Функционирование устойчивых словосочетаний с цветовыми прилагательными в русском и английском языках
Таким образом, анализ теоретического материала по проблемам изучения цветообозначений показал, что лингвистика цвета как самостоятельная научная дисциплина имеет собственную прочную теоретическую и методологическую базу. Согласимся с мнением В. Г. Кульпиной в том, что «концепция лингвистики цвета как самостоятельной научной парадигмы в современном языкознании приобретает все более конкретные черты». [Кульпина 2002: 7].
§ 3. Проблема выбора термина для названия форм цветообозначения в языке.
В современной лингвистической науке языковеды используют различные термины для обозначения слов и выражений со значением цветовых оттенков. В связи с этим проблема выбора термина для лексических единиц с цветовым значением становится все более актуальной.
Особый интерес в данном вопросе для нас представляет статья Д.Н. Борисовой «К проблеме выбора термина для названия форм цветообозначения в языке» (2008). Автором был произведен анализ работ по исследованию слов и выражений, обозначающих цветовые оттенки в различных языка, выделено пять тенденций в терминологическом описании лексических единиц с компонентом цвета и унифицированы разнообразные способы терминологической номинации в данной области.
Первая тенденция, по мнению исследователя, характеризуется употреблением понятия «цветообозначение». Этот термин является самым распространенным среди исследованных лингвистом работ: В.А. Московича (1960), Н.Б. Бахилиной (1975), М.Ф.Мурьянова (1979), В. Тэрнера (1983), Н. Линдгрен (1997), А. Вежбицкой (1999), Т.И. Вендиной (1999), В.Г.Кульпиной (2001), С.Г. Тер-Минасовой (2000), О.А. Корнилова (2003), С.А. Питиной (2005), Е.Н.Поляковой (2006) и др. Применение понятия «цветообозначение» понимается Д.Н. Борисовой не как результат – конкретное слово или словосочетание, - а как процесс. «Цветообозначение - это процесс обозначения цвета в языке, т.е. различные способы номинации цветовых оттенков» [Борисова 2008: 34]. Данное направление характеризуется различными способами словообразования: обозначение цветов с помощью прилагательных (красный), существительных (синева), глаголов (посинеть) и других частей речи; обозначение цветовых оттенков с помощью префиксов и приставочных слов (синий-пресиний), суффиксов (сероватый); сложения основ (сине-черный); с помощью сочетаний двух слов (цвета земляники); образование номенклатурных названий цветов с использованием числительных и аббревиации (Сиреневый К55/М).
Вторая тенденция указывает на применение понятий «имя цвета», «цветонаименование», которые встречаются в работах Р.М. Фрумкиной (1984, 2001), Т.А. Михайловой (1994) и др. Исследовав данный термин, Д.Н. Борисова пришла к выводу, что «понятие имени относится либо к грамматическому разделу языкознания (учению о частях речи), либо к ономасиологическому разделу (процессу номинации). С грамматической точки зрения термин «имя цвета» неправомерен, но в номинативном аспекте данный термин можно использовать только при изучении базовых названий цветов… Если говорить о периферийных, или неосновных названиях цветов, то здесь процесс номинации идет по определенным моделям (например, метафорического переноса: цвета морской волны, англ. iceberg white), т. е. налицо процесс вторичной номинации» [Борисова 2008: 35]. В этом случае, по мнению языковеда, понятие «имя цвета» неприменимо.
Третье направление характеризуется использованием в отечественном языкознании выражения «цветовой термин», «термин цвета» (“colour term”), впервые примененного в работе Б. Берлина и П. Кея «Базовая цветовая терминология» (1969). При анализе работ отечественных лингвистов было выявлено, что данное выражение употребляется как синоним к понятию «цветообозначение», в частности, в работах Т.И. Вендиной (1999), В.Г. Кульпиной (2001) и др. Д.Н. Борисова предполагает, что данное понятие является калькированным лингвистическим термином в русском языке. Рассматривая указанные термины, лингвист задается вопросом, «существует ли некая «терминосистема цвета», в которую входят «термины цвета» [Борисова 2008: 36]. Ученый указывает на науку колористику, изучающую и объясняющую явления цвета. Ее основными терминами являются «цвет», «цветовой тон», «насыщенность», «контраст», «колорит», «смешение цветов» и т.д. В колористике не существует конкретного «термина цвета», а понятие «название цвета» является лишь определением цветового оттенка и применяется также и в других областях науки и производства. Таким образом, на взгляд Д.Н. Борисовой, выражение «термин цвета» неприменимо.
Четвертая тенденция – употребление вместо конкретного термина описательных выражений типа «наименование с цветовым компонентом», «название цвета», «прилагательное со значением цвета», «цветовое прилагательное». Данные выражения встретились нам в работах Е.В. Рахилиной (2000), Ф. Озхан (2000), О.В. Тороповой (2006). Д.Н. Борисова считает, что данные термины допустимы как синонимы термина «колороним» во избежание тавтологии в научных работах.
Введение терминов «колороним» (лат. color «цвет» + греч. onym «имя») и «окказионализм-хроматоним» (от греч. chroma «цвет» + onym «имя») – это попытка лингвистов создать и внедрить конкретный лингвистический термин. По мнению Борисовой, термин «колороним» более удачен в отличие от «хроматонима», поскольку он может быть применен для обозначений названий любых цветовых оттенков (в том числе и ахроматических).
Таким образом, Д.Н. Борисова выявила, что для слов и выражений, обозначающих цветовые оттенки, не существует унифицированного лингвистического термина: понятие «цветообозначение» следует понимать как общий процесс обозначения цветовых оттенков в языке; понятие «имя цвета» может быть использовано в ономасиологическом аспекте при изучении названий основных цветов; использование понятия «термин цвета» некорректно; термин «хроматоним» исключает обозначения ахроматических цветов; наиболее удачным признается термин «колороним»; остальные описательные выражения могут быть использованы как синонимичные во избежание тавтологии [Борисова 2008: 36].
Помимо указанных терминов, нами было выявлено употребление таких, как «цветовое сочетание» (Исаева 2005), «цветолексема» (Байрамова 2004), «цветономинация», «цветовая лексика», «лексика цвета» (Вычужанина 2009), «колоротив» (Сорохан 2010), «слово-цветообозначение» (Голубь 2006). Термин «колоротив» употребляется в работах украинских ученых. Анализ показал, что термины «цветовое сочетание», «цветолексема», «цветономинация», «цветовая лексика», «лексика цвета», «колоротив» - это единичный случай замены более употребительных терминов, а термин «слово-цветообозначение» является синонимом к «цветообозначению».
Основную массу употребляемых в работах ученых терминов составляют термины «цветообозначение» и «слово-цветообозначение» как синоним, далее «цветонаименование», остальные термины являются терминами-заменителями. Это можно представить в следующей схеме:

Таким образом, вслед за Д.Н. Борисовой мы употребляем термины «цветообозначение», «колороним», «цветовое прилагательное» как наиболее удачные для исследования нашей проблемы.
§ 4. Проблема определения термина «устойчивое словосочетание»
В лингвистических работах по фразеологии исследователи используют обозначения «устойчивое словосочетание», «фразеологический оборот», «фразеологическая единица» (ФЕ), «фразеологизм» и другие. В нашем исследовании мы используем термин «устойчивое словосочетание», следуя за Лариным Б.А. и Мокиенко В.М.
Б.А. Ларин считает, что «простое слово - одно слово, как бы оно ни было сложно по семантической структуре, как бы оно ни было идиоматично, непереводимо на другой язык, не относится к области фразеологии, - это объект лексикографии и лексикологии. Только словосочетания входят в круг наблюдений и становятся предметом исследования фразеологии. Однако не все, не всякие словосочетания» [Ларин 1977: 126]. Ученый следует за сторонниками того взгляда, что словосочетания, «как простейший вид выражения синтезирующей мысли, являются расчлененными единствами речи, относящимися к синтаксису. Но те словосочетания, в которых внутренняя спайка составляющих слов обусловлена семантическим единством, смысловой целостностью, не могут быть объектом синтаксического изучения, - они настолько приближаются к лексике, как составные лексемы, что их надо рассматривать либо вполне самостоятельно - во фразеологии, либо в плане лексикологии, лексикографии, как это и делалось до недавнего времени. <…> стало очевидным, что богатейший фонд словосочетаний любого языка неоднороден, что одна часть его тяготеет к предложению и относится к синтаксису, другая приближается к слову - это "неразложимые сочетания" (акад. А. А. Шахматов), "устойчивые сочетания" (С.И. Абакумов), т. е. тесные единства из нескольких слов, выражающие целостное представление. Они разложимы лишь этимологически, т. е. вне системы современного языка, в историческом плане. Эта часть словосочетаний должна быть выделена из синтаксиса, но не может быть передана в ведение лексикологии, - именно она и составляет предмет фразеологии [Ларин 1977: 126].
В.М. Мокиенко понимает под фразеологической единицей «сочетание слов, обладающее относительной устойчивостью, воспроизводимостью в готовом виде, экспрессивностью и целостным значением» [Мокиенко 1986:5]. «При этом подчеркивается относительность таких важных свойств фразеологии, как устойчивость и семантическая целостность, и особое значение придается экспрессивности» [Мокиенко 1989:5]. При этом из фразеологии ученый исключает пословицы, устойчивые составные термины, номенклатуры и цитаты, все же считая, что они являются источником фразеологизмов.
Сложный вопрос о принадлежности тех или других фактов языка к фразеологизмам в настоящее время в русской лингвистике нельзя считать окончательно решенным. Важную роль в разработке данной проблемы сыграли в свое время статьи В.В. Виноградова «Основные понятия русской фразеологии как лингвистической дисциплины» (1946) и «Об основных типах фразеологических единиц в русском языке» (1947), в которых были выделены три типа ФЕ: фразеологические сращения, фразеологические единства и фразеологические сочетания.
Н.М. Шанский считает, что «объектом изучения фразеологии являются фразеологические обороты, т.е. устойчивые сочетания слов, аналогичные по своей воспроизводимости в качестве готовых и целостных единиц словам» [Шанский 1963: 3]. Кроме названных трех типов ФЕ, ученый в статье «Основные свойства и приемы стилистического использования фразеологических оборотов» (1957) предложил добавить четвертый тип: фразеологические выражения – то есть словосочетания и предложения, семантически членимые и целиком состоящие из слов со свободными значениями, но в процессе общения воспроизводимые как готовые языковые единицы с постоянным составом и значением.
Существует множество разночтений относительно принадлежности к фразеологии пословиц, поговорок, крылатых слов (К.с.), или крылатых выражений, в частности, принципиально стоит вопрос о строгом разграничении данных понятий.
В «Лингвистическом энциклопедическом словаре» дается следующее определение термина «Крылатые слова», которое в некотором роде приравнивает ФЕ и крылатые выражения: «Крылатые слова – устойчивые, афористические, обычно образные выражения, вошедшие в речевое употребление из определенного фольклорного, литературного, публицистического или научного источника, а также изречения выдающихся исторических деятелей, получившие широкое распространение. Употребляются в переносно-расширительном смысле и выступают как стилистическое средство усиления выразительности текста.
К.с. устойчивы и воспроизводимы (с возможными модификациями, незначительными усечениями, но при сохранении общего смысла), вследствие чего их относят к фразеологии, хотя осознание индивидуально-авторского происхождения обусловливает их особое положение среди речевых средств» [ЛЭС 2002: 246].
Устойчивость К.с. позволяет трансформировать их в речи, не теряя связи с исходным выражением, создавать на базе определенного К. с. высказывания и конструкции аналогичного типа.
Попытки определенным образом классифицировать устойчивые сочетания не завершились и на современном этапе развития науки.
Так, В.Н. Телия выделяет «по крайней мере, шесть классов фразеологизмов, каждый из которых включает в себя либо только «ядро» фразеологического состава – идиомы (1), либо фразеологизмы с аналитическим типом значения – фразеологические сочетания, которые непосредственно взаимодействуют по своей структуре с единицами лексико-семантической системы языка (2), либо паремии (пословицы и поговорки), обладающие одновременно и «прямым» и иносказательным значением (3). Некоторые авторы включают в объем фразеологии только два класса – идиомы и фразеологические сочетания (1, 2), другие – еще пословицы и поговорки (1, 2, 3), к этому добавляют еще речевые штампы (4), и различного рода клише (5), а также крылатые выражения (6)» [Телия 1996: 58].
В свое время С.И.Ожегов в статье «О структуре фразеологии», на наш взгляд, предложил правильное и лучшее решение проблемы: различать фразеологию в узком смысле слова, куда входят ФЕ, являющиеся «наряду с отдельными словами, средствами построения предложений или элементами предложений», и фразеологию в широком смысле, куда входят пословицы, поговорки, крылатые слова, «любые отрезки контекста с законченным смыслом, употребляющиеся в речи как цитаты, афоризмы» [Ожегов 1957: 30]. Сергей Иванович отмечал возможность перехода из фразеологии в широком смысле в фразеологию в узком смысле.
Таким образом, вслед за С.И.Ожеговым принимаем ту точку зрения, которая понимает под ФЕ всякое устойчивое, тесно связанное сочетание слов, то есть – широкое понимание фразеологии.
Относительно того, как определяют понятие устойчивой организации слов, обнаруживаются свои особенности. С этой точки зрения для нас интерес представляет статья Т.А. Лапаевой «Устойчивые сочетания в системе языковых единиц» (2007).
Лингвист пишет: «Термин «устойчивое сочетание» принадлежит к числу универсальных терминов лингвистической науки и используется в различных лингвистических дисциплинах (лексике, фразеологии, синтаксисе). Однако вследствие своей универсальности этот термин имеет широкое и неопределенное содержание.
Большинство ученых относят к устойчивым сочетаниям (УС) воспроизводимые, готовые единицы языка (В.В.Виноградов, Н.М.Шанский, С.Г.Гаврин), воспроизводимые единицы с ограничением в выборе переменных (В.Л.Архангельский), разновидность несвободных сочетаний с ограничением сочетаемости (И.А.Мельчук), сочетания, обладающие воспроизводимостью, но не обладающие невыводимостью значения (В.П.Жуков) и т.д. Теми же свойствами обладают и фразеологические единицы (ФЕ), вследствие чего происходит смешение и совмещение этих двух феноменов» [Лапаева 2007: 75].
Основным свойством устойчивых сочетаний Т.А. Лапаева считает устойчивость и разграничивает «узкую» и «широкую» ее трактовки. Представители первой, В.В.Виноградов и Н.М. Шанский, склонны отождествлять устойчивость с воспроизводимостью, а последнюю считать простой повторяемостью единицы по форме и содержанию; при этом устойчивость признается универсальным свойством ФЕ. Шанский употребляет устойчивое сочетание как синоним термина «фразеологизм», полагая, что «в отличие от свободных сочетаний слов фразеологические обороты предстают перед нами как устойчивые сочетания слов, воспроизводимые, существующие в виде целостных по своему значению и устойчивых в своем составе и структуре образований» [Шанский 1996: 26].
«Широкая» трактовка устойчивости, изложенная в работах В.Л.Архангельского, С.Г. Гаврина, И.А.Мельчука и др., связывает ее с предсказуемостью компонентов в словосочетаниях. Устойчивыми сочетаниями с этой точки зрения являются не только ФЕ, но и другие разновидности несвободных сочетаний. Однако и в этом случае устойчивость обязательно соотносится с воспроизводимостью. Гаврин, говоря о фразеологии, пишет: «Необходимо принять воспроизводимость как основное свойство именно потому, что она является единственным общим и отличительным признаком, выделяющим УС из массы свободных сочетаний слов» [Гаврин 1966: 262].
В.Л. Архангельский определяет устойчивость как явление комплексного порядка, как «ограничение в выборе переменных» на лексическом, семантическом, морфемном и синтаксическом уровнях, которое связано с ограничением внутрикомпонентных связей, поэтому устойчивыми сочетаниями являются прежде всего фразеологизмы. По его мнению, «понятие устойчивости неразрывно связано с понятием вариантности и невариантности и с представлением о пределе варьирования одной и той же ФЕ» [Архангельский 1964: 6]. Вместе с тем ученый считает, что термин «устойчивость» не точен и правильнее было бы говорить о константности (постоянности) ФЕ.
И.А. Мельчук понимает под устойчивостью «предсказуемость» совместного появления элементов в сочетании, а основным признаком устойчивости считает ограничение сочетаемости. Он называет устойчивым такое сочетание определенных элементов, в котором последние встречаются чаще, чем в других сочетаниях. Тем самым, по мнению Лапаевой, формируется еще одно понимание УС — это несвободные сочетания определенного типа; все УС несвободны, но не все несвободные устойчивы. Мельчук разграничивает признаки устойчивости и идиоматичности, выдвинув утверждение, что «устойчивость и идиоматичность — это совершенно независимые свойства сочетаний» [Мельчук 1960: 79]. Устойчивость понимается им как мера ограничения сочетаемости, а идиоматичность — как мера семантической неделимости.
Иное понимание устойчивости представлено в работах В.П.Жукова: «Устойчивость — это мера, степень семантической слитности и неразложимости компонентов. В этом смысле устойчивость неразрывно связана с идиоматичностью, которая есть смысловая неразложимость фразеологизма вообще. Чем выше мера семантического расхождения между словами свободного употребления и соответствующими компонентами фразеологизма, тем выше устойчивость, тем идиоматичнее такой оборот» [Жуков В.П. 2006: 7]. В данном случае, по мнению Лапаевой, устойчивость признается свойством содержания ФЕ, раскрывающим особенность их значения. Понимая устойчивость таким образом, Жуков иначе соотносит ее с воспроизводимостью: «Устойчивость соприкасается с воспроизводимостью, которая представляет собой регулярную повторяемость, возобновляемость в речи той или иной единицы. Воспроизводиться в готовом виде… могут языковые единицы разной степени сложности, т.е. неоднородные: фразеоло-гизмы, фразеологические сочетания, составные термины и наименования, пословицы и поговорки, крылатые выражения и мн. др. В противоположность этому устойчивость… предполагает семантическую неразложимость компонентов и тем самым характеризует подлинную «осложненность семантической структуры» однородных языковых единиц, фразеологизмов» [Жуков В.П. 1978: 9]. Таким образом, «все языковые единицы, обладающие устойчивостью, воспроизводимы, но не все воспроизводимые «сверхсловные» образования наделены устойчивостью» [Жуков В.П. 2006: 8].
Проанализировав термин «устойчивое сочетание», Лапаева выводит следующее: «Итак, в современной научной литературе сформировались две трактовки термина «устойчивое сочетание»: во-первых, он используется как синоним терминов «фразеологизм», «фразеологическая единица»; во-вторых, он служит универсальным обозначением всех видов несвободных сочетаний, включая ФЕ.
Как представляется, устойчивость является главным, но не единственным признаком УС, определяющим объем и границы названного класса единиц. Если применить наиболее часто употребляемые в научной литературе показатели «устойчивость — воспроизводимость — идиоматичность», то можно предложить следующую характеристику УС, отграничивающую их от ФЕ: УС — это устойчивые и воспроизводимые сочетания, тогда как ФЕ — это устойчивые, воспроизводимые и идиоматичные единицы языка. Таким образом, не всякая устойчивость может быть показателем фразеологичности, не всякое смысловое единство может служить показателем идиоматичности того или иного сочетания; взятые по отдельности, сами по себе, названные признаки не могут быть основанием для интеграции или дифференциации наделенных ими оборотов.
В соответствии с предложенным пониманием термина «устойчивое сочетание» полагаем целесообразным употреблять его для обозначения большого пласта словосочетаний, занимающих переходное положение между свободными словосочетаниями и фразеологическими единицами, к которым относим составные термины, фиксированные наименования, перифразы, словосочетания с метафорическим характером или ограниченной сочетаемостью одного из компонентов и др.» [Лапаева 2007: 77].
Также о переходном характере языковых единиц говорит Н.В. Юдина в статье «О фразеологизации сочетаний «прилагательное + существительное» в русском языке» (2006). Данная статья представляет для нас интерес, так как большинство исследуемых нами устойчивых словосочетаний с прилагательным цвета – это конструкции типа «прилагательное + существительное».
Исследователь, соотнеся вышеобозначенную конструкцию с традиционной классификацией фразеологизмов В.В. Виноградова, установила, что: «в исследованном материале среди фразеологических сращений… комбинации «прил. + сущ.» не зафиксированы. Вероятно, во многом этот факт обусловлен… стремлением обоих компонентов сохранять свою лексико-семантическую самостоятельность.
В ряду фразеологических единств, являющихся «потенциальными эквивалентами слов»… и довольно часто образующихся в результате метафорического переосмысления свободных словосочетаний, конструкции «прил. + сущ.» встречаются значительно чаще (ср.: белая ворона, стреляный воробей, тертый калач и др.).
Еще более значительный пласт создают анализируемые конструкции в составе фразеологических сочетаний — «самого многочисленного и семантически веского разряда устойчивых сочетаний», «образуемых реализацией несвободных значений слов». Эти единицы, по мнению В.П.Жукова, имеют принципиально двучленную структуру (азбучная истина, трескучий мороз, гробовая тишина и др.) и обладают возможностью слов-компонентов легко реализовывать, актуализировать свое значение (ср.: Он произвел хорошее впечатление и Впечатление, которое он произвел, было хорошим).
Большой удельный вес имеют сочетания «прил. + сущ.» в составе выделенных Н.М. Шанским фразеологических выражений типа социалистическое соревнование, трудовые успехи, партийный билет и др., которые «не только являются семантически нечленимыми, но и состоят целиком из слов со свободным значением».
Сочетания «прил. + сущ.» довольно часто составляют основу таких единиц, которые не всеми лингвистами признаются как фразеологические. Сюда относятся штампы, клише, перифразы, крылатые выражения, афоризмы, изречения, слоганы, составные термины, названия и наименования и др. (ср., напр.: серная кислота, психиатрическая больница, черное золото, могучая кучка, молодая гвардия и др.).
Этот промежуточный, или синкретичный характер конструкций «прил. + сущ.», таким образом, сводится к тому, что, с одной стороны, эти комбинации исторически созданы для выполнения функций фразеологических единиц, но, с другой стороны, каждый из компонентов тяготеет к самостоятельности, что становится препятствием на пути их фразеологизации» [Юдина 2006: 68].
Таким образом, вслед за Т.А. Лапаевой, мы принимаем широкую трактовку термина «устойчивое сочетание (словосочетание)», употребляя его для обозначения большого пласта словосочетаний, занимающих переходное положение между свободными словосочетаниями и фразеологическими единицами, считая, что термины «фразеологизм», «фразеологическая единица», «фразеосочетание», «фразеологический оборот», «устойчивое сочетание» и «устойчивое словосочетание» синонимичны друг другу.
§ 5. Проблема динамичности фразеологической единицы
В середине 20 века изучение фразеологизмов еще находилось на начальном этапе, и главным для исследователей было выявление дифференциальных признаков фразеологических единиц, а русская фразеология еще не была представлена как стройная система.
Исследование проблемы динамичности языковой единицы вообще и фразеологической, в частности, представляет собой, таким образом, новый этап изучения языкового материала.
Начало практического, реального изучения динамичности языковой единицы связано с признанием важности ее функционирования в речи говорящего. Так, Ким О.М. отмечает, что в современном языкознании намечаются новые ориентиры семантических исследований, поворот с языка структуры к языку в действии, к языку в ситуации общения: «на передний план выдвигается функциональный аспект языковой семантики, для которого характерно вскрыть полифункциональность лингвистических единиц, асимметрию формы и содержания, различие ядерных и периферийных явлений, взаимодействие грамматики с лексикой» [Ким 1990: 7].
Исследование проблемы функционирования языковой единицы, с нашей точки зрения, является большим шагом вперед на пути изучения ее динамической природы, так как без функционирования нельзя увидеть движения, изменения языковой единицы.
Так, изучение функционирования фразеологизмов в памятниках древней письменности позволило Б. А. Ларину проследить историческую эволюцию фразеологических единиц.
Отдельные замечания о динамической природе фразеологизма содержатся в работе А. М. Бабкина. Ученый отмечает, что традиционно подчеркивается устойчивость, количественное и качественное постоянство состава фразеологических единиц в языке. Такой подход А. М. Бабкин называет односторонним. По его мнению, «лексической идиоматике <…> присуща известная гибкость и диалектичность, проявляющаяся в живом употреблении фразеологических единиц. Это их свойство и обусловливает развитие фразеологического запаса, его жизнь и историческую изменчивость» [Бабкин 1970: 9]. По мнению ученого, для наблюдений подобного характера необходимо, во-первых, дифференциальный подход к фразеологии как к запасу готовых средств выражения и, во-вторых, обширные материалы, обеспечивающие возможность исследования. Автор утверждает, что «семантическое обогащение слова на основе эволюции фразеологического запаса языка, семантическая динамика лексического фонда языка – это новые перспективы исследования литературного языка, открывающиеся в связи с функциональным подходом к изучению фразеологизмов» [Бабкин 1970: 104].
На современном этапе изучения появляются работы, целью которых стало установление взаимосвязей фразеологизмов, изучение названных единиц как единой системы. К этому типу работ относятся исследования динамической природы фразеологических единиц. Одним из первых представителей названного направления является В. М. Мокиенко. Во главу угла исследования русских фразеологизмов ученый ставит проблему выявления противоречий фразеологической единицы как источника ее движения и экспрессивности. По мнению лингвиста, фразеологическая единица – это всегда результат постепенного становления. Этот факт не может не отражаться на функционировании фразеологизмов. Автор рассматривает противоречия фразеологии как результат взаимодействия синхронии и диахронии [Мокиенко 1980].
А.М. Мелерович на протяжении многих лет занимается изучением большой и сложной проблемы функционирования фразеологической единицы в речи, ее динамического развития, способов эксплицирования окказионального элемента фразеологического значения. Ученый дифференцирует инварианты значения в системе языка и варианты этих значений в речевых контекстах. По ее мнению, «фразеологическое значение, реализуясь в речи, неизбежно подвергается более или менее существенным преобразованиям» [Мелерович 1979].
Немалую роль в изучении динамической природы фразеологизма сыграла челябинская фразеологическая школа. В очерке «Челябинская фразеологическая школа: науч.-ист. очерк» (2002) на основе анализа функционирования фразеологических единиц в работах лингвистов были изучены структурно-грамматические свойства фразеологизмов, проанализирована языковая природа типологически однородных фразеологизмов с фразообразующим именем в форме одного падежа, единиц с определенным компонентом, с компонентом одной части речи или с одним субкатегориальным значением, выявлены семантические свойства и отношения фразеологизмов.
Проблема функционирования фразеологизма в речи и связанная с ней динамичность названной единицы стала главным предметом обсуждения на научных конференциях, проводившихся в разные годы: «Ядерно периферийные отношения в области лексики и фразеологии Тез. докл. республикан. межвуз. науч. конф. Ч. 1, 2. Новгород: НГПИ, 1991»; «Диалектические процессы во фразеологии: Тез. докл. межвузов. науч. конф. - Челябинск: ГПИ, 1993»; «Динамика фразеологического состава языка: Тезисы международной научной конференции. - Курган: Изд-во КГУ, 1999»; «Динамика и функционирование русского языка: факторы и векторы: мат. Междунар. науч. конф., Волгоград, 10-12 окт. 2007 г. – Волгоград, 2007».
Таким образом, пристальное внимание к изучению динамической природы фразеологизма указывает на актуальность названной темы, а также выявляет ее неизученность. Практическое, реальное изучение динамики языковой единицы связано с анализом проблемы ее функционирования в речи говорящего.
§ 6. Преобразование (трансформация) устойчивых словосочетаний в языке электронных средств массовой информации как проявление динамики фразеологии
Познания о собственной культуре, а также традициях других стран, человек черпает из книг, журналов, средств массовой информации (СМИ), в частности из Интернета - глобального информационного пространства. «Информационные связи – основной источник социально-культурного прогресса. Средствами массовой информации у национальных языков формируются межнациональные качества» [Качалкин 2003].
Последние десятилетия характеризуются стремительным ростом массовой коммуникации и новых информационных технологий, которые привели к созданию единого информационного пространства, особой виртуальной среды, образованной совокупностью множества медиапотоков. Всё это не могло не сказаться на процессах производства и распространения слова, на особенностях речеупотребления и характере языковых изменений» [Добросклонская 2008: 5]. Языкотворчество выходит за рамки художественного текста и становится характерной особенностью современной лингвокультуры. Законодателем языковой моды становятся средства массовой информации [Стоянова 2007: 1].
«Электронная коммуникация – дополнительный способ самовыражения средствами языка… В этой связи вполне очевидным представляется положение о том, что язык, обслуживающий коммуникацию в Интернете, подвергается трансформации в самых различных аспектах: на уровне лексики, правил построения высказываний и связного текста, жанрово-стилистических норм, соотношения устной и письменной речи, коммуникативных стратегий и тактик. <…> Тенденция к изучению живого языка в процессе его функционирования в современном языкознании приобретает все большее количество сторонников, поэтому коммуникативный аспект интернет-общения предстает весьма привлекательным объектом исследования для лингвистов» [Смирнов 2004: 19].
Фразеология – одно из самых ярких и действенных средств языка. Метафоричность, эмоциональность, экспрессивность – все эти качества фразеологических единиц придают речи образность и выразительность. В языке современных СМИ фразеологизмы в целях усиления выразительности и эмоционального воздействия могут подвергаться разного рода трансформациям. «Фразеологизмы, пословицы и поговорки, крылатые слова и выражения широко используются в современной отечественной публицистике. Желание привлечь наибольшее количество читателей приводит к тому, что современные журналисты ищут наиболее яркие способы для выражения своих мыслей» [Залялеева 2006: 173].
Одним из средств привлечения внимания читателя газетного материала к тому или иному сообщению является использование в качестве заголовков прецедентных текстов - единиц своеобразного культурного тезауруса языковой личности [Миронеско-Белова 2004: 71].
Термин «прецедентный текст» был впервые введен в научную практику Ю.Н. Карауловым. Под «прецедентными текстами» ученый понимает «значимые для той или иной личности в познавательном и эмоциональном отношениях, имеющие сверхличностный характер, т.е. хорошо известные и широкому окружению данной личности включая ее предшественников и современников, и, наконец, такие, обращение к которым возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности» [Караулов 1987: 216]. Г.Г. Слышкин уточняет, что «существуют тексты, становящиеся прецедентными на относительно короткий срок и не только неизвестные предшественникам данной языковой личности, но и выходящие из употребления раньше, чем сменится поколение носителей языка (например, рекламный ролик, анекдот). Тем не менее, в период своей прецедентности эти тексты обладают ценностной значимостью, а основанные на них реминисценции часто используются в дискурсе этого отрезка времени» [Слышкин 1999: 39].
Явления внеязыковой действительности обусловливают стремление человека к обновлению языковых средств. Язык – это не только средство для передачи и хранения информации, но и инструмент, с помощью которого формируются новые понятия, во многом определяющие сам способ человеческого мышления. Выбор конкретных языковых средств оказывает влияние на структуру мышления и тем самым на процесс восприятия и воспроизведения действительности.
Перемены последних лет, «обусловившие изменение статуса средств массовой информации… повлекли за собой стремление к обновлению языкового инструментариума, т.е. языковую игру. Особое внимание в СМИ обращено к фразеологическому материалу, характеризующемуся широким коннотативным спектром» [Стоянова 2007: 8]. О творческом преобразовании фразеологизмов, показывающем живое обращение их в речи, говорит и А.М. Бабкин [Бабкин 1970: 15]. «Сознательные трансформации ФЕ усиливают их выразительность. Ведь ФЕ как культуроносные образования, воздействуя на глубинные уровни сознания человека, транслируют из поколения в поколение национальные стереотипы и эталоны культуры» [Стоянова 2007: 8].
Картина функционирования стилистических, семантических, структурных преобразований, меняющих узуальное, привычное на нечто новое (окказиональное), работающих на контрасте между старым (узнаваемым) и новым, наблюдается в отношении устойчивых словосочетаний, пословиц, поговорок, крылатых выражений, афоризмов, цитат – всего, что обладает устойчивостью и воспроизводимостью как прецедентные тексты в памяти большинства носителей языка.
В результате этих процессов появляются фразеологические неологизмы, которые «возникают первоначально в речи одного человека и могут быть повторены другими носителями языка. Но до тех пор, пока данная единица функционирует на уровне речи, она остается окказионализмом или авторским употреблением. Лишь повторенная многократно и ставшая достоянием языка, данная единица становится узуальной ФЕ» [Малински 1992: 67].
Несомненно, что ФЕ – сочетание устойчивое, целостное, с единым фразеологически связанным значением, а полученное в результате трансформаций высказывание утрачивает главные качества ФЕ: устойчивость, структурную целостность, изменяется и распадается фразеологически связанное значение, а главное утрачивается воспроизводимость в памяти у человека. Но «особенностью фразеологических неологизмов является их понятность носителям языка, их быстрая распространяемость. Одним из факторов, способствующих их быстрой распространяемости, является периодика. Газеты и журналы оказываются наиболее чуткими регистраторами новых тенденций в языке, в том числе и появления новых ФЕ. Кроме того, они являются как бы полигоном для апробации, обкатки, проверки на жизнеспособность новых ФЕ» [Малински 1992: 67].
Исследованием активных процессов преобразования (трансформации) устойчивых словосочетаний и выражений занимаются многие ученые: Т. Малински (1992), Н.С. Цветова (2004), И.А. Куклина (2006), А.Р. Залялеева (2006), Е. Стоянова (2007), Н.В. Малышева (2008), А.Н. Зеленов (2009) и др. Лингвисты, исследующие индивидуально-авторские преобразования ФЕ, дают различные классификации этих преобразований, но большинство ученых