Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Творчество и герои В.С. Маканина

Творчество и герои В.С. Маканина

их - герой-повествователь Петрович. Роман на определенном этапе творчества В.С. Маканина как бы подытоживает портретную стратегию автора, показывает лица своих современников. Те герои, о которых В.С. Маканин писал в ранее в своих произведениях, перешли в роман "Андеграунд, или Герой нашего времени ".


3.1 Образ повествователя в романе В.С. Маканина "Андеграунд, или Герой нашего времени"


Одна из тем романа "Андеграунд, или Герой нашего времени" это проблема художника, живущего в "переломную" эпоху, и в связи с этим попытка ответить на вопрос "как быть писателем". Поэтому неслучаен у В.С. Маканина выбор главного героя, которого можно назвать героем - повествователем. Это основной прием в организации повествовательной структуры романа. Выбор героя-повествователя необычен не только с точки зрения своего положения в окружающем его мире, но и с точки зрения своего положения в тексте. Петрович становится в какой-то мере автором.

Своеобразный авторский статус персонажа подтверждает и тот факт, что Петрович по профессии - писатель, который претендует не только на то, чтобы стать героем времени, но и на то, чтобы обладать особым знанием о своем времени. Что мы узнаем о нем? Петрович является нам писателем, но писателем без книг. Он выходец из советского андеграунда, искусства, отказавшегося от какого-либо участия в советской действительности, противопоставившего себя официозу. В реальном советском андеграунде были большие писатели и люди высокого нравственного и гражданского долга. Петрович принадлежал андеграунду, его не печатали, как и всех его собратьев, преследовали, но даже в эпоху перестройки, в эпоху конца государства, уничтожившего его брата, он не только не хочет напечатать прежние свои вещи, но и отказывается от творчества вообще, в отличие от недавних собратьев по "подполью", активно и радостно бросившихся навстречу переменам.

Сам себя Петрович называет "безалаберным писателем андеграунда", как бы в шутку. Но на самом деле таковым его действительно можно назвать. Не было в его жизни порядка, не было направленности и движения вперед. Все только по течению, но никак не против. Писательская судьба героя не складывается. И не складывается не по вине редакторов, которые не печатают его произведения, а по вине самого Петровича, который просто очень легко "сдается". Он все время как будто отступает назад и в конечном итоге оказывается на самом "дне" жизни. Основные физиологические потребности стали смыслом его жизни. Сначала он теряет "чудесную работу в НИИ", отправляясь "по подсказке" работать на склад-сарай в Подмосковье. "Тишь. Безлюдье. Знаковый момент! - мне повезло увидеть, и дано было ощутить, как широко (напоследок) может распахнуться пространство", - говорит Петрович [1; с.88]. Но ничего прекрасного увидеть ему так и не удалось: "Коморка была холодна, мала и убога; а едва масляный нагреватель заработал, из углов, как ожидалось, стало припахивать ядреной мочой. Всюду, что ни говори, следы предшественников" [1; с.89]. Но и здесь Петрович смиряется с проказами судьбы, свыкается со всеми обстоятельствами своей жизни. "Я дичал. Я мог разучиться произносить слова, - признается Петрович. - Я впадал в обморочное состояние, как только вспоминал, что в следующем месяце тоже тридцать дней. Я поскуливал..." [1; с.90-91]. В общаге Петрович также "плывет" по течению. Здесь даже у него складывается "карьера" сторожа, начатая совершенно случайно - с просьбы знакомой Зои приглядеть за квартирой. Он становится, своего рода, "подпольным человеком", если сравнивать с героями Ф.М. Достоевского. Однако это совершенно два разных типа "подпольных людей". У Ф.М. Достоевского - это человек внутренних переживаний, мук личностной рефлексии, человек с трагической судьбой. У В.С. Маканина же - это человек социальный, входящий в мир жестокой борьбы "за выживание" и примиряющийся с правилами игры этой борьбы. Герой-повествователь смиряется с такой жизнью, и его точка зрения выражается в ироническом высказывании: "Отшельник - это внутренний эмигрант. Едва кончаются отшельники, как раз и начинаются эмигранты. Эмигрантов сменяют диссиденты. А когда испаряются диссиденты, заступает андеграунд" [1; с.31].

Однако об андеграундной жизни читатель узнает не только на основе жизни самого Петровича, его судьбы, но он смотрит на этот мир глазами самого героя-повествователя. В некоторых случаях Петрович очень объективно обрисовывает всю ситуацию жизни многих людей, которые только внешне находятся на высшей социальной ступени, а на самом деле они стоят рядом с ним, на одной черте этой андеграундной жизни. В этом и состоит особенность созданного Владимиром Семеновичем Маканиным образа рассказчика.

3.2 Галерея героев "времени смены эпох" в романе В.С. Маканина "Андеграунд, или Герой нашего времени".

Сюжет романа составляют сцены из жизни "российской общаги" и портреты ее социальных типов. Следует отметить, что жанр портрета современника (заявленный уже в названии) является характерной особенностью творчества писателя, который рисует широкую галерею образов людей конца 90-х годов XX века глазами своего главного героя. О.В.С. Маканине., как создателе целой галереи типов говорил еще критик Л. Аннинский, уточняя, что в творчестве писателя мы имеем дело с "чередой быстро сменяющихся штриховых силуэтов" [6; с.6]. Это высказывание весьма точно обрисовывает и систему персонажей романа. Всех персонажей можно разделить на две группы. Одна из них - это представители андеграунда, вторая - общажные жители. Среди "агэшников" можно выделить брата главного героя, Венедикта Петровича, писателей Вик Викыча и Михаила, стукача Чубисова, они не раз появляются в тексте, участвуют в развитии сюжета. Среди общажников трудно выделить кого-то отдельно, так как все жители принципиально похожи друг от друга. Так, общажная подруга Петровича, Зинаида практически ничем не отличается от бывшего боевого офицера Акулова: оба они не способны понять героя, но жаждут при этом понимания и любви. Отличаются они лишь степенью агрессивности. На первый взгляд, эти группы персонажей находятся в отношениях жесткого противопоставления, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что оба эти пространства выстроены по одним и тем же законам: это замкнутые, коммунальные сообщества, в которых есть четкое деление на своих и чужих. Представители обеих групп - маргиналы, находящиеся на периферии культуры и социума. Все персонажи романа распределены по ячейкам "общаги". "Общага", в представлении Петровича, является своеобразной метафорой всего российского мира, как бесконечное пространство (нескончаемые коридоры) бездуховности, обезличенности, существования по устоявшемуся шаблону, по зову простейших инстинктов. Это бедный, близкий к казарменному быт, общий ритм жизни, исключительная поглощенность людей материальными заботами, отсутствие духовных интересов. Примечательна картина начала трудового дня у общажников: "Невыспавшиеся (я вижу), торопятся на работу женщины <…> мужики, что с ними рядом, серые, нечесаные, припухшие и без желания жизни. Мелкие, угрюмые люди, не способные сейчас шевельнуть ни рукой, ни мозгами <…> люди, как оболочки, пусты и продуваемы и, чтобы хоть сколько, то помнить себя <…> они должны беспрерывно и молча курить, курить, курить<…> им невыносимо <…> работать трудно; жить трудно; курить трудно..." [1; с. 195-196].

Перед нами проходят истории инженера Курнеева, ревнивца, пришедшего к Петровичу посетовать на жену-изменницу и спросить совета, как сохранить семью, "маленького человека" Тетелина, неожиданно скончавшемуся, когда почти осуществилась мечта его жизни - он приобрел в торговой палатке кавказцев твидовые брюки. В сознании Петровича сложилась мысль о делении людей на обыкновенных и исключительных, о том, что "агэшники" - гении ("Пушкин и Петрович - гении братья... [1; с.65]), а они, "общажники", "совки", оставшиеся совками и с наступлением социальной "Нови". "Общажники в большинстве своем уже дома, вернулись с работы - и сейчас же за стол к тарелке, к супу с мяском; или к телевизору. Их кисловатый жилой дух, заполнивший жилье (я его чую), густ, смачен, напирает и уже выступил наружу в коридор на внешней стороне дверей, узнаваемый, как варфоломеевский крест. Им не до бытия: им надо подкормиться. (Новости ТВ - та же подкормка. Им бросают, как сено коровам)" [1; с.55].

В представлении Петровича это духовное нищенство, мелюзга, способная вызвать жалость, а не сочувствие. Мир всех этих героев ограничен. Ограничен стенами общежития, его коридорами. И дар повествователя ограничивается только тем, чтобы "слышать, как через двери пахнут (сочатся) теплые, духовитые квадратные метры жилья и как слабо, увы, припахивает на них недолговечная, лет на семьдесят, человеческая субстанция" [1; с.24]. Каждое отдельное "Я" в этом общежитии растворяется в "Мы", приобретая собирательный образ людей, не имеющих уже никакого представления о морали. Но нигилизм Петровича глубже просто неприязни к обывателю. Традиционная классическая литература противопоставляла социальной неурядице и грязи миру вечных ценностей: святость высокой любви, семьи, святость авторитета личности, способной жить по высшей норме, знающей, а иногда и воплощающей собой идеал. Ничего подобного не представляет Петрович. Никаких священных правил, вечных истин он не исповедует. Примечателен в этом аспекте первый же эпизод романа. Пришедший к нему Курнеев исповедует трепетное отношение к браку: "Семью люди обязаны беречь. Просто и честно. Обязаны…" [1; с.5]. Но именно этот призыв вызывает внутреннее возмущение у Петровича: "Неужели я похож на человека, который бережет семьи? Обидно." [1; с.6]. В суждениях такого рода Петрович не сознает никакого цинизма, потому что распад семьи для него - явление естественное.

И жители "общаги" внутренне чувствуют, что Петрович для них чужой, человек отличающийся от них внутренне.

Другие типажи героев того времени нарисованные В.С. Маканиным это образы современных ему демократов первого и их "антагонистов", "средненьких бонз партийцев". Первые представлены в главе "Новь. Первый призыв", вторые Лесей Дмитриевной Воиновой и ее окружением в главе "Я встретил вас". Ирония Петровича по отношению к современным демократам связана с тем, что он понимает их роковое заблуждение. Так ничему и не научившись на опыте прошлого, они наивно ищут источник зла только в социальном и политическом неблагополучии жизни, совершенно игнорируя проблему "неустроенности бытия" в целом. Они служат идее, в то время как Петрович служить идее не может, осознавая невероятную узость этой "идейности". Отсюда иронический характер приобретает перекличка названия главы с названием тургеневского романа о революционерах-демократах - "Новь. Первый призыв". Отсюда и эволюция отношений героя с Вероничкой - хрупкой и тонкой беззащитной поэтессой, подругой Петровича, которая, будучи "демократкой", после "победы демократии" стала чиновницей и вместе с тем потеряла свою любовь к Петровичу и Петровича к ней. А для главного героя она теперь стала просто Вероникой. Теперь Петрович общался с Вероникой только через экран телевизора и видит в ее судьбе весь обездушенный механизм современной жизни и власти: "Едва демократы, первый призыв, стали слабеть, под Вероничку, под ее скромный насест, уже подкапывались. Как ни мало, как ни крохотно было ее начальственное место, а люди рвались его занять. Люди как люди. Ее уже сталкивали, спихивали (была уязвима; и сама понимала)" [1; с.50]. Петрович видит чем закончится "хождение во власть этих людей. Вот идет описание будущего Дворикова, демократа, московского депутата, как его характеризует автор " …. чуткий, и вдумчивый. И людей любящий. Но ко всему этому у Павла Андреевича Дворикова было еще одно качество, которое Вероника не назвала (а может быть, не знала, не разглядела) - он был глуп. ". [1; с.30]. На смену ему идут друзья Леси Дмитриевной из числа "бывших". А что ждет Дворикова? "Ничего не успевший, оболганный со стороны, а еще больше своими же шустрыми людишками, он будет оправдываться, как ребенок не старше десяти. Ославят. Обвинят еще и во взятках, после чего господин Двориков оскорбится, утратит свое депутатство и, человечеству ненужный, уйдет в никуда. Финиш. Забьется в социальную щель честнейшего пенсионера. И до конца дней больше не высунется. По вечерам Павел Андреевич Двориков будет смотреть программу "Время", комментируя для жены и страстно ей втолковывая, что правильно для демократии и что нет. Будут жить с женой на две свои пенсии, сводя концы с концами. (Надеюсь, хоть пенсию себе он сообразит сделать не нищенскую. Мудак." [1; с.33].

И третий ряд героев нового времени, увиденных Петровичем, это люди идущие завоевывать новый мир, как когда - то в шестидесятые шли по улицам Москвы молодые литераторы, те с кем начинал Петрович. Только литераторов заменили бизнесмены. Дуловы и Ловянниковы, герои нового XXI века. "…. по этим же российским улицам и улочкам идет поколение бизнесменов... Ловянников настаивал: именно бизнесмены, к чертям грубомордых политиков и сладкомордых тележурналистов - пена! (Мыльная, мол, пена первой, то есть самой начальной и грязной стирки) Идут в костюмах, при галстуке, с попискивающими в карманах радиотелефонами, и ведь тоже о своем сокровенном - о бизнесе, о черном нале (наличности), о биржевом курсе и сдавивших горло налогах. У троицы тоже вполне пророческий вид и легкая поступь. А один из молодых бизнесменов (волнение, не хватает слов) размахивает руками. На улицах и улочках Москвы, Питера, Нижнего Новгорода, Ростова, Челябинска... ")" [1; с.233]. Вот человек нового мира, герой будущего мира. Плохо это или нет, такой вопрос не ставит и не решает Петрович, а вместе с ним В.С. Маканин. "Впереди, в ХХI, уже маячил будущий бизнесмен Ловянников, богатенький сладкоголосый говорун, - втихомолку, быть может, мучающийся своими делами и жертвующий, бросающий мятые рублики на культуру. Но за будущее не винят. Такой или не такой, а человек будущего, притом талантливый, - чего я, собственно, к нему вяжусь?" [1; с.231]. Он говорит нам о данной реальности, в которой предстоит жить "героям прошедшего века".

Особняком стоят портреты "людей государства", которое предстает перед нами в описании врачей - психиатров. Психиатрическая больница, в романе В. С Маканина, это как бы часть государства как учреждение, призванное подавить своемыслие и своеволие инокомыслящих-диссидентов, агэшников. И тут рассказывает нам Петрович, об особом типе людей, считающих что они стоят как бы над другими - главврачом Иваном Емельяновичем, завотделением Холиным Волиным и персонале больницы. Это находит свое выражение в словах главного врача Ивана Емельяновича: " Вы никакой не больной. Вы - никто. С точки зрения психиатра, вы - бесформенная амебная человеческая каша, которую теперь я вытряхну таки и выверну (вы меня заставили) наизнанку." [1; с.169]. Так проявляется скрытая от глаз функция психиатрических клиник, и то, что совершается в этой среде, представляет ужасающий механизм уничтожения личности (не просто насилия над ней), превращения человека в амебу.

Так видит Петрович, а вместе с ним и В. С Маканин людей времени 90-х годов.


Глава IV. Роман В.С. Маканина - продолжение традиций русской классической литературы


Литература для русских - это еще и огромное самовнушение. Литература - как внушение. Как великий вирус. (Та литература все еще трудится внутри нас) Читать - да, читать было лестно, сладко. Забирало душу. (Напоминало то высокое умиление, что испытывает, возможно, суровая блядь, слушая девственницу) Но, умиляясь и восторгаясь, я верил этим словам только как словам. Мало ли я читал (и когда то писал сам) убедительных слов, отлично зная, что стоит начать размышлять вне текста - мир иной.

Не страшный, нет, но иной...

Владимир Семенович Маканин, "Андеграунд, или Герой нашего времени".


Рассмотрим положение курсовой работы о связи романа В. С Маканина с произведениями русской классической литературы, в частности с произведениями М.Ю. Лермонтова, Ф.М. Достоевского, Н.В. Гоголя.


4.1 Связь современной русской литературы с традициями русской классики


Исследователями современной русской литературы неоднократно отмечалось, что одной из определяющих особенностей русской литературы конца XX века является опора на культурные тексты русской классики с одной стороны и создание своей художественной модели, которая отличается от классических эстетических форм литературы с другой. Постмодернизм современной российской литературы включает в себя процесс осмысления, возвращения к тому, что уже "наработано" мировой художественной практикой.

Проблема традиций и новаторства приобретает особую остроту на переломном этапе развития искусства, каковым явился период 1980-1990-х годов XX века.

Поэтому, в творчестве современных писателей, в частности В. С Маканина, происходит возврат к традициям гуманистического искусства, утверждение нравственных основ, и в этом немалую помощь писателю оказывает обращение к русской классике. Исследователь А.М. Марченко, обращая внимание на концепцию личности в произведениях Маканина, отмечает важный для понимания творчества писателя момент, а именно на связь героев Маканина с историей, с классической литературой, писатель "умеет видеть коренное, вечное под обманчивым обличьем сиюминутного" [4;]. Это сближает прозу Маканина с творчеством классиков русской литературы - Ф.М. Достоевского, М.Ю. Лермонтова, Н.В. Гоголя. Считая роман В.С. Маканина классическим образцом русского постмодернизма, исследователь К.А. Степанян в то же время уточняет, что постмодернистским делает это произведение не обилие скрытых явных цитат из русской и мировой литературы последних двух столетий, не широкое использование иронии, игры с авторским "я", а переосмысливание героем мысли Достоевского о том, что "если нет Бога и бессмертия человека, то все позволено", которая в творчестве Маканина получает иное значение. Герой приходит к обратному заключению: "Если есть Бог, то все позволено". "Петрович не материалист, он признает существование Бога, - пишет исследователь. - Но Бог для него где-то там, под закрытыми Небесами, непонятная, загадочная и страшная сила... Петрович специально подчеркивает, что не верит ни в какой "отчет", - тогда подсознательная уверенность в вечном существовании означает полную вседозволенность: все позволено в бесконечном перемещении по пространству-времени". [7; с. 206]

4.2 Роман "Андеграунд, или Герой нашего времени" - продолжение русской классической литературы


Владимир Маканин в романе "Андеграунд, или Герой нашего времени" поднимает вечные философские вопросы о трагедии творческого человека, не находящего себя в современном мире, о его свободном осознанном выборе и ответственности за этот выбор. Сам роман во многом перекликается с сюжетными мотивами и образами русской классической литературы XIX века.

Одно только название романа заставляет читателей обратиться сразу к произведениям великих русских писателей: к роману М.Ю. Лермонтова "Герой нашего времени" и к романам Ф.М. Достоевского.

Так же как и Федор Михайлович Достоевский, В.С. Маканин изображает человека "подполья". Повествование ведет человек, у которого нет своего дома: он живет в комнатах общежития тех людей, которые просто просят его присмотреть за этими комнатками. Вот это и есть современный тип "лишнего человека" русской классики - Петрович, герой-повествователь, - сторож "общаги".

Однако в этом чувствуется еще больший трагизм, чем в романах Ф.М. Достоевского, заключающийся в самообмане людей, в их неверном представлении уже о том, что есть зло, а что добро, что есть нравственно, а что нет. Ужасающе звучат слова Петровича о том, что "ничего высоконравственного в нашем не убий не было. И даже просто нравственного - не было" [1; с.156].

Представленный Владимиром Семеновичем Маканиным монолог повествователя в главе "Кавказский след" отсылает читателя не просто к роману Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание", но и к библейским заповедям. В его понимании "литература - это великий вирус", на страницах которого "не убий еще не есть не убий на снегу" [1; с.156]. Вот она и проступает, мораль современного человека: в книгах могут написать самое разное, писатели лишь предупреждают читателей о подлинной нравственности, сами не давая себе ясного представления о том, что это такое. Писатели убеждают людей в необходимости нравственного становления человека лишь на страницах своих книг, но не внутри каждого из них, и не внутри "я" того же Петровича. Его жизненный выбор выглядит очень простым: убил - и нет в твоем сердце теперь места для покаяния. Да и зачем? "Время целить в лбешник и время стоять на перекрестке на покаянных коленях. Мы, дорогой (говорил я ему-себе), скорее в первом времени, чем во втором" [1; с.157]. У Ф.М. Достоевского "подполье - изнанка человеческой души, те потаенные желания, в которых он стыдится признаться самому себе. Петрович близок Раскольникову тем, что разработал оригинальную жизненную философию - философию удара - права на преступление. Философия эта возникла как средство самозащиты от властей, постоянно подавляющих волю самостоятельно мыслящего человека, от КГБ и послушных ему издательств и психиатрических больниц. Вот что по этому вопросу пишет Р. С.И. Семыкина в статье "Локусы подполья в романе В. Маканина" "Андеграунд, или Герой нашего времени" [10; с.87]: "В формуле своей эта философия не агрессивна, не опасна, в интровертном значении это напряжение и прорыв паутины обволакивающих человека чужих рутинных "режимных мыслей", духовное пробуждение, прозрение и достигнутая свобода от всех догм; внешне это похоже на аналогичную философию Ивана Карамазова: жить по принципу "все позволено", т.е. независимо от обветшалых традиций, от "несостоятельной" веры. В повседневной житейской практике философия удара оборачивается рукосуйством, иногда примитивным (как удар в челюсть милиционеру отделении), а в другой раз и прямо убийственным: двух человек убивает Петрович, вдохновленный этой философией."

Разумеется, Петрович помнит о заповеди "не убий", но, в отличие от Раскольникова, он житель XX века воспринимает ее как социальную, а не религиозную заповедь. Современный человек, по его мысли, давно не руководствуется Словом Божиим, и он в этом отношении - как все.

В современном обществе, полагает он, право на убийство - привилегия немногих. Но эти немногие не одаренные благодетели человечества, а те, кто узурпировал власть: "… убийство было и есть всецело в их компетенции. Они (государство, власть, КГБ) могли уничтожать миллионами <…> Мне важны не столько они, сколько отдельный человек - не они, а я. Не они, а я, ты и он. <…> Размышлял о не убий. Конечно, литература нашего обманутого века в этом разделительном смысле не подскажет, одни жертвы. Зато ХІХ век… и предупреждение литературы (литературой) … и сам Федор Михайлович. Как же без него?!. Но ведь только оттуда и тянуло ветерком подлинной нравственности. А его мысль о саморазрушении убийством осталась почти как безусловная" [1. с156]. Не случайно после второго убийства в Петровиче наконец пробудилась совесть. Его все больше угнетает, обессиливает мысль, "что, убив человека, ты не только в нем, ты в себе рушишь" [1. с 254]. Новое отношение к нему общежитских сожителей - вытеснение из общаги, вызванное боязнью его претензий на квадратные метры, сам Петрович склонен объяснять тем, что "эта нынешняя и всеобщая ко мне перемена (общажников, их жен, женщин), их вспыхнувшая нелюбовь инстинктивно связана у людей как раз с тем, что я сам собой выпал из их общинного гнезда. Сказать проще - я опасен, чинил самосуд, зарезал человека, оставил детей без отца" [1. с.250-251]. Словом, Петрович начал, наконец, чувствовать то же, что испытал Раскольников после убийства старухи-процентщицы - свою разобщенность с людьми. Его терзает невозможность рассказать другому о своем преступлении (не встречает он человека, который мог бы выслушать его исповедь с сочувствием, оттого он захвачен психическим приступом, заставившим его кричать и метаться самым бесноватым образом и в итоге оказаться в той самой психушке, где уже много лет пребывает его несчастный брат. Петрович не раз потом думает о том, что если бы ему удалось выговориться, пусть даже перед ничего не понимающей флейтисткой Натой, не было бы этого срыва, не было бы психушки.

Глава, посвященная Зыкову, называется "Двойник", что является прямой отсылкой к одноименной петербургской поэме Ф.М. Достоевского. Зыков по отношению к Петровичу - классический вариант Другого. В этом смысле его жизнь можно рассматривать как некий вариант жизни самого Петровича.

Писатель Зыков, преуспевает в этой жизни: он богат, успешен, знаменит. И здесь возникает вопрос: а может ли быть такой вариант судьбы у "подпольного человека" Достоевского? Но вопрос этот остается в романе без ответа. Писатель избегает окончательных решений, ставит многоточие.

Глава "Маленький человек Тетелин" ориентирует нас на гоголевскую традицию описания маленького человека в русской литературе. Образ маканинского Тетелина - это образ Акакия Акакиевича Башмачкина, героя "Шинели" Н.В. Гоголя. Можно говорить о том, что введение в повествование такого персонажа, как Тетелин, и ориентация на гоголевскую традицию дополняет образ главного героя Петровича и время, в котором он живет. Время маканинского романа по сравнению с воспроизведенным в гоголевской повести гораздо более цинично и жестоко: смерть жалкого, всеми забитого существа уже почти не вызывает сочувствия. Да и само это существо значительно изменилось. Через отношение к Тетелину определяется во многом и отношение Петровича к классической литературе. Сожалея о маленьком человеке, он понимает, что литература не сделала его ни лучше, ни сильнее. Потому и у "героя нашего времени" Петровича маленький человек способен вызвать лишь брезгливую жалость и презрение: "Этот маленький умудрялся своей липкой духовной нищетой испортить жизнь себе - заодно мне" [1; с.63].

"Как тип Акакий для нас лишь предтип и классики в ХIХ рановато поставили на человечке точку, не угадав динамики его подражательного развития - не увидев (за петербургским туманом) столь скороспелый тщеславный изгибец. Мелкость желаний обернулась на историческом выходе мелкостью души. Недосмотрели маленького." [1; с.64].

Не менее сложная система ассоциаций возникает и при сравнении романа Владимира Маканина с романом М.Ю. Лермонтова "Герой нашего времени". Проблематика лермонтовского романа, сам тип героя имеют прямое отношение к маканинскому тексту. У Маканина "я"-повествователь, Петрович, то же, что "я"-повествователь, Печорин, в "Тамани", "Княжне Мери" и "Фаталисте".

Главный герой романа, как и Печорин, человек внутренней жизни, мучительной рефлексии, сознательно отказывающийся от участия в социальной жизни. Но в отличие от Печорина, он теряет смысл своего

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: