Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Жизнь и судьба Игоря Васильевича Северянина в контексте "серебряного века"

Жизнь и судьба Игоря Васильевича Северянина в контексте "серебряного века"

сборник "Поэзоконцерт" (1918), обложка которого была украшена фотографией Северянина, его автографом и новым титулом.

Отныне плащ мой фиолетов,

Берета бархат в серебре:

Я выбран королем поэтов

На зависть нудной мошкаре.

("Рескрипт короля")

Надо сказать, что к своему титулу Северянин относился довольно серьезно и не раз использовал его во время выступлений в первые годы жизни в Эстонии.

И еще раз перед долгим замалчиванием имя Игоря Северянина появится в сборнике "Стихи 1918" (М.; Одесса, 1919) рядом с А. А. Ахматовой, А. А. Блоком, И. А. Буниным.

В марте 1918 г. Игорь Северянин навсегда покинул Россию, поселившись в Тойле, небольшом рыбацком поселке на берегу Финского залива. Северянину поселок был известен давно. Впервые он посетил его в 1912 г. В 1913 и 1914 гг. в Тойле снимал дачу Ф. Сологуб, и Северянин часто навещал его, а в 1914 г. он и сам впервые провел там два месяца, снимая дачу; там же он жил и летом 1915 г.

28 января 1918 г. Северянин перевез в Тойлу больную мать и гражданскую жену М. В. Домбровскую (именно эту дату он впоследствии будет называть началом жизни в Эстонии). Скорее всего поэт собирался просто "отсидеться" в тихом рыбацком поселке Эстляндской губернии, переждать продовольственные и другие "трудности". В "Заметках о Маяковском" он писал, что собирался к осени 1918 г. вернуться в Петроград.

Переехав с семьей в Тойлу, Северянин еще не один раз возвращается в Петроград и Москву и лишь в марте 1918 г. окончательно перебирается на берег Финского залива. Но в этом же месяце Эстония была оккупирована немцами, а в 1920 г. провозглашена Эстонская республика.

Игорь Северянин становится эмигрантом. Хотя сам он не считал себя таковым и в 1930 г. в беседе с полпредом Ф. Ф. Раскольниковым сказал: "... я не эмигрант и не беженец. Я просто дачник. С 1918 г.". Он и чувствовал себя дачником в маленькой, уютной, "еловой" Тойле с ее 76 озерами, красивыми лесами, тишиной и покоем; много рыбачил (Северянин был заядлым рыбаком), бродил по окрестностям.

Поэт довольно быстро включился в литературную жизнь Эстонии. Первое его выступление состоялось 22 марта 1919 года в Таллине, за ним последовали другие. В первые годы жизни в Эстонии Северянин активно публикуется в русскоязычных газетах: "Последние известия" (Таллин), "Сегодня" (Рига), "За свободу!" (Варшава) и др. В 1919 — 1923 годах одна за другой выходят 9 его книг: " Эстляндские поэзы" (1919), "Вервэна. Поэзы. 1918—1919" (1920), "Менестрель. Новейшие поэзы" (1921), "Миррэлия. Новые поэзы" (1922) и др. В 1919 году Северянин занялся переводами эстонских поэтов — переведенный им сборник стихотворений X. Виснапу "Атогез" был издан в 1921 —1922 годах в Москве. Всего им издано 6 сборников переводов эстонских поэтов.

В 1921 году он впервые выезжает за пределы Эстонии и выступает в Латвии и Литве. Год был насыщен и личными событиями: умерла мать Наталия Сергеевна Шеншина, в том же году он принял эстонское гражданство, а в декабре женился на молодой эстонской поэтессе Фелиссе Михайловне Круут, которая в течение 14 лет была верной спутницей поэта и помощницей в переводе эстонской поэзии (Северянин, прожив 23 года в Эстонии, так и не выучил эстонского языка). Неоднократно они вместе выступали на концертах. Сценическое имя жены Игоря Северянина — Ариадна Изумрудная. В 1922 году у них родился сын Вакх.

В первой половине двадцатых годов поэт много гастролировал: 1922 г. — Берлин, 1923 г. — Финляндия, 1924 г. — Германия, Латвия, Польша, 1925 г. — Германия, Латвия, Чехия и др. В 1922 году в Берлине произошла знаменательная встреча Игоря Северянина с В. В. Маяковским, которой они оба были рады. Северянин присутствовал на всех выступлениях В. В. Маяковского, и дважды они выступали вместе: в болгарском студенческом землячестве и в советском посольстве в день пятой годовщины советской власти. В посольстве Северянин читал "Весенний день", "Восторгаюсь тобой, молодежь" и был принят очень тепло. В. Маяковский и А. Б. Кусиков помогли Северянину продать его книги в издательстве "Накануне". В. В. Маяковский уговаривал вернуться на родину. Поэт и сам думал о возвращении, позднее он вспоминал: "В Берлине я, уговариваемый друзьями, хотел, не заезжая в Эстонию, вернуться в СССР. Но Ф. М. ни за что не соглашалась, хотя вся ее семья была крайне левых взглядов". Кроме того, в Тойле его ждал маленький сын, возможно, было страшно нарушать налаженную жизнь... А налаженная жизнь вскоре начала рушиться. Северянин терял своего читателя. Эмигранты его не очень-то жаловали: поэт неоднократно подчеркивал, что он "вне политики", вел себя независимо, не желал примыкать ни к каким политическим группировкам, выступать против Советской России. В его стихотворениях порой проскальзывали насмешки над русскими эмигрантами в Эстонии:


В этой маленькой русской колонии,

Здесь спасающей от беззакония

Свои бренные дух и тела,

Интересы такие мизерные,

Чувства подленькие, лицемерные,

Ищут все лишь еды и тепла.

("Поэза для беженцев", 1919)


Очевидно, что такое отношение не могло способствовать его популярности в русскоязычной эмигрантской среде маленькой Тойлы. Такое не прощалось.

Жили они с Фелиссой Михайловной очень уединенно, почти ни с кем не общаясь, много времени проводя на рыбалке. "... Всю весну, лето, осень неизменно ужу рыбу! Это такое ни с чем не сравнимое наслаждение! Природа, тишина, благость, стихи, форель!" — писал он в одном из писем. Время "ананасов в шампанском" прошло. Стихи становятся проще, лиричнее, пропадают столь характерные для раннего Северянина смелые неологизмы, новаторские словообразования, значительно реже звучат иронические нотки, много стихотворений посвящено природе любимой Тойлы. Изменилась и манера исполнения стихов: он перестал их петь, стал читать строже, значительно проще. В 1922—1925 годах Северянин пишет три книги в довольно редком жанре — автобиографические романы в стихах: "Падучая стремнина" (1922), "Роса оранжевого часа" (1925), "Колокола собора чувств" (1925). В них нет замысловатых неологизмов, экстравагантных сюжетов. Все чаще в его творчестве звучит тоска по Родине, мечта о возвращении домой. Еще в сентябре 1920 года в стихотворении "С утесов Эстии" он писал:


Я говорю себе: исходит срок,

Когда скажу я Эстии: "Прости, —

Весенний луч высушивает лужу,

Пора домой. Сестра моя, расти".


В 1922—1923 гг. он получил два письма от А. М. Коллонтай, советского посла, своей троюродной сестры, которая, прочитав его автобиографический роман "Падучая стремнина", писала: "Мы с Вами, Игорь, очень разные сейчас. Подход к истории — у нас — иной, противоположный, в мировоззрении нет созвучия у нас! Но в восприятии жизни — есть много общего... Я люблю Ваше творчество, но мне бы ужасно хотелось показать Вам еще одну грань жизни — свет и тени неизмеримых высот, того бега в будущее, куда Революция — эта великая мятежница — завлекла человечество". Смотри приложение №1

Северянин ответил стихотворением, которое заканчивалось такими словами:

Спасибо, дорогая Шура, Я рад глубокому письму. Изысканна его структура, А я ль изысков не пойму? Все, все, что тонко и глубоко Моею впитано душой — Я вижу жизнь не однобоко Вы правы: я Вам не чужой!

("Кузине Шуре", 1923)

В том же 1923 г. он писал о своей возможной поездке в Россию осенью, но поездка не состоялась. В середине 1920-х гг. Северянин создал целый цикл стихов о России, о Москве, которые вошли впоследствии в сборник "Классические розы" (1931).


И будет вскоре весенний день,

И мы поедем домой в Россию.

Ты шляпу шелковую надень:

Ты в ней особенно красива.

("И будет вскоре...", 1923)


И действительно он верил, что когда-либо он вернется "домой", но опасался, что ему не дадут визы, не будет возможности выступать и печататься в СССР, считал, что Советской России не нужны "лирики", а политикой он заниматься не желал.

С 1923 г. жизнь Северянина в Тойле начала меняться, все труднее стало находить литературный заработок, все чаще газеты не хотели печатать его стихи, а издатели публиковать уже готовые сборники. Так, в 1923 г. Северянину не удалось организовать ни одного поэтического вечера ни в Юрьеве, ни в Ревеле, "вернулся обескураженный людской черствостью и отчужденностью". Вечер же, состоявшийся в Везенберге в октябре 1923 г., дал 1500 марок убытку. А это означало безденежье, а порой и просто нищету. Именно с этого года начала материально поддерживать Северянина его верный друг и поклонница его таланта Августа Дмитриевна Баранова (1891—1975), жившая в те годы в Швеции. Поэт познакомился с ней еще в Москве, очевидно, в 1916 г., в этот же год он посвятил ей стихотворение "Поэза странностей жизни" ("Миррэлия", 1922).

Периоды безденежья перемежались с периодами взлетов, успеха, славы. Очень удачно прошли гастроли в 1924 г., в 1925 г. возобновилась его работа во многих издательствах, редакциях газет и журналов, выходят в свет два автобиографических романа "Роса оранжевого часа" (1925) и "Колокола собора чувств" (1925). Но в декабре 1925 г. в письме снова звучат грустные слова: "... В столе много рукописей для издания, в горле — голоса для эстрады, в груди — вдохновения для творчества. И все тщетно, ибо ничего никому в это гнусное реалистическое время не нужно".

С 1925 по 1931 год не вышло ни одного сборника стихотворений Игоря Северянина. Редки были публичные выступления.

За услуги по переводу и пропаганде эстонской поэзии иногда ему выделяли субсидии из государственного фонда. Но денег явно не хватало, жилось трудно, иногда приходилось питаться только хлебом и картошкой. В 1926 г. Северянину оказывал помощь С. В. Рахманинов.

В 1930—1931 гг. состоялись гастроли Северянина в Югославии, Болгарии, Чехословакии с многочисленными выступлениями, шумным успехом. Два концерта дал Северянин и в Париже. На втором из них, состоявшемся 27 февраля 1931 г., присутствовала М. И. Цветаева. Находясь под большим впечатлением от вечера, М. И. Цветаева даже написала Северянину письмо: "Вы выросли, Вы стали простым, Вы стали поэтом больших линий и больших вещей, Вы открыли то, что отродясь Вам было приоткрыто — природу, Вы, наконец, разнарядили ее..." Но Северянин этого письма не получил: в Париже он не задержался, и письмо не было отправлено. Смотри приложение №2

Хотя гастроли, по выражению Северянина, прошли "блестяще", дохода они принесли немного. Поэту по-прежнему не удавалось найти издателей для своих книг, редакции газет неохотно брали его стихотворения. Русская колония, считал он, "мстила" ему за былую независимость и насмешки, и теперь уже с грустью отмечал, что "русская колония в Эстонии отличается какой-то совершенно особой неотзывчивостью и бессердечием". Правда, и в эти годы Игорь Северянин не стремился к сближению с ней.

В 1932 г. поэт за свой счет издал сборник стихов "Адриатика", написанных под впечатлением от поездки на Балканы. И сам же распространял его, рассылая знакомым для продажи.

В марте 1933 г. Северянин предпринял полуторагодичную поездку по Югославии, Бессарабии, Румынии, Болгарии, где выступал с лекциями и концертами. Лишь в июле 1934 г. вернулся в Тойлу. Это были последние гастроли поэта. А в 1935 г. выходит последняя книга Северянина "Рояль Леандра". Его основной литературной работой становятся переводы эстонских поэтов (М. Ундер. Предцветье. Таллин, 1937; А. Раннит. В оконном переплете. Таллин, 1938; Г. Виснапу. Полевая фиалка. Таллин, 1939; А. Раннит. Стокгольм, 1940).

Особенно ухудшается материальное положение Северянина к 1936 г. В 1935 году он расстался с Ф. Круут и переехал с Верой Борисовной Коренди в Таллин. Здесь они жили только на зарплату В. Б. Коренди. Всплеск интереса к его творчеству вызвало 50-летие поэта в 1937 г. Удалось организовать несколько вечеров, правительство Эстонии назначило ему пожизненную пенсию в 8 долларов. Вынужденная жизнь в городе (В. Б. Коренди работала учительницей) для антиурбаниста Северянина была очень тяжела: он рвался за город, к столь им любимым рекам. В последние годы жизни поэт неоднократно менял место жительства: в 1937 г. они переехали в деревушку Саркуль, затем Усть-Нарва — изящный городок, который очень нравился поэту. Но средств к существованию не было, и опять смена места жительства — сырой, ненавистный Северянину Пайде, где В. Б. Коренди смогла получить место учительницы. Но заработка не хватало, и, чтобы иметь дополнительные средства к существованию, ей приходилось распространять книги Северянина: она ходила по домам, предлагая старые сборники стихотворений поэта. Порой и самому Северянину приходилось ходить по гостиницам, предлагая заезжим знаменитостям свои книги с автографами. Об этом вспоминал М. А. Чехов. Северянин часто болел, климат Пайде не подходил для его здоровья, но денег не было даже на лекарства.

В начале 1940 г., накануне 35-летнего юбилея творческой деятельности, в статье "Игорь Северянин беседует с Игорем Лотаревым о своем 35-летнем юбилее", поэт с горечью писал: "Вы теперь что-нибудь пишете?" — спрашиваю я, стараясь переменить тему. "Почти ничего: я слишком ценю поэзию и свое имя, чтобы позволить новым стихам залеживаться в письменном столе [...] Издателей на настоящие стихи теперь нет. Нет на них и читателя. Я пишу стихи, не записывая их, и почти всегда забываю".

Но все же Северянин не был забыт. В марте, в Таллине, в помещении клуба Черноголовых был торжественно отмечен его литературный юбилей. Артисты читали стихи юбиляра и пели романсы на его слова, и почти два часа поэт читал стихи из сборника "Классические розы".

1940 г. был годом надежд для Северянина: Эстония была присоединена к СССР, поэт приветствовал это событие, воскресли надежды вернуться к литературной работе. Началась переписка с Москвой и Ленинградом. Северянин посылал туда свои стихи, некоторые из них были напечатаны в журналах "Красная новь" и "Огонек". Он подготовил и послал своему давнему другу Г. А. Шенгели сборник последних стихов. В ответ Г. А. Шенгели писал: "Я не мог не порадоваться, читая Ваши стихи. Прежняя певучесть, сила, прежняя "снайперская" меткость эпитета. Какой Вы прекрасный поэт, Игорь Васильевич. И я больше чем уверен, что Вы еще направите "колесницу Феба зажечь стопламенный закат"! Вспомните Тютчева, который лучшие стихи написал под старость, а Вам до старости далеко: 53 года всего..." К сожалению, этот сборник стихотворений не был напечатан (возможно, помешала начавшаяся война). Несмотря на болезнь ( у Северянина было больное сердце), он был полон творческих планов, думал о скором возвращении на родину.

Но вернуться он не успел: Эстонию оккупировала гитлеровская Германия, а эвакуироваться Северянин не сумел.

Умер поэт 20 декабря 1941 г., похоронен на Александро-Невском кладбище в Таллине.

Мир знал его другим — в блестящей оболочке:

в глазах его ленца текла, как летний мед.

В кудрях сверкал пробор,

как молния средь ночи!

Одежда на плечах — укор журналу мод.


А нынче он, как сад, запущенный, заглохший.

В глазах его не страх — присутствие судьбы.

Он жив!

Хоть обречен, как загнанная лошадь.

Ему уже не встать, тем паче — на дыбы.


Нет, он не постарел за этот промежуток,

за свиток лет, что не встречались мы, —

он просто приустал

без прежних горьких шуток

и света возжелал! И вынырнул из тьмы.


Он медленно идет по лужам вдоль панели.

Небритое лицо купается в дожде.

И книга, как зверек, торчит из недр шинели, —

неизданный трактат о Вечной Красоте.

III. Псевдоним или амплуа?


Одной из довольно важных особенностей поэзии Северянина является его словотворчество. До сей поры, эта часть творчества поэта служила предметом рекламоподобных пародий, или была некой Гайд-паркской платформой, откуда критики Северянина растолковывали публике о том, что в сей платформе нет ничего такого… особенно дурного. По этой причине я пришла к убеждению о необходимости включить социально философскую критику.

Случаен ли выбор псевдонима? Думается, что нет. Этим поэт подчеркнул свою особенную любовь к Северу, сыновнюю и гражданскую принадлежность к нему. Поначалу он даже писал псевдоним через дефис, словно приложение: Игорь – Северянин. Переосмысление слова «северянин», обозначающее лишь человека, живущего на севере, перевод этого слова в имена собственные олицетворяет и творческое амплуа Северянина – поэта – новатора, поэта – борца за расширение смысловых возможностей родного языка, за смелое развитие поэтических традиций, за своеобразную манеру выражения мыслевыражения.

Его власть над языком была безгранична. В процессе языкового экспериментирования он изыскивал удивительные и неожиданные по выразительности словесные образы. Так под пером поэта родились слова–метафоры: лесофея (лесная фея), злотополдень (золотой от яркого солнца полдень). Перечисление можно продолжать и продолжать.

Подобные новообразования в русском языке именуются окказиональными или индивидуально-авторскими. Они отсутствуют среди основных лексических средств языка, их нет, естественно, ни в одном словаре, но они живет в произведениях художников слова, являясь своего рода «выразительными карточками».

На «визитной карточке» Игоря Северянина мы видим многочисленные глаголы:

Отпенился фруктовый сад. И рьян

Луч солнечный, встревожив ароматы…

(«Русская»)


Интересно пользовался Северянин в своем стихотворчестве авторскими существительными:

Наступает весна. Вновь обычность ее необычна,

Неожиданно жданность и ясность слегка неясна…

(«Наступает весна»)

Широко поэт использует сложные окказионализмы: лесосон, ядосмех, юнокудрость.

Сложение прилагательных – излюбленный северянинский способ придавать словам новые характеристики, оттенки, нюансы, которые придают тексту особую пластическую красочность:

Страшитесь и дев апатичных

С улыбкой безлучно-стальной!

(«Предостерегающая поэза»)

Любил поэт сочинять и наречия:


Я, гений Игорь Северянин,

Своей победой упоен:

Я повсеградно оэкранен!

Я повсесердечно утвержден!


Личностные, авторские словоизобретения Северянина отнюдь не какая-нибудь лингвистическая игра. Они несут в его «поэзах» большую идейную и художественно- эстетическую нагрузку. Любимец публики, в том числесытой, буржуазной поэт понимал ей цену и не скрывал своего ироничного отношения к мещанским представлениям о «красивой жизни».

Человек жизнерадостного мироощущения, созерцатель светлых и чистых сторон бытия, Игорь Северянин тонко чувствует природу, размышляет о месте себя в ней. Поэтому в его языковых новообразованиях есть и еле уловимый смысл, а есть и весьма ощутимый, отражающий существенно жизненные реалии:


Уже деревья скелетеют

И румянеют, и желтеют…

(«Осенняя поэза»)


Поэзия Игоря Северянина – это взволнованное постижение мира и его пронзительно образное отображение в раздвигаемых им рамках национальной традиции. Оказавшись по воле случая вне Родины, поэт мучительно и страстно мечтает о том, когда эта тяжкая разлука окончится. И тут он оставляет уже свои талантливые эксперименты и пишет по-пушкински классической, но тотчас узнаваемой северянинской строкой, даже если это будто бы вариации, например, на тему Мятлева «Как хороши, как свежи были розы». Голос поэта и трагичен, и просветленно патетичен, когда он говорит о горячо любимой многострадальной Родине:


В те времена, когда роились грезы

В сердцах людей, прозрачны и ясны,

Как хороши, как свежи были розы


Моей любви и славы и весны!


Прошли лета, и всюду льются слезы…

Нет ни страны, ни тех, кто жил в стране

Как хороши, как свежи ныне розы

Воспоминаний о минувшем дне!

Но дни идут – уже стихают грозы.

Вернуться в дом Россия ищет троп…

Как хороши, как свежи будут розы,

Моей страной мне брошенный в гроб!


Последние две строки выгравированы на могильном памятнике поэта на старом православном Александрово-Невском кладбище в Таллинне. Его просьбу о возращении на Родину не успели удовлетворить. Шли самые тяжелые месяцы военного 1941 г. Говорили, что посланная за ним в Эстонию машина была перехвачена кем-то другим. 20 декабря 1941 г. И. В. Северянина не стало.

IV. Критики о творчестве Игоря Северянина.


Редко приходится видеть, чтобы на долю поэта выпало такое совершенно необычное внимание, какого удостоился Игорь Северянин от самых разнообразных кругов читающей публики. Но к читающей публике книга попадет, только пройдя чистилище критики. И, рассматривая отношение критики к Игорю Северянину, мы находим здесь всю гамму критических отношений, от самого восторженного до резко отрицательного, граничащего с простейшей руганью.

Первые явно благожелательные и серьезные отзывы о его творчестве вышли из-под пера В. Я. Брюсова; этими отзывами в значительной степени был создан успех Северянина.

Следующая статья С. Боброва имеет целью представить читателю в некотором хронологическом порядке историю отношений Северянина и критики.


1. В. Брюсов


И ты стремишься ввысь, где солнце – вечно,

Где неизменен гордый сон снегов,

Откуда в дол спадают бесконечно

Ручьи алмазов, струи жемчугов.

Юдоль земная пройдена. Беспечно

Свершай свой путь меж молний и громов!

Ездок отважный! Слушай вихрей рев,

Внимай с улыбкой гневам бури встречной!


Не думаем, чтобы надобно было доказывать, что Игорь Северянин - истинный поэт. Это почувствует каждый, способный понимать поэзию, кто прочтет «Громокипящий кубок». Но важно определить диапазон поэзии Игоря Северянина. Поэтому, хотя бы бегло, приходится окинуть взглядом его лучшие поэмы.

Первый признак поэта — умение передавать, рисовать то, что он видит. Поэт обладает способностью подмечать такие черты в окружающем, которые одни воссоздают всю картину в воображении читателя, Без этой способности нет поэта, вернее, он может и быть, но останется нем для всех; он будет воспринимать мир художественно, но мы не узнаем этого из его неумелых, бессильных строк. Игорь Северянин такой способностью «рисовать» обладает в сильной степени. Он — поэт-живописец; он рисует целые картины, сохраняющие всю свежесть красок и даже как будто весь аромат действительности. Читая «Громокипящий кубок», видишь перед собою поля, и лес, и море, и гостиную и диваны лимузинки.

Таков, например, «День на ферме» (I, 23)1, когда «бегало солнце по граблям», таков «Ноктюрн» (I, 47), изображающий, как «бледнел померанцевый запад»; таковы стихотворенья «На реке форелевой» ,(1, 32), «Январь» (I, 34) и многие другие в первом отделе «Громокипящего кубка». Немногими штрихами Игорь Северянин воссоздает сложные картины. Присмотритесь и прислушайтесь, напр<имер>, к таким стихам (I, 13):

День алосиз. Лимоннолистный лес

Драприт стволы в туманную тунику... —

оцените такую черту (I, 25): «Закатный запад был сиренев»... такой эпитет (1Ь.): «Шел тихий снег», смелость и верность такого образа (I, 49): «Хромает ветхий месяц как половина колеса», или еще (I, 27): «Ночь баюкала вечер, уложив его в деревья». Все это — штрихи истинного поэта, как и длинный ряд отдельных «счастливых» выражений, например: «морозом выпитые лужи» (I, 50), «аллея олуненная» (I, 66), «сад, утопленный в луне» (I, 89), «кувыркался ветерок» (I, 68), «ночи в сомбреро синих» (I, 117), и т. п.

Второе необходимое свойство поэта — способность переживать события глубоко и остро. Поэт-лирик имеет почти единственный объект наблюдений — самого себя. Свою

1 Мы означаем книги Игоря Северянина римскими цифрами: I <«Громокипящий кубок>», II <«3латолира»>, III <«Ананасы в шампанском>», IV <«Victoria regia>»; страницы в них ~ арабскими цифрами. Примеры мы стараемся приводить преимущественно из стихотворений последних годов, начиная с 1913. Во многих случаях, однако, даты под стихотворениями не проставлены, и мы не имели возможности проверить время их написания.

собственную страсть, свое счастье и свою скорбь замыкает он «в жемчужине слова». Поэт должен не бояться страданий, потому что сильные чувства дают ему темы для вдохновений. «Всходить на костер», «идти на Голгофу» — эти условные выражения заключают в себе жуткую правду для поэта-лирика. Кто не способен сильно чувствовать, не способен и влиять с силою на читателей. Поэт «с холодной душой» — nonsense, противоречие в терминах.

По силе лирических признаний Игоря Северянина мы судим, что он переживает свою жизнь остро. Такие, казалось бы, обыкновенные отношения, какие пересказаны в стихах «Это все для ребенка» (I, 16), дали Игорю Северянину исключительные по своему импрессионизму строки:


Повидаться нельзя нам. Разве только случайно. Разве только в театре.

Разве только в концерте. Да и то бессловесно. Да и то беспоклонно...


Как подлинная трагедия, читаются стихи «Злате», напр<имер>, эти (1,45):


Ты ко мне не вернешься: на тебе теперь бархат;

Он скрывает безкрылье утомленных плечей...


Мы верим, мы уверены (иного доказательства нет), что только глубокое переживание могло подсказать такие волнующие ритмы (I, 14):

О, милая, как я печалюсь! О, милая, как я тоскую!

Мне хочется тебя увидеть — печальную и голубую...


О том же говорят другие стихотворения «Сирени моей весны», небольшое число пьес из «Златолиры» и лучшие строфы в начале «Victoria regia». Поэт живет и, переживая «старую сказку», с которой вновь знакомится каждый, узнающий нашу земную жизнь, принимает ее по-своему, так, как было суждено лишь ему одному...

Особенность Игоря Северянина составляет ироническое отношение к жизни. Он очень верно сказал о себе (IV,

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: