по существу предромантическом, на примере которого явственно проступает воздействие готического романа. Любовь сестры и брата у Карамзина, желание Манфреда женить на себе невесту мертвого сына у Уолпола. Так же этот мотив встречается и в «Сиерре - Морене» в лице главного герою, влюбенного в Эльвиру, которая в свою очередь отдала свое сердце Алонзо. Во всех случая любовь эта (или желание таковой) носит роковой характер, ломающий судьбу героев, обрекающий их и окружающих на страдания и наказание.
Далее, говоря о сходствах, можно отметить характерные образы-символы. Один из таких, который является по совместительству чуть ли не самым значимым, это образ замка. Огромное готическое строение, таящее в себе множество загадок и историй. Каменные стены не только наблюдают за судьбами героев и создают специфический антураж, но и как бы сами влияют на ход их историй. Замок Отранто имеет реальный прообраз, находящийся в Итальянском городе Отранто, провинции Лечче. Был он построен по приказу Фердинанда II Арагонского в 1485—1498 годах. Это массивное архитектурное сооружение со множеством подземелий и тайных ходов,расположенное на берегу моря. Но Сам замок Отранто не страшит ни читателя, ни его обитателей; страх вызывают фантастические воплощения духа Альфонсо, которые не связываются обитателями замка с его стенами. Так Манфред, пораженный ожившим портретом, продолжает преследовать Изабеллу и без страха спускается в подвальную часть замка. Таким образом, описание замка в романе Уолпола образует, прежде всего, реальное пространство посредством воспроизводимых деталей интерьера, передающих исторический колорит и зримо воссоздающих средневековый ритуал. Но тем не менее, замок этот становится неким связующим звеном, порталом между прошлым и настоящим, реальным и ирреальным. Отранто, оставаясь для главных героев непосредственным жилищем настоящего, оживающими портретами и скульптурой постоянно напоминает о прошлом, которое в конце повести аллегорически предстает в гротескной фигуре Альфонса Доброго. Прошлое довлеет над настоящим: Манфред и его семья становятся марионетками неумолимого рока. Ирреальное по-новому выстраивает реальность.
Замок Карамзина на Борнгольме не только поражает своими размерами, он сам создает атмосферу тайны и необъяснимого страха, пугает местных жителей: «Я обошел вокруг замка — ворота были заперты, мосты подняты. Проводник мой боялся, сам не зная чего, и просил меня идти назад к хижинам, но мог ли любопытный человек уважить такую просьбу?» Этот величественный дом несет на себе клеймо разрушения и затхлости, как бы предвосхищая возможность совершаемого здесь преступления: «В первой зале, окруженной внутри готическою колоннадою, висела лампада и едва-едва изливала бледный свет на ряды позлащенных столпов, которые от древности начинали разрушаться; в одном месте лежали части карниза, в другом отломки пилястров, в третьем целые упавшие колонны».
Вообще Готический замок, как и мировое древо, с его устремленностью вверх и подземными переходами символически выражает «космическую», или вертикальную проекцию, а именно связь земли, неба и подземелья.25
Подземелье, кстати, связано с еще одни характерным образом – пленницей (пленником).
Так же нельзя забывать и о фантастичности повествования, неожиданном сюжетном повороте и образе судьбы, играющей важную роль в готическом произведении. Как уже говорилось раньше, в «Замке Отранто» это ожившие портреты и скульптуры, напоминающие о прошлом, явление призрака. Предопределенность судьбы в этом произведении открывается в момент признания Манфреда и продолжения рассказа монахом Джеромом. Как тиран Отранто не пытался убежать от предначертанного, ему это не удается. У Карамзина злой рок хорошо виден в рассказе «Сиерра – Морена», когда «восставший из мертвых» Алонзо застает Эльвиру с другим. Насмешка судьбы состоит в том, что девушка очень долго ждала своего возлюбленного, и когда она совсем потеряла надежду и смирилась со своей судьбой, дав согласие выйти замуж за другой, возращается ее возлюбенный. «Вероломная! — сказал он Эльвире. — Ты клялась быть вечно моею и забыла свою клятву! Я клялся любить тебя до гроба: умираю... и люблю!..» Уже кровь лилась из его сердца, он вонзил кинжал в грудь свою и пал мертвый на помост храма».
Все вышеперечисленное, лишь часть сходств, которое можно обнаружить в произведения готической и предромантической литературы. Они иллюстрируют неразрывную связь данных литературных направлений, преемственность одно из другого.
Заключение
Так что же такое готическая литература? С уверенность можно сказать, что это нечто, необходимое человеку всегда. Страх был, есть и будет всегда. И интерес к нему тоже, а потому актуальность готики очевидна. Погружая нас в мир сумрачного и необъяснимого, она заставляет читателя нервничать и переживать самые различные эмоции, которых в повседневной жизни не испытаешь. Можно сказать, что готическая литература – это сказки для взрослых, которым уже не интересно читать про красных шапочек и принцесс на горошинах. Как и в детстве, сказки дают нам надежду на существование иных, чудесных миров. Кто из нас не мечтал побеседовать с привидением, плюнуть на будничную рутинность и стать вампиром или по зову луны обратиться в волка? Думаю, такие мысли возникают у большинства людей, ведь такова сущность человека – стремиться к неизведанному. Готическая литература помогает верить, что все это однажды может стать реальностью, что смерть – еще не конец жизни. Нельзя так же забывать и особой готической эстетике, атмосфее, от которой захватывает дух. Древние кладбища, мистицизм ночи, красота и опасность, сексуальность и смерть – все это так же является тем крючком, на который попадаются любители пощекотать свои нервы, ведь заглянув однажды в черный и свободный мир потустороннего назад найти дорогу становится уже сложно. Готическая литература – противовес каждодневному бытию человека, его рационализму и скептицизму.
Популярность данного направления с годами лишь увеличивается. Из готики вышла современная литература ужаса, направление в кинематографе, культурная эстетика. Огромное количество людей по всему миру следуют за сказочным миром готической литературы, ища красоту во мраке и таинстве.
Список использованной литературы
Уолпол Г. Замок Отранто. Влюбленный дьявол. См-к., 1992.
Бекфорд У. Ватек. Влюбленный дьявол. См-к., 1992.
Карамзин Н.М. Остров Борнгольм. Избранные сочинения в двух томах. М., 1964.
Карамзин Н.М. Сиерра - Морена. Избранные сочинения в двух томах. М., 1964. Пушкин А.С. Сказки. Из песен западных славян. П-мь., 1993.
Шпренгер Я., Крамер Г. Молот ведьм. М., 2005.
Райс Э. Интервью с вампиром. СПб, 2002.
Лавкрафт Г.Ф. В поисках неведомого Кадата. Хребты безумия. М., 2006.
Лавкрафт Г.Ф. Ужас и сверхъестественное в литературе. Хребты безумия. М., 2006
Сигда Л.И. Об истоках разочарования и скепсиса героев Карамзина. XVIII век: Искусство жить и жизнь искусства. М., 2004. www.feb-web
Карпов А.А. Русская фантастическая проза эпохи романтизма.
Муравьева О.С. Фантастика в повести Пушкина «Пиковая дама». Фундаментальная электронная библиотека. www.feb-web
Левкович Я.Л. Русская фантастическая проза эпохи романтизма. Тьма. М., 2007.
Вацуро В.Э. Уолпол и Пушкин. Фундаментальная электронная библиотека. feb-web
Вацуро В.Э. Литературное движение начала века. Карамзин, Жуковский, Батюшков. Фундаментальная электронная библиотека. www.feb-web
Чамеев А.О традициях «старого доброго страха» или об одном несерьезном жанре британской литературы. Дом с призраками. СПб, 2008
16. Жирмунский В.М., Сигал Н.А. У истоков европейского романтизма. Фантастические повести. М., 1967.
Проблемы метода и поэтики в мировой литературе: Межвуз. сб. науч. тр.
П-мь., 2005.
Питер Хейнинг. Великобританские рассказы ужаса. СПб, 1972.
Борхес Х.Л. О «Ватеке» Уильяма Бекфорда. Собрание сочинений. М., 2005. xray.sai.msu/~karpov/borges/ninq.html#name24
Скотт В. О «Замке Отранто» Уолпола. Влюбленный дьявол. См-к, 1992.
Соловьева Н. В лабиринте фантазии сказка. Комната с гобеленами: английская готическая проза. С-Пб., 2007.
Биркхед Э. История ужаса: Исследование готического романа. Фундаментальная электронная библиотека. www.feb-web
Большой толковый культурологический словарь, М., 2003.
Смирнов А. Литературное общество «Тьма». ourdarkness
Словарь литературных терминов. М., 1925.
Федосеева Т.В. Классицизм в литературной теории предромантической эпохи. www.anthropology/ru/texts/fedoseeva/baroque_13.html
1 Г.Ф. Лавкрафт. Ужас и сверхъестественное в литературе. Хребты безумия. М., 2006; С. 649
2 А. Чамеев . О традициях «старого доброго страха» или об одном несерьезном жанре британской литературы . C-Пб., 2008; С. 5.
3 Г.Ф. Лавкрафт . Ужас и сверхъестественное в литературе . Хребты безумия. М., 2006; С. 652.
4 Чамеев А. О традициях «старого доброго страха» или об одном несерьезном жанре британской литературы . Дом с призраками. С-Пб., 2008; С. 7.
5 Н. Соловьева. В лабиринте фантазии сказка. Комната с гобеленами: английская готическая проза. С-Пб., 2007.
6 Г.Ф. Лавкрафт . Ужас и сверхъестественное в литературе . Хребты безумия . М., 2006; С. 660.
7 А. Чамеев. О традициях «старого доброго страха» или об одном несерьезном жанре британской литературы . Дом с призраками .С-Пб., 2008; С. 8.
8 В. Скотт. О «Замке Отранто» Уолпола . Влюбленный дьявол . См-к., 1992; С. 213.
9 В. Скотт. О «Замке Отранто» Уолпола . Влюбленный дьявол . Смоленск, 1992.
10 В.М. Жирмунский, Н. А. Сигал. У истоков европейского романтизма . Фантастические повести . М., 1967. feb-web
11 Х. Л. Борхес . О «Ватеке» Уильяма Бекфорда . Собрание сочинений . М., 2005. xray.sai.msu/~karpov/borges/ninq.html#name24
12 Питер Хейнинг . Великобританские рассказы ужаса . С-Пб., 1972. palanteer.narod/Enceclopedy.htm
13 Чамеев А. О традициях «старого доброго страха» или об одном несерьезном жанре британской литературы . Дом с призраками. С-Пб., 2008; С. 7.
14 А. Чамеев . О традициях «старого доброго страха» или об одном несерьезном жанре британской литературы . Дом с призраками. С-Пб., 2008; С. 8.
15 О Уайлд. Портрет Дориана Грея. М., 2002.
16 Г.Ф. Лавкрафт. Ужас и сверхъестественное в литературе . Хребты безумия . М., 2006; С. 674.
17 В. Э. Вацуро . Уолпол и Пушкин . ФЭБ.
18 О. С. Муравьева. Фантастика в повести Пушкина «Пиковая дама». ФЭБ.
19 Я. Л. Левкович. Русская фантастическая проза эпохи романтизма. С-Пб., 1990. С. 132.
20 А. А. Карпов. Русская фантастическая проза эпохи романтизма. С-Пб. 1991.
21 Л. И. Сигда. Об истоках разочарования и скепсиса героев Карамзина . XVIII век: Искусство жить и жизнь искусства. М., 2004. www.feb-web
22 Л. И. Сигда. Об истоках разочарования и скепсиса героев Карамзина . XVIII век: Искусство жить и жизнь искусства. М., 2004. www.feb-web
23 Л. И. Сигда. Об истоках разочарования и скепсиса героев Карамзина . XVIII век: Искусство жить и жизнь искусства. М., 2004. www.feb-web
24 В. Э. Вацуро. Литературное движение начала века. Карамзин, Жуковский, Батюшков. Фундаментальная электронная библиотека. www.feb-web
25 Отв. ред. Н.С.Бочкарева. Проблемы метода и поэтики в мировой литературе: Межвуз. сб. науч. тр. П-мь., 2005.